Человеку нужен человек.

I've got the scars from tomorrow and I wish you could see

That you're the antidote to everything

«ФРЕНДЫ! Первые трое! Даёшь авантюру! Еду сегодня в супер- монастырь под Архангельском делать духовный recharge. Кто со мной? Ярославский вокзал, Москва - Архангельск, 9 вагон. ОТПРАВЛЕНИЕ в 22:30.»       Это всё ещё не кажется хорошей идеей, но какие у Дениса варианты? Сдохнуть от опухоли он всегда успеет, а так хоть какое-то развлечение напоследок. Да и мама верит, что в монастыре ему точно могут помочь. Лучшие врачи не помогли, терапия не подействовала, а какой-то затрёпанный монастырь у чёрта на рогах — обязательно спасёт. Три раза «ха-ха». С другой стороны, эту святую женщину точно подводить не хочется. В конце концов, он ей обязан своей жизнью, пусть даже и вот такой. И уж точно не она виновата в его болезни.       Опять же, всё, что он построил, Титов смог сделать только благодаря поддержке родного человека. Без этого — неизвестно, как сложилось бы его существование. И дошёл бы он до такого уровня, смог бы создать TrueTalk в таком виде, как сейчас, — тоже непонятно.       Любая проблема для чего-то да даётся, и со всем в этой жизни можно разобраться.       Кроме рака. Но и это, наверное, решаемо. Прыгнуть с тридцатого этажа, например, и всё. Никаких сожалений, проблем, головных болей.       И его самого тоже нет.       С другой стороны, все звёзды уходят на пике славы. Так чем он, Денис Титов, хуже остальных?       Он не очень-то верит, что и эта поездка хоть что-то даст. Как ни надеется, что на его пост в виде крика отчаяния хоть кто-то откликнется. Потому что бред. Правда. Какой ещё идиот решит ехать в никуда, непонятно с кем, ещё и ночным поездом?       Таких дураков, готовых просто сорваться с места, оказывается ещё четверо, из которых Эля — чистая случайность и, откровенно, пятое колесо в телеге в самом прямом смысле. Но не выгонять же её теперь, а вопрос с проводницей тоже прекрасно получилось решить посредством вложения ей в карман пары пятитысячных купюр. Да и сама девушка забилась на верхнюю полку и не отсвечивала.       В любом случае, у каждого из них своя причина находиться тут, значит, так надо. Денис закоренелый скептик, циник, не верящий ни в судьбу, ни в провидение. Им просто всем нужно перезагрузиться, отдохнуть от каменных джунглей, оставив все свои проблемы где-то там, за окном, в стремительно удаляющемся городе.       Впереди больше пятнадцати часов на поезде, времени, чтобы перезнакомиться и напиться, у них достаточно. Самое простое объяснение нахождения здесь, кажется, у Макса — ему просто хочется выебнуться и не потерять место работы. Хотя какой смысл держаться за какую-то жёлтую газетёнку и обсуждать чужое бельё — непонятно. Катю кинул жених, весомая причина уехать и не вспоминать. Соня просто сбежала, устав жить так, как ей навязывали. Эля от вынужденной женитьбы сама скрылась. Денис бы тоже сбежал.       Да он и хочет, только вот некуда, даже если очень захочется. Он пытался, рано или поздно снова накрывало: слабостью, головными болями, невозможностью понять, кто он и где. Возможно, это цена за его детище в виде нового мессенджера — если бы Титов верил. А так просто неприятное стечение обстоятельств, не более.       По койкам они расползаются только часам к двум, примерно, и то не все; время очень сильно смазывается и непонятно, то ли полчаса прошло, то ли уже вся ночь.       Денис курит в тамбуре, хотелось бы в одиночестве, но. Макс. Как всегда, затычка в бочке и не неиссякаемая чаша. Что-то там сам себе говорит, кажется, рассказывает очередной «очень забавный» случай то ли из жизни, то ли из рабочей практики.       Титову, откровенно, насрать, но вежливости для он даже что-то разумно-осознанное отвечает. Соглашается. Хотя вертел он и журналиста, и его речи на большом суку.       Денису скучно, а в крови ещё присутствует остаточный алкоголь. И проще всё списать именно на него, чем на собственную увлечённость или заинтересованность.       — Ты с мужиками целовался когда-нибудь в своей жизни?       У Макса забавно округляются глаза, и он несколько раз удивлённо моргает, приоткрыв рот. Ступор. Осознание. Попытка переварить. Принятие.       Денис закуривает вторую сигарету, хуже ему в любом случае не будет.       — А, ну... — Кольцов откашливается, кажется, всё-таки немного смущён. Не каждый день такие вопросы задаются, главное, непонятно, — а какой ответ будет лучше и правильнее. — Был маленький опыт. По малолетке.       — Хочешь повторить? — Титов выдыхает клуб дыма собеседнику в лицо, заинтересованно наклонив голову набок. — Я бы не отказывался.       Он сам себе не может объяснить, откуда вообще возникли такие желания, но... Его попутчик достаточно привлекательный, даже симпатичный, и с ним явно можно было отпустить себя хотя бы ненадолго. Потому что, откровенно, Денис уже задолбался бороться и тянуть всё это говно на себе в одиночку.       — Это предложение? — Макс нависает, упёршись левой рукой в стенку позади чужой головы. — Или очередные твои шуточки?       Максу, в идеале, хотя бы немного оценить ситуацию, подумать, сопоставить. Потому что целовать девушек — нормально, привычно, естественно. Делать то же самое с парнями... странно. С другой стороны, слишком долго размышлять о таких вещах ещё больший бред. Или делать, или уже нахрен. В купе, спать и забыть эту ночную странность.       Кольцов выбирает первый вариант.       У Дениса губы непривычно жёсткие, он сам вообще весь как будто натянутый нерв, но явно старается расслабиться. Отпустить себя. Передать контроль кому-то другому и, хотя бы раз за последние несколько лет, не решать ничего. Макс напирает, покусывает, зарывшись правой ладонью в чужие волосы. Приятно, словно котёнка в руках держишь. Большого правда, язвительно-саркастичного. Никакого сопротивления, наоборот, Титов подаётся ближе сам, жмётся, укладывает руки на плечи. В целом, он готов на любую чушь, какая только придёт в голову. Или ему предложат.       Потому что задолбало всё, как и любого человека на его месте.       Желание отсосать журналисту приходит совершенно спонтанно, но бороться с ним или заглушать смысла никакого нет. Не смущает ни местоположение, ни возможное прохождение какого-нибудь случайного полуночника. Ему впервые в жизни абсолютно, кристально похрен на последствия. Да и вообще от остатков своего существования надо брать всё, пока есть такая возможность. А то сколько там ему пророчили?.. Можно и не успеть.       Положение не самое удобное, в колено упирается какая-то железка, но можно и потерпеть, тем более, что и отвлекаться ему не дают. А там уже все неудобства отходят на второй план, когда ему вполне красноречиво давят на затылок.       Утро начинается в обнимку, хотя Денис точно помнил, что засыпал один, а его попутчик клялся и божился, правда, шёпотом, чтобы не перебудить остальных, что посидит где-нибудь и спать вообще не будет. Мол, и так нормально, потом выспится и прочая чушь. Титов не протестовал, измотанный что за день, что ночью.       А теперь он прижат к чужому телу и, хоть и тепло-уютно, неожиданность не сказать, что слишком приятная. Ему нужно было пространство, которого тупо не осталось. И столкнуть Кольцова с полки тоже не вышло бы — эта зараза предусмотрительно залегла к стенке. Вывернуться получается с трудом, но всё-таки успешно, никого при этом не разбудив.       Нужно было найти проводницу и обещанный ей кофе. И сделать хотя бы немного благожелательное лицо, что при начинающей болеть голове было немного проблематично.       К моменту возвращения в купе настроение более-менее приходит в норму; таблетки тоже действуют, постепенно облегчая состояние. Кофе, — пусть даже самый дешёвый и паршивый, — добавляет ещё немного оптимизма.       Возможно... Как там в мотивационных роликах, речах и прочей чуши? «Если вы утром проснулись, значит, всё не зря. Так возблагодарим же бога за столь чудесный дар!» Хвалы возносить Денис никому не собирался, даже в последние секунды своей жизни — это просто было бы бессмысленно. Но порадоваться новому дню, за который можно сделать примерно дохрена, вполне можно.       Никакой неловкости от ночного происшествия он не чувствует, в конце концов, не пятнадцатилетний мальчишка, всё было по взаимному желанию. И на дёрнувшегося к нему Макса тоже внимания не обращает, даже малейшего, сосредоточившись на девушках. Раз есть такая возможность, то можно поиграть в джентльмена — спросить о ночи, нет ли каких-то пожеланий и прочие мелочи. А выслушивать трёп Кольцова сейчас нет абсолютно никакого желания, по крайней мере, в свою сторону. Да и мало ли что он может ляпнуть, как было замечено, мозгов в той кудрявой голове водилось не так много.       Или это маска, как и у каждого здесь присутствующего? Совершенно наплевать, копаться в этом направлении бессмысленно, как и вникать в чужие проблемы — своих хватает. И, в общем-то, доезжают вполне комфортно. Расслабилась, кажется, даже Эля, правда, так и не слезшая с верхней полки. Пусть, если так комфортнее, у них тут туризм, в конце концов, а не научная конференция.       Станция где-то на отшибе, стоянка, кажется, десять секунд вместо обещанной минуты. Поезд, создаётся ощущение, что даже не тормозил до конца. В общем-то, без разницы, они доехали, дальше должно быть проще. По крайней мере, Денис очень надеется на это.       Потому что медленно ползущий со стороны леса туман скорее нагнетает тревогу, чем успокаивает. Заметивший объявления Макс тоже оптимизма не внушает. И если остальные ещё держатся, то у Сони, судя по всему, начинается лёгкая паника.       — Да ни ссы, подруга, — Катя успокаивающе похлопывает её по спине. — Это ж Россия, тут везде так.       И, в принципе, возразить нечего.       Сбоку сигналит машина и этот нормальный, человеческий звук, успокаивает, выгоняя посторонние мысли. Потом, конечно, они снова нагонят, стоит остаться наедине, но сейчас... Сейчас проще жить настоящим и думать о будущем. Да и должны же тут быть какие-то органы правопорядка? Вот они пусть и занимаются, а не группа случайно забредших сюда туристов.       Виталий Вениаминович, как раз их подобравший, даже радуется, интересуется о самочувствии, какие-то байки местные травит, совершенно, кажется, не следя за дорогой. Напрягает и это, и его откровенная фальшь вместе с приторностью слов. Не разговаривают так нормальные люди.       С другой стороны, а куда деваться?       Возможно, было бы, только Алябьев не замечает фуру на параллельной дороге. Машину несколько раз перекручивает вокруг себя.       Темнота. Тишина. Даже не больно.       Каким-то чудом им удаётся остаться в живых, отделавшись лишь царапинами, правда, проводник их куда-то девается. С этой проблемой разбираются просто — плюнув и забив. Не ждать надо, а как-то действовать, до конечной точки добираться необходимо в любом случае.       Дениса, оторвавшегося от группы, кроет на мостике в озеро. Опять начинает болеть голова, так, что полностью перекрывает все остальные мысли, кроме пары вопросов: «а где я? что со мной?». Реальность почти в прямом смысле начинает расползаться на куски. Потому что он правда не помнит, кажется, это называется кратковременной амнезией. Или нет. Титов нихрена в подобной терминологии не силён. Или это вообще что-то совершенно иное, не поддающееся нормальному объяснению.       И, судя по дальнейшему, как раз версия в каких-то иных причинах кажется более правдоподобной.       Он уже потом, сильно позже, анализирует и сопоставляет, приходя к выводу, что если не все, то основные, проблемы начались как раз на этой чёртовой дороге, в этой грёбанной машине, возможно, как раз после аварии. Это всё и было точкой невозврата. И к чему это может привести — разве что создатель и знает. Потому что с этими Топями очень сильно что-то не так. Или с химическим заводом. Не в этом суть. Их тут просто методично сводят с ума.         Что стоило тогда, на перроне, дождаться следующего поезда и уехать дальше, до нормальной цивилизации? Или не соглашаться с предложением Алябьева и — опять-таки дождаться поезда. Или вообще проехать к чертям эту станцию, отдохнуть... где-нибудь по пути в крупном городе и вернуться. Денису так уж точно всё равно, где.       А так... ничего непонятно, куда бежать, за что хвататься и что делать — непонятно.       Денису стрёмно.       Макс старается бодриться, но видно, что и ему тоже не очень.       До конечной точки всё-таки получается добраться, пусть сильно позже, чем рассчитывали. С другой стороны — не от них зависело. Хуже то, что от обещанного монастыря одни руины и возникает ещё большее ощущение, что всё это совершенно напрасно и зря. Никакой помощи, никакой возможности и надежды хоть на что-то.       — Давайте хоть переночуем, — Соня кутается в собственную курточку, — а утром решим, что делать?       — Если это утро вообще наступит, — Кате, кажется, даже весело.       Впрочем, почему нет? У неё приключение, где можно забыть о прошлом на неопределённое время. И именно ей, кажется, это сейчас нужнее всего.       Деревня находится быстро, даже пешком. Но тоже очень сильно напрягает, заставляя внутренне собраться и ждать удара со спины от кого бы то ни было. Слишком мрачно даже для русской глубинки. Ощущение, будто всё уже давно умерло, но по привычке делает вид, что живо.       Зато девочки отдыхают по полной, привыкнув к некоторым вынужденным обстоятельствам. Хоть кому-то хорошо, хотя бы первое время. Потому что у бабы Нюры даже по-своему уютно, как будто снова детство, деревня и не нужно ничего решать. У Дениса такого опыта не было, как в городе вырос, так там и жил безвылазно, зато журналист распинается в красках и про коров, и про подъёмы, как захочется, и про рыбалку с дедом.       Титову, что удивительно, достаточно интересно. Да, пусть Макс большой ребёнок, но какой-то... свой, что ли. Привычный. Хотя что они там времени-то совместно провели? Особенно здесь, в Топях, где нужно найти хоть какой-то якорь, чтобы не увязнуть окончательно. Пусть даже такой бесящий, раздражающий и лезущий, куда не следует.       Потом, правда, Денису становится не до Кольцова совершенно — пропадает Катя. С одной стороны, конечно, хорошо, надоела своим нытьём уже за один вечер, а с другой у них всё-таки своя, пусть маленькая, но достаточно сплочённая группка. Да и домой потом как-то надо возвращаться, желательно, всем составом.       Это он, Денис Титов, завёл четвёрку сюда, ему и ответственность нести. Хотя очень хочется плюнуть и послать. Потому что голова болит, тошнит, а сама атмосфера его отсюда как будто выдавливает — только идти некуда.       Надежды на то, что Катя вернётся, остаются до самого конца. Даже когда они шерстят лес вместе с прибившимся к ним местным капитаном Козловым, как и ожидалось, безуспешно. Не сбивают настрой даже найденные в старом холодильнике её кроссовки. Мало ли, могла переобуться, а местные засунули в неработающую технику. Потому что к жителям тоже очень много вопросов. На них никто не реагирует, кажется, зависнув, как персонажи компьютерной игры — особенно напрягает один дед, который просто уставился в одну точку и всё. Ни на махание рукой перед носом, ни на прямые вопросы даже не моргал. Остальные хотя бы просто отходили, только их завидев.       — Сбой в матрице какой-то... — Денис плещет себе в лицо водой из ближайшего колодца. — Или бред. Или...       — Или мы все просто устали, — Макс, со своей вечной улыбочкой, устраивается рядом на пеньке. — Вечер всё-таки, весь день на ногах, то в лес, то по деревне. А толку всё равно ноль.       — Плохо искали, — Титов до последнего готов отстаивать своё мнение, — надо продолжать дальше. Пока не найдём!       Это не истерика, конечно, но близко к тому. Потому что сил ни на что уже просто нет, хотя с их пребывания тут не прошло даже суток. Только атмосфера за это время менее давящей не стала, наоборот, небо как будто ещё ниже опустилось, окончательно придавливая к земле. Да и вообще весь серый, мрачный вид не добавлял оптимизма. Скорее хотелось повеситься и больше не мучиться.       — А если нет? — Максим, кажется, в первый раз сбрасывает маску весельчака и балагура, становясь ненадолго по-настоящему серьёзным. — Что ты тогда предлагаешь делать?       — Как минимум — не чесать бездумно языком, — раздражает вот это бездумное «лишь бы что-то ляпнуть». — И думать, куда могла Катя пойти в такой глуши.       Журналист кивает, погружаясь куда-то в свои мысли — Денису остаётся надеяться, что по делу, а не просто так. Кто там этого идиота знает, может, про очередных баб думает или что-то подобное. По лицу непонятно, а спрашивать напрямую совершенно не хочется, ещё не хватало получить лекцию на полчаса о чём угодно. Кольцова вообще слишком много что физически, что в мыслях и это напрягает. Очень. Потому что ломает привычный, устоявшийся мир, где ответственность несётся только за самого себя.       А тут получается, что, помимо собственной шкурки, нужно думать ещё о четырёх. Раздражает.       — Так и будешь тут сидеть, протирая пень? — Титов, возможно, накручивает сам себя таким образом, но очень сильно плевать. Он устал за свои тридцать лет, чтобы не позволять себе хоть немного расслабляться. — Или всё-таки поднимешь задницу и идёшь дальше? Нам ещё три дома надо опросить!       Макс жмёт плечами и смотрит задумчиво, внимательно, в чужие глаза. Что он там хочет найти — неизвестно, но это тоже добавляет нервозности. Денису очень хочется или кого-то послать, или что-то сломать. Из доступного только чужой нос, но останавливают не совсем равные весовые категории — завалит и не заметит. Он, может быть, и не против, но это настолько глубоко зарытое желание, что признать такое открыто даже самому себе просто невозможно.       — И каждый нам будет отрицательно скрипеть деревяшками... — от летящего в него ведра журналист уворачивается только чудом.       Денис распинается долго, расхаживая туда-сюда, в красках и картинках, как его всё достало, особенно тупоголовые попутчики, которые своей башкой не могут родить даже самую простую мысль. И трусливые девчонки, которым надо сидеть у папы-мамы под подолом и носа оттуда не высовывать — про кого это конкретно, Элю или Соню, непонятно, но и слишком не важно, обе друг друга стоят. Больше всего прилетает Кате, которая и дня не может провести без своих магазинчиков-бутичков и прочего гламура. Собралась она на природу: каблуки, платья, ещё какая-то новомодная чушь, в которой только женщина может разобраться, да и то не факт. И сейчас, очевидно, тоже съебала на станцию, уехав первым попавшимся поездом.       Проходится в приступе самобичевания и по собственной ситуации, что зря всё это затеял, начал и собрал. Надо было просто тихо сдохнуть у себя на тридцатом этаже и не мучать больше этот мир.       Макс ловит его на очередном круге, жмёт к себе, несмотря на все сопротивления и, кажется, попытку укусить.       — Пусти! — ещё одна попытка вырваться, вновь безуспешная.       — Если ты начнёшь вести себя адекватно, то сразу же, — Кольцов смотрит внимательно в чужие глаза, пытаясь найти там хотя бы немного адекватности. Даже почти успешно. — Херню несёшь, Дэн, выдыхай. Никто тут ни в чём не виноват.       — Кроме меня...       Титов весь как-то в чужих руках сдувается, будто теряя стержень или точку опоры, уткнуться при этом куда-то в чужую шею кажется не только логичным, но и необходимым. Потому что правда, если бы не он, то... Как минимум всё было бы значительно проще у этой кучки людей.       — А вот этой ещё неизвестно, так что давай-ка, — журналист, непривычно сосредоточенный, приподнимает чужой подбородок, — бери сейчас себя в руки и переставай быть маленьким капризным ребёнком хотя бы раз в жизни.       Денис честно старается, даже потакая сиюминутному желанию поцеловать собеседника; ибо хотя бы так можно почувствовать, что всё-таки ещё жив. Это уже не та страсть, что в поезде, скорее отчаянная попытка докричаться и, наконец, быть услышанным.       После всей кучи произошедших событий Денис выбирает служить Хозяину, лишь бы его теперь уже друзей выпустили обратно в живой, нормальный мир. Потому что он справедливо виноват во всём: начиная с поста в сети и заканчивая тем, что есть сейчас. Этим ещё жить и жить, а ему бессмысленно. Не день, так два-три, в которых совершенно нет смысла.       Да и ребят жалко, особенно Макса. Как бы не мешались и не бесили, а всё-таки уже притёрлись, привыкли. Можно сказать, что даже полюбили друг друга в какой-то степени.       Каждый по-своему.