Больше нет

Теперь он не боялся боли. Больше нет. Удары проходились по коже, но чем? Жан уже не помнил. Слëзы тихонько лились с глаз, оставляя солëные тропинки на щеках, в том числе и проходясь по ненавистной цифре "3" прямо под глазом. Он шипел лишь изредка, практически постоянно закусывая щëку. Насильник не должен знать, что Жан ещё чувствует боль. Но вот что странно: вместо того, чтобы терзать, удары разогревали в груди что-то особенное. Плохое. Ранее Жан уже ощущал влюбленность. Была обворожительная девушка из "Лисов" с мягкой улыбкой и цветными волосами, был слишком гиперактивный капитан "Троянцев", и с ними было по другому. Рядом с ними Моро ощущал, будто в нём есть своë маленькое солнце прямо возле сердца, что ненавязчиво греет его. Но с Рико вместо тепла по телу разливался яд. Жан ощущал, как то, что Рико называет "отношениями" отравляет каждую клеточку, заставляя организм гнить, убивая в нём надежду на личное счастье и спокойную жизнь. Спасения нет. Больше нет. Жан стоял на коленях, пытаясь не упасть. Вновь. Вновь сломленное тело обжигало крупной дрожью. Казалось, будто ещё совсем капельку — и Жан упадет без капли сознания холодным трупом к ногам мучителя. В глазах уже всё плыло и мерцало мелкими огоньками где-то там, далеко. Где-то там, где всё хорошо и всем на душе спокойно. Когда он ощущал спокойствие? Когда в последний раз улыбался? Жан хотел, очень хотел вспомнить, когда искорки на кончиках пальцев обжигали от радости, а не от холода и крови. Когда он в последний раз видел Элоди? Элоди? Ах, его маленькая сестрёнка. Тело вновь содрогнулось от громкого звука где-то за спиной, а потом поясницу и позвоночник обдало такой дичайшей болью, что Моро не выдержал и рухнул вперёд с тихим шипением, когда из глаз хлынули горячие слезы с новой силой. Теперь он стоял на четвереньках, стеклянные глаза что-то искали в трёх пылинках на полу, а улыбка, что при этом садисте была обязательна, уже больше не светилась тем "искренним счастьем", которым должна. Маска с дребезгом рассыпалась на кусочки, заставляя нервы под кожей пропускать сквозь себя потоки электричества под колоссальным напряжением, заставляя мышцы то сокращаться, то расслабляться. Солёные слезы текли по щекам, а всхлипы разрывали горло. Нет, нельзя показать мучителю свои слёзы. Где-то в груди, прямо меж рёбрами, ползала огромная змея, которая сдавливала все внутренности Жана и не позволяла даже набрать глоток чистого воздуха. Переломанные рëбра жутко давили, напоминая о себе дикой болью. Ведь чистого воздуха больше нет. Ещё один удар пришёлся на спину, задевая другие раны и шрамы, от чего становилось невыносимо. Жан практически не чувствовал боли. Он полагал, что вся его спина уже выглядит как фарш, так почему садист продолжает лупить его? Потому, что узнал про Рене. Мучитель увидел, как они общались и поставил их "отношения" под сомнения. Руки задрожали от боли, на пол упало уже огромное количество слёз. На сколько много? Может, стоит посчитать. Жану нужно отвлечься, нужно просто-напросто закрыть глаза на то, что змея в его груди сжимает и так раздробленные рёбра до хруста. Моро чувствует... Он ведь всё чувствует! Или больше нет? Что он вообще чувствует? Жану казалось, что на него нацепили огромную удавку и скинули с десятого этажа на потеху всем, будто шута. Горло жгло, а ледяные пальцы мучителя фантомно впивались, перекрыв доступ к кислороду, из-за чего последовал уже реальный кашель, который разрывал его глотку и лёгкие. Мелкие импульсы боли доходили до кончиков пальцев и обратно в мозг, заставляя звон в ушах увеличиваться. Где он вообще? Жан не помнил. А сколько времени прошло? Казалось, что Моро здесь целую вечность, а раны не закрываются, а лишь расцветают на его теле отвратительными кроваво-красными бутонами, которые мучитель так мерзко называет "любовью". Резкий удар пришёлся по голове. Жан так и рухнул на ледяной пол. Всё тело сразу же будто кинули в кострище размером с Манхэттен. Открытые раны зудели и противно щипали, а кровь, что стекла уже давно подтело, образовывала лужу. Даже слёз теперь не было видно. Но Жан не реагирует. Больше нет. Помимо яда, в голове всплывает облик одного, совсем крохотного лучика света. А ведь в последний день она была так красива в своём маленьком платьице. Элоди, его милая маленькая Элоди. Сестрица, что улыбалась ярче любой звездочки и была центром Вселенной. Девочка, чью душу не затронула жестокость и кого Жан запомнил словно только распустившийся цветочек. Его цветочек. Как она сейчас? Смогли ли мать и отец прокормить сестренку? И тут его раздавило, будто огромным валуном маленького мотылька, воспоминание. Элоди Моро мертва. Мертва. Его милая маленькая сестренка теперь не сможет ему улыбнуться и не сможет похвастаться новым платьицем на всё еще трудном для неё французском. На Жана будто вылили ледяную воду, а потом испепелили. Кровь под телом продолжала растекаться, активно растущая от потока новых слёз. Его сестры, его милого лучика света нет. Больше нет. А надеяться на добродушную девушку из команды «Лисы» или на жизнерадостного низкорослого паренька из «Троянцев» можно даже не начинать. Они думают, что ко всем членам команды тут относятся как к суперзвёздам. Смешно. Как же громко их глупые мысли разобьются о суровую реальность. А стоит ли вообще вспоминать эту милую улыбку белокурой девушки и замечательные бедра капитана их вечных соперников? Но где-то в самой сокровенной глубине души Жан желает, чтобы осколок этих светлых людей попал ему прямо в сердце и остался там навсегда, чтобы смысл жизни не пропадал. Честно говоря, ради такого Жан готов вытащить своё сердце и преподнести его под град осколков на серебряном блюдечке, лишь бы наконец перестать чувствовать боль. Но счастья не происходит. Его душу ничего не греет. Больше нет. Яд начал окутывать мозг, сломленная психика лишь способствовала этому и подкидывала всё больше и больше. Мучитель что-то говорил над головой Жана, но Моро не мог и отвести взгляд от одной точки где-то на стене, а пульс в ушах перебивал все его речи о "безграничной любви". Мир вокруг него тускнеет, всё становится чёрным, когда его берут за волосы, и наконец, он теряет сознание. Долгожданный покой наконец настал. Теперь Моро сможет встретиться со своей сестрой, крепко обнять малышку и поцеловать её в щёку, чуть ли не промурлыкав, как сильно её любит. Ведь Жана Моро нет. Больше нет. Через сколько-то там дней проснулась лишь оболочка, ведь душа наконец покинула его тело. Отмучилась. Теперь во взгляде Жана больше нет той крохотной искры – мечты и желания освободиться. Больше нет. Жан больше не выражал ни единой эмоции, играл без единой ошибки, а на наказаниях не ронял ни единой слезинки или даже писка. Теперь Жан Моро стал идеалом своего садиста, что сейчас грубо кусал его шею и шептал какие-то пошлости, но Жан не слушал. Ведь Жана Моро больше нет.