Удачная охота

— прости, что втянул тебя в это, Серая.

— я знала, на что иду, — ответила она. — что ты с ним сделал?

— кажется, прокусил ему ухо.

— зачем?

— он сделал тебе больно.

— мне делали гораздо больнее.

— это его не оправдывает.

— теперь у тебя первоклассный враг.

— у дураков нет класса.

      Впервые он встречается с ней в клубе «Герцог Гамильтон» на Блэквуд-стрит. Она заливисто смеётся, вплетая игристый отголосок веселья в бодрую живую музыку, и выдумывает с барменом наперевес забавные истории на потеху подвыпившим гостям. В эту ночь клуб охватывает радость и опьянение, и Райкер делает ставки не задумываясь. Шелестят по игровому столу карты, переставляются фишки. Воздух пьянит ароматом насыщенного портвейна, лакированного дерева и табака.       У неё пушистый рыжий хвост и лисьи уши. Блистательная улыбка и яркий взгляд. Она теряется в толпе, ловкой лисицей оказывается у сцены, закручивая сверкающую даму в танце, и под мелодию, вскрикнувшую скрипкой, снова исчезает с шорохом вечернего платья в гуще радости. Райкер лишь после узнаёт, что её зовут Хелен и в этом клубе она частая гостья, потому что сама любит поиграть в карты.       — Играть в карты? В вист, как сейчас? — хмыкает Райкер, дёрнув волчьим ухом. Двое против двоих. Кейган поднимает ухмыляющееся змеиное лицо, пока его напарник, Лоренс, сосредоточенно смотрит на карты.       — Не в вист. В судьбу. Тасуйте, мистер Райкер, у вас удачная рука.       Райкер раскрывает последнюю карту. Козырная масть — черви, и с языка срывается удовлетворённый смешок. Он не колеблется, отвлекаясь лишь когда рядом возникает лакей, чтобы обновить портвейн, скромно поинтересоваться пожеланиями игроков и бесследно исчезнуть.       — Шумный сегодня вечер.       — Не думал, что попаду в разгар праздника, — соглашается задумчиво Райкер, перекладывая карты и забирая взятки. Он обводит взглядом оппонентов. Слышит тихий шорох со стороны и поддаётся к союзнику, Нельсону, слушая его предположения. Важно предугадать карты противника, его следующий ход, комбинацию, которая окажется на столе, и пока удача не подводит. А на заднем плане слышится:       — Нет, это точно не праздник.       — Кто-то что-то отмечает.       — О, слышал, что Ассоциация Скульпторов открывает небольшой госпиталь для бедных…       — А, эти учёные? Странные типы, — смеётся в аккуратную бороду Нельсон, качнув головой. Выкладывает следующую карту и затягивается трубкой.       — Вряд ли они что-то отмечают. Думаю, сегодня всего лишь удачный день.       — Не подскажете, где находится это место?       — Господин Райкер… — вздыхает наиграно Кейган. — Вы как будто совсем не следите за происходящим в столице.       — Предпочитаю не уделять слишком много внимания слухам, — отшучивается Райкер, взглянув на колоду в руках, раскрытую веером.       Туз. Король с дамой в трефах. Одинокий валет пик. Райкер довольно улыбается.       — Дорсет-стрит.       — Госпиталь на одной из самых страшных улиц? Рискованно.       Райкер запоминает эту деталь, одновременно выкладывая на стол даму, чтобы сбить трефы. Нельсон кладёт туза. Райкер вновь смеётся, замечая недовольство и раздражение на лицах Лоренса и Кейгана.       — Ещё одна взятка за вами, господа…       — Просто удача, — коротко отвечает Райкер. Грудь обливает приятным холодом от азарта и опасности проиграть всё.       Четыре карты собраны и сложены рядом. Следующий раунд открывают тузом пик. Райкер расстаётся с четвёркой. Король от молчаливого Лоренса. Двойка червей под ладонью Кейгана. И только Райкер вспомнает о козырной масти, как лисье очарование окутывает его, отгоняя секундное разочарование.       — Простите-простите, джентльмены, что отвлекаю, но… мне послышалось, или вы обсуждали Ассоциацию Скульпторов?       — Мисс О’Хиггинс…       — Просто Хелен, пожалуйста.       — У вас острый слух.       — На такие интересные темы!       Выстроенные за вистом мысли перемешиваются друг с другом. Райкер поднимает морду и ловит внимательный взгляд. Хелен стоит совсем-совсем рядом, окружённая шикарным светом аристократичного клуба, и Райкер теряется. По глупости задерживает дыхание и не реагирует, когда чей-то тихий смех и свист доносится до чуткого волчьего слуха. Нельсон трогает за плечо, и Райкер наконец-то отмирает. Неловко улыбнувшись довольной лисице, он взмахивает взбудораженным хвостом. Лёгкое опьянение от портвейна, кружащее голову, становится слаще.       — Вы знакомы? — тихо спрашивает Райкер. Хелен разглаживает складку пиджака на его рукаве и клонит голову.       — С вашими оппонентами, дорогой мистер волк? Не слишком, но они часто сюда захаживают.       — А вы здесь любимая гостья?       — Ну уж нет… О, «Колесо фортуны». Удача поцеловала вас в волчье ушко. Полагайтесь на интуицию и доверяйте чутью.       Райкер с коротким смешком принимает гадальную карту. Разглядывает хаотичное изображение рая на ней — золотое колесо фортуны, ангела, зверей, свет и зелень… — и прячет в карман пиджака.       — Не буду вас больше отвлекать, джентльмены. Удачной игры.       — И вам хорошего вечера, мисс, — насмехается Кейган, не сводя блестящего взгляда с разомлевшего Райкера.       — Доброй ночи.       — Леди…       Райкер поднимает голову. «Хелен» застывает на языке, так и не последовав после «леди». Она, отойдя в сторону, лишь оглядывается через плечо с хитрой улыбкой.       Её лёгкая шутка, причуда, забава, которая оказалась гадальной картой, бережно спрятанной во внутреннем кармане пиджака, оправдывает себя. Райкеру сегодня везёт, и особенно ему начинает везти после появления Хелен. Лисица оставляет кусочек своей удачи. И портвейн кажется крепче, и табак тянется приятнее, и карты идут как по маслу. Райкер выигрывает под возмущённые возгласы противников и счастливый хохот Нельсона.       Но Хелен после он не находит. Она растворяется, оставив лишь лёгкое послевкусие тепла на языке, от которого возбуждённо поднимаются волчьи уши. Райкер теряет её след.

✦ ➤

17 ноября.

      Хелен упрямо отгоняет мысли, что бывало и хуже. Когда-то Офелия не могла даже проснуться, мучилась из-за ран и плакала. Видеть её сейчас сидящей на краю кровати и улыбающейся холодному солнцу — радость для Хелен.       За исключением того, что Офелия теряет в весе с каждым днём. И кожа кажется уже не просто белой, как у мёртвой, а с сероватыми пятнами. Особенно вокруг глаз, потерявших заинтересованный блеск жизни. И голос кажется слабым, вот-вот сломается и заставит её расплакаться.       — Я только сейчас это понял. Офелия… как из той самой трагедии.       Хелен улыбается, поглаживая истощённую ладонь. Сидя напротив кровати на стуле, она располагает руку Офелии на своих коленях и прячет её, оглаживая торчащие острыми углами костяшки. Офелия, расслабленно улыбнувшись, оборачивается к Герберту.       — Правда? Как… как приятно… — Смирение на лице разбивается в приступе хриплого влажного кашля. Хелен сдерживается, не показав тревогу, но крепко сжимает тонкую ладонь, покрывшуюся испариной. Гладит, пока Офелия судорожно кашляет и затихает лишь когда Герберт протягивает тёмный платок, смоченный раствором. — Матушка назвала меня в честь неё…       — А Хелен?       — В честь древнего слова… «солнце, светлая» или «яркая».       Хелен ненавидит больницы с детства. Пахнет в них мерзко: чем-то сладким, в то же время чистым; стиранным постельным бельём и спиртом. Пахнет разложением, какое бывает в самых отдалённых уголках Ист-Энда, или смертью. Пахнет так же, как от Герберта, который всегда смотрит на Офелию со скользкой улыбкой, и Хелен от этого на душе ещё противнее.       Но деваться некуда. Герберт — единственный шанс на изменение состояния Офелии. На то, что жуткие чёрные пятна, растекающиеся по перебинтованной груди, отступят.       — Вам обеим подходит.       — Спасибо, мистер Розенталь, — сдержанно бормочет Хелен, разглядывая трещины у подоконника. Взгляд перебирается на капельницу. Офелия, надышавшись, возвращает платок.       — Ваше состояние, Офелия, становится лучше. То, что вы начали сегодня разговаривать, следствие того, как умело организм адаптируется к лечению. Всё худшее позади.       — И когда ждать долгожданного выздоровления? — спрашивает Хелен, выпустив ладонь и нахмурившись.       — О скорейшем выздоровлении я не говорил. Я говорил лишь о том, что у Офелии больше шансов, чем у тех, кто доживает свой век в психиатрических и не только лечебницах. Растворение, знаете, не простуда или гангрена, — усмехается Герберт, в чём Хелен чувствует тонкий укол насмешки опытного врача над несмышлёным пациентом. Лисий хвост раздраженно дёргается в сторону.       Если честно, плевать она хотела на растворение и прочее. Её волнует лишь состояние старшей сестры, и пока что на душе от увиденного легче не становится. Может, Герберт прав. Может, Хелен себя накручивает. А может…       — Хелен…       Ей стыдно за то, что она не хочет смотреть на Офелию. Слышать её. Дышать с ней одним воздухом, потому что стойкий запах болезни душит заплесневелой патокой горло. Хелен ненавидит себя в такие минуты за то, что испытывает к Офелии отвращение: инстинктивное, ядовитое, неизбежное отвращение, которое свойственно всем живым перед лицом смерти. Смерть никогда не была прекрасной.       Радует лишь одно. На лице Офелии и смерть кажется прекрасной, потому что рыжие волосы ещё не померкли, а лицо не покрылось жуткими морщинами, проплешинами или волдырями. Офелия теперь ещё больше похожа на затонувшую Офелию из пьесы.       — Не волнуйся за меня, — шепчет она. Хелен вздрагивает и поднимает раздражённый взгляд на тень перед собой. Герберт, неожиданно оказавшийся рядом, помогает улыбающейся Офелии лечь обратно, придерживая её под тончайшую спину.       Офелия умирает. Тлеет на глазах. И Хелен уже не знает, во что верить: в слова Герберта об улучшениях и адаптациях или в то, что над Офелией просто измываются, растягивая мучения. Морфий туманит взгляд, обращённый на Хелен, с которой мигом сходит злость, и в груди снова возникает жалость.       — Помнишь, я обещала… что мы поедем в Скарборо? Туда, где самый настоящий курорт.       — Помню.       — Это обещание всё ещё в силе. Вот увидишь, я поправлюсь совсем скоро и мы с тобой отправимся туда.       — А твой господин Рэлиш? — спрашивает Хелен с улыбкой. Герберт удивительно чутко поправляет большую подушку под головой Офелии, которая кажется совсем маленькой в этих белых постелях.       — Муж не будет против того, чтобы я уделила время своей возлюбленной сестре. Перестань смотреть на него как на врага…       Хелен встречается с прозрачным зелёным взглядом и не успевает удержать почти что весёлую улыбку. Отрицательно качнув головой, она прослеживает взглядом за Гербертом, отступившим в сторону, и вплетает нежность в ответ:       — Никогда в жизни не смотрела на твоего ухажёра как на врага.       — То-то ты и цепляешься к нему каждый раз, когда он только оказывается рядом.       — Неправда.       — В прошлом году вы начали спорить про политику, философию и роль мужчин и женщин в социуме… Забыла, чем это закончилось? Мне пришлось буквально оттаскивать Джона в другую комнату!       Офелия смеётся. Болезненно, сдавленно, но искренне. Посмеивается и Хелен, погружаясь в воспоминания. О да, каким славным тогда вышел вечер, что Хелен умудрилась вывести вечно спокойного Джона на эмоции. Она не жалеет ни капли. Ну раздражает он её, что поделать?       Короткий кашель прерывает беседу. Офелия смолкает, опустив ладонь с губ. Герберт намекающе отводит ладонь к двери.       — Хелен, я бы хотел с вами поговорить.       — А… да, конечно, — запоздало бормочет она. — Я как раз собиралась идти.       — Буду ждать в коридоре.       Прощаться Хелен тоже не любит. Офелия об этом знает, потому достаточно приглушённого горечью «поправляйся», нежного поцелуя в ледяной лоб, краткого прикосновения к руке и улыбки напоследок. Больше Офелия её не держит, и Хелен сразу ускользает в коридор, осторожно прикрывая за собой дверь и прячась под плащом. Герберт стоит чуть в стороне, по направлению к выходу. Тусклое солнце проливает холодный свет на потрескавшуюся напольную плитку. Это здание выкупила Ассоциация Скульпторов, но так до сих пор и не отремонтировала должным образом. Пациенты здесь такие же, как и Офелия: поражённые растворением, сходящие с ума, доживающие свой короткий век.       И Хелен верит, что всё это не просто так. Ассоциация Скульпторов работает с растворением, исследует феномен и ищет решение проблемы. Герберт обещал Хелен, что у Офелии будут шансы на жизнь. Хелен старается ему верить.       Даже если время от времени чутьё внутри издевается над ней и подкидывает неожиданные ощущения, приводящие к жгучему недоверию.       — Мистер Розенталь, — с уважением произносит Хелен. Как и сейчас. Снова что-то леденеет в воздухе, и Хелен напряжённо вскидывает лисьи уши.       Только Герберт остаётся по-прежнему уверенным и спокойным. Со своей жуткой двуглавой кошкой, такой же тощей и обтянутой кожей, как он. Кошка по-хозяйски обхаживает его, трётся боком о ногу и, хрипло мурлыкнув, направляется к Хелен.       Она прикладывает массу усилий, чтобы с отвращением не отойти в сторону, избегая ласки этой жертвы экспериментов.       — Возможно, к концу этой недели я заберу Офелию в личную лабораторию.       — И сколько она пробудет у вас?       — Сколько потребуется.       — Я правильно понимаю, что навещать её не смогу?       — Верно. Не спешите злиться раньше времени, я обязательно предупрежу за пару дней. Сейчас достаточно наблюдений. Может, этой поездки удастся избежать.       Хелен удручённо вздыхает, прикрыв веки. Под выжидающим взглядом Герберта она трёт лоб и молчит. Пауза затягивается. Двуглавая тварь трётся о кончик сапога Хелен.       — Наша сделка остаётся прежней. Ваше доверие, финансовая поддержка и сообщения о том, кто и где упоминал ассоциацию. Ничего больше.       — Вчера.       — Что вчера?       — Вчера в клубе «Герцог Гамильтон». Аристократы обсуждали финансирование ассоциацией этого госпиталя.       — И всё?       — И всё, — согласно кивает Хелен. Утомление ощущается сейчас как никогда сильно. — Но я их отвлекла и к этой теме они больше не возвращались.       — Прекрасно, прекрасно… — улыбается Герберт. От его выражения лица по телу Хелен проскальзывает неуютная дрожь. — Совсем скоро всё это закончится, Офелия вылечится, и вы заживёте как семья. Право слово, я ведь не маньяк, убивающий пациентов.       Хелен, сложив руки на груди, с усмешкой отворачивается. Она в это не верит. Но вместе с тем разум совращает глупая надежда: а что, если Герберт прав? Что, если Ассоциация Скульпторов поможет и спасёт Офелию или сделает её смерть хотя бы менее болезненной? С души Хелен упадёт мрачный камень, так долго отягощающий её, а Офелия получит заслуженный покой.       Надежда — страшное оружие. И Хелен перед Ассоциацией Скульпторов абсолютно беззащитна.