не стоит

вздох, лёгких взмах ресниц и румянец на щеках. она смотрит на неё с непониманием, трепетом и едва томящейся озлобой внутри.  -а теперь девочки, повторим кодекс крошек,- медовый отлив голоса звучит где-то в стенах и Алиса теряет тень улыбки в бокале с горячим кофе, что изначально был приготовлен не для неё.  бежавшей строкой прямо на кромке лба «не надо. не улыбайся. не смотри в мою сторону» и причудливый смешок, не граничащий с реальностью. она не может слушать её голос. этот монотонный, едва убаюкивающий и с приторной нежностью тонкий. она на секунду отворачивается к окну. там давно уже темно и лишь машины с ослепительными фарами бороздят улицы. такими же ослепительными, как её улыбка.  -Алиса, а за какой месяц у нас был обзвон?- голос, что словно приятная гладь воды, разрывает мысли о том, как было вчера хорошо. [но это было вчера].  как собрать все мысли за несколько секунд, чтобы выдать полный отчет и сказать девочкам о том, что никто обзвон не проводил. все вечера, что были отданы под те рабочие моменты были проведены с ней. под ней. в ней. и как эта виновница всех глухих стонов может так спокойно говорить о какой-то работе.  Алиса вновь теряет рассудок, стремительно долго задерживая взгляд на чужих губах. Делает глубокий вдох, без насыщения кислородом, просто для галочки- показать всем вокруг, что жива, вовлечена и сейчас скажет хоть что-то, но этого «чего-то» не происходит.  -Наталья, можно вас на секундочку, - трепетно нежно и нарочито тихо, чтобы данная тирада была слышна лишь им одним. На автомате встаёт и тянет за локоть спутницу куда-то вглубь студии, где их хотя бы будет не слышно. От близости теряет весь решительный настрой.