Жди меня, и я вернусь

Вальверде ненавидел общение с богатыми.  Это мнение сформировалось не сразу. Сначала бедный мальчик, раскрутивший до мировых масштабов внезапно стрельнувшую уругвайскую винодельню был воодушевлён разговорами с самыми высшими слоями общества. Они хотели попробовать настоящее натуральное вино. Таннат, который производился семьёй Федерико считался лучшим в стране, приобрёл большую популярность у местных и стал часто экспортироваться заграницу. Его бизнес начался с небольшого семейного дела, которое Вальверде сумел раскрутить благодаря грамотному пиару. Многие туристы, в том числе, звёздные приезжали посмотреть как создаются дорогие напитки.  Федерико не любил большую часть своих клиентов и спонсоров. Их речи были напыщенными, улыбки – чаще всего фальшивими и какими-то злыми. Девушки и парни притворно им восхищались и это было настолько лживо, что тянуло блевать. Это выражалось в их улыбках до ушей без повода, слишком лестных словах и лёгких рукопожатиях. Вальверде привык к жёстким рукопожатиям и целеустремлённости. Здесь все было мягко и просчитано. Федерико к этому миру пришлось привыкать. Но ему захотелось быть подальше от этого шёлка. Вспомнить хотя бы на день за что он так сильно любит свою родину. Почему он хочет заставить инвесторов захлопнуться про то, что его страна «третий мир», даже если это так и есть. В его сердце она была первым: со своими узкими улочками, двухэтажными домиками, бегающими босиком детками и мусором на улицах.  Федерико оказался в Ла-Техе почти случайно. Это был практически бледнейший район Уругвая. Место, где оставлять свой достаточно дорогой Мерседес было опасно, но машина была застрахована и в современном мире даже такая дыра была оборудована камерами. Он прибыл сюда с конкретной целью. Федерико давно хотел сделать татуировку, связанную с домом. С отцом, который работал пока не отказали руки. С матерью, которая всегда ждала их с самым лучшим мясом на всём Уругвае, с виноградными лозами, с вином. Никакие деньги это не испортят. Вкус Танната двенадцатилетней выдержки останется таким же. Федерико не хотелось этого забывать.  Его самый первый спонсор – старый ресторатор Анхель, поверивший в 18 летнего Федерико с горящими глазами, рассказал Вальверде про интересного тату мастера. Инвестор нашёл его в самой глуши, но руки у паренька «золотые». В татуировке Анхеля правда было видно чувство. Вложение в каждого клиента так, будто от каждой работы зависела жизнь самого мастера. Возможно, так и было. Работы не выглядели безупречными, с идеальными линиями, но они были сложными и красивыми в своей не идеальности. Как и весь Уругвай. Когда он подошёл к салону, то сразу осознал, что люксовых условий ему точно ждать не стоит. Вывеска держалась на честном слове, вокруг пахло свалкой, на стене кто-то нарисовал неприличное граффити, а из салона выходили люди практически маргинальной внешности. Это не был другой мир, когда-то и он сам гулял среди таких же улочек, когда его семья выезжала на рынок за продуктами.  Федерико зашёл внутрь, не задумываясь. Внутри пахло антисептиком, потом и очень плохим кофе, но хотя бы не воняло мусором. Для такого места всё было достаточно ухожено и стерильно. Только плохой диван с торчащими пружинами выдавал насколько бедно это место. – Хэй, ты адресом ошибся? Из дверей показался парень. С виду достаточно молодой. Его волосы были волнистыми и растрёпаными, щетина была наскоро побрита, а под коричневыми глазами были такие круги, что не заметить их было невозможно. – Вы Хосе Мария Хименес?  Хосе словно удивился, услышав своё имя от парня в ухоженной рубашке, выглаженными брюками и часами, которые стояли как пять его зарплат. – Типо того. Вам чего? – Татуировку хотел сделать. – Вы? Татуировку? В Монтевидео вроде много дорогих салонов. Вам точно не в Ла-Теху. – Вообще-то я был записан. Вальверде. Я вам писал несколько недель назад. На секунду у Хосе глаза стали как две большие монеты. Да вы шутите? К нему богатеи только по праздникам приходили, выглядели высокомерно и постоянно жаловались на неудобное кресло и боль. Хименес из-за этого хотел им врезать, но сдерживался, потому что деньги были нужны.  – Ну садись, Вальверде. Эскиз есть? Референсы?  – Только идея. – Ладно, работали и с ощущениями. Что за идея? – Я хочу сделать татуировку на левом плече. Гроздь винограда на фоне солнца. Мы виноделы. Семейное. Хочу изобразить любимые виноградники на фоне чего-то яркого, как начало светлой главы. Хосе пустился в раздумья, затем принялся рисовать эскиз. Он изобразил идею по-своему. Одна гроздь на фоне солнца смотрелась неестественно. Композиционно лучше было нарисовать виноградное поле. Вальверде идея понравилась. – Сейчас нарисую на коже ручкой. Будет неприятно, но это цветочки по сравнению с иглой. Ты вообще хоть представляешь на что идёшь? Тату это больно вообще-то. – Я привык терпеть боль. – Ну-ну. Я попробую сделать за раз, но скорее всего два сеанса понадобиться. Деталей много. Но я сделаю всё, чтобы твоей богатой заднице не пришлось сюда возвращаться. – Может быть, я не против здесь побыть? – Тогда ты странный. Хосе нанёс на руку специальный гель прежде чем взять аппарат с иглой, нанести чернила и начать бить.  Резкая боль пронзила плечо Вальверде, и он почувствовал, как в этом старом помещении из его головы на время уходят мысли о поставках, спонсорах и клиентах. В голове только звук иглы, входящей в кожу и размеренного дыхания Хосе.  – Ты дыши хоть. Задохнёшься же. Всё остальное время Хосе молчал. Его крепкая ладонь сжимала кисть, фиксируя  руку. Другая внимательно двигалась по коже, нанося нужный рисунок. Хименес не отвлекался на разговоры. Сейчас было заметно насколько ценнее для мастера были действия чем слова. И Вальверде эта тишина устраивала. Он внимательно смотрел за каждым движением Хосе, как у него легонько, почти незаметно тряслась рука. Видимо, от напряжения. Затем Вальверде взглянул в глаза: сосредоточенные, уставшие, словно этот парень не спал дней так двадцать.  Затем он взглянул вокруг. Обычные потрескавшиеся стены со старыми обоими, но взгляд Федерико зацепила фотография. На ней был Хосе с молодой девушкой и ребёнком. – Чего уставился? Хосе ни на секунду не оторвался от татуировки, просто почувствовал куда устремлён взгляд клиента. Нормально для людей из бедных криминальных районов. – Это твоя жена на фотографии? – Сестра. И её сын. Напоминание ради кого я вообще всё это делаю. И вообще какое твоё собачье дело? – Интересно стало. Я тут лежу без дела. Расскажи хоть о себе. – Что-ж ты такой любопытный то? Нечего рассказывать. Бью татушки с двенадцати лет. Сначала просто рисовал карандашом на коже, потом одноклассник настоящую попросил. Я купил на барахолке ручку и набил. Она была кривая, но ему понравилось. Сначала бил на улицах, потом на сбережения купил эту лавку. Здесь и живу теперь. В детстве футболистом быть хотел, но в Пеньяроле сказали, что я слабенький. Травмироваться буду, а у родителей денег нет меня лечить. Но я рад, что стал делать тату. Это честнее. Федерико кивнул и посмотрел на тату. Честно, Вальверде не понимал почему Хосе всё ещё работал в трущобах. Тату даже в процессе уже выглядела так, как он хотел. В Монтевидео невысокий уровень мастеров, он бы точно прижился со своим талантом. – А ты не пробовал найти работу в другом районе? В каком-нибудь классном салоне? – Да кому я там нужен. Бедняк без художественного образования, кучи грамот и премий. В классные клиники не берут самоучек дилетантов.  – Ты не дилетант. У тебя красивые работы. Лучше многих, а поверь я видел людей с татуировками.  – Да насрано всем на качество. Бумажки этим мужикам в пиджаках важнее. А ещё я не умею льстить ублюдкам и ублажать клиентов. Я человек простой, умею только посылать. Неженки из центра не поймут. – Но меня же ты не послал? – В тебе есть что-то родное, рабочее. По манере речи, походке, акценту, словам тебя легко распознать. Ты не родился богатым. Ты уважаешь работяг, как я, а они не уважают. Души в них нет. В тебе есть. Последнее, что ожидал услышать Вальверде в этой поездке – это то, что у него есть душа. Наверное, это самый странный комплимент, который Федерико слышал в свой адрес, но почему-то он был самым важным. Такой серьёзный и прямолинейный человек как Хосе, привыкший делать, не станет говорить фальши.  – Спасибо, Хименес. – Не обольщайся, Вальверде. Они закончили огромную пяти часовую сессию практически в тишине. Хосе был очень сосредоточен на работе, а Федерико не смел его отвлекать. Только в перерывах, когда у винодела было слишком много кровоподтёков, он останавливался и давал коже успокоиться. Предложил воду, которую Вальверде охотно принял. Хосе явно не хотел травить клиента местным отвратительным кофе из машины.  – Мы с тобой почти закончили. Как тебе? Нравится? – Да, это очень хорошая работа. Душевная. У тебя правда руки золотые.  – Не преувеличивай.  – Я честно. Мне правда очень нравится. – Ты странный. Богатый парень с миллионами песо делает татуировку на скрипучем кресле и делает комплименты мастеру, которого впервые видит. – Может, ты мне нравишься. Ты настоящий и талантливый одновременно. Таких людей единицы. – Заткнись и лежи, богач, а то мне неловко станет. Он отвернулся, но краем глаза Федерико увидел, как губы Хосе расплылись в усталой улыбке.  Через час они закончили: красивое виноградное поле с большим солнцем на фоне. Оно напоминало символ, который был на флаге Уругвая. Федерико вскользь упоминал, что связь со страной ему важна. Работа была красивой, искренней. Было видно, что Хосе вложил в неё душу. – С тебя 400 песо. – Сколько? Это было дёшево. Очень дёшево. Меньше средней рыночной стоимости. Обычно за тату неопытные мастера брали хотя бы 500. – Я не торгуюсь. Не устраивает – вали и не возвращайся. – Да нет, Хосе. Это же дёшево. Даже слишком. – Местные не могут заплатить больше. Я беру столько сколько хватает на аренду, еду и лекарства. – Лекарства? – Племяннику. Больше говорить не стал. Вальверде сразу понял – больная тема. Ещё на фотографиях Федерико увидел, что мальчик выглядел не очень здоровым. Возможно, синдром дауна или какая-то другая мутация. Видимо, Хосе обеспечивал его лекарствами. – Слушай, мне пофиг сколько ты берёшь обычно, но я плачу столько сколько ты достоин. И ты эти деньги возьмёшь.  – Мне не нужна твоя жалость. – А мне не нужна несправедливость. Я считаю, что ты столько достоин. Считай это чаевыми.  Хосе хотел возразить, но Вальверде уже сунул ему на стол тысячу песо. И Хименес явно не был в том положении, чтобы отказываться. Его племяннику срочно нужны были лекарства. Он работал курьером по ночам и брал переработки здесь в тату салоне, чтобы как-то обеспечить курс лечения. Возможно, сегодня он сможет взять выходной.  – Не стоило. – Ты заслужил. И Хосе? – М? – Я ещё вернусь. Мне понравились твои татуировки. Затем Вальверде ушёл, словно большая буря, которая унесла с собой часть ответственности, которую Хосе каждый день носил с собой на плечах. И Хименес поймал себя на мысли, что, возможно, ждал следующий встречи с этим странным богатеем.