...
21 июня 2026 г., 16:38
Архонт не появляется с громом и огнём. Не появляется под лучами божественного света, который обрамляет его силуэт. Не появляется как истинный посланник. Он — несущий за собой страдания и боль, которые блокируют у людей всякое понимание своей сути. И выдумки смертных только доказывают их же несостоятельность. Все привыкли к драме, особенно те, кто считают себя правителями и несущими праведность. Не важно, человек это или божественное существо. Там, где есть страдания, нет места для радости. Подобным образом люди смиряются со своим положением, так и не достигнув высшей точки самопознания.
Человек привык излишне думать и размышлять. Искать истину там, где её не было и в помине. Но почему-то каждый считает, что он прав и по-другому быть не может.
Существа на Земле стремятся чего-то постичь. Будь-то информация, греховное удовольствие или аспекты жизни. У живых, как правило, есть понятие «значимости». Они присваивают его к ценностям, таким образом выстраивая в голове собственную картину мира.
Но это не значит, что она «правильная».
Саваоф наблюдал за такими циклами ни раз, и не два. Он как архонт, существующий где-то за гранью человеческого понимания, видел каждую совершенную ошибку. Люди оступаются, пропадают в своём унынии без возможности выбраться. В них нет стержня, нет искры азарта и безумия. Одним словом — бессмертная скука. Не сказать, что среди миллиардов не нашлось тех, кто действительно желал познать истину, но их ничтожные попытки казались ему настолько смехотворными, что даже не удостаивались должного внимания.
Время для архонтов двигалось быстро. Они не замечали смертей, не замечали появление новой жизни. Их предвзятость к людям в какой-то момент достигла настолько глубокого апогея, что мириться с собственной властью стало приторно удушающе. По крайней мере, Саваоф чувствовал, что его предназначение под началом Демиурга слишком неправильное. Слишком зажатое и узкое. И вот тогда его настигло просветление.
***
— Давно это было. — Сказал архонт, скучающе перелистывая страницу очередной заядлой книжонки. Его мысли блуждали настолько далеко, что восприятие реальности казалось чем-то чуждым. Будто он перестал смотреть на мир своими глазами, хотя другого исхода быть не может. Он — Саваоф. Падший архонт, увидивший в отце лживого бога и снявший пелену с собственных глаз. Отрёкся от Демиурга в попытках снять с себя навязанные грязные устои. Он не мог «не видеть». Просто сейчас не было за что зацепиться взглядом. Познав не только материальный мир, теперь архонт мог смотреть шире, без рамок, без цепей, без ограничений. Но это так и не принесло должного удовольствия. Саваоф медленно поднялся со своего трона и обратил взор на человечество. Его подчиненные ангелы тут же засуетились рядом, словно охраняли его даже от летающей в воздухе пыли. — Скука. Снова.. Наблюдать всегда было неинтересно. Саваоф видел одно и то же. Империи строились и рушились, религии рождались из страха и умирали от собственной жадности, философы объявляли себя искателями истины, после чего тратили жизнь на споры о значении слов. Люди любили усложнять. Наверное, поэтому они не находили ответы. Архонт лениво провёл пальцами по воздуху. Перед ним возникли тысячи образов. Города, дороги, лица… миллионы лиц. Каждое из них было уверено в собственной уникальности. Каждое считало себя центром мироздания и каждое ошибалось. — Бессмысленно. Ангелы молчали. Они давно привыкли к подобным замечаниям, поэтому никто не смел возражать существу, пережившему целые эпохи. Но они понимали его, ведь прожили столько же. Саваоф остановил взгляд на одном из образов. Сначала случайно, потом намеренно. Молодой человек сидел за столом, заваленным книгами, и что-то читал с умным выражением. Ничего необычного. Подобных он видел тысячи. Десятки тысяч. Очередной смертный, пытающийся придать смысл собственному существованию. Архонт уже собирался отвернуться, но человек неожиданно закрыл книгу. Раздражённо. Словно текст его разочаровал. После чего взял следующую. Потом ещё одну. И ещё. Стопка росла. Недовольство на лице тоже. Саваоф заинтересованно наклонил голову. Любопытно. Большинство людей искали подтверждение своим убеждениям. Им будто жизненно необходимо в этом удостовериться. Найти ответ, потешить эго и забыть его через время. Так происходило всегда. Поэтому убежденность — признак, говорящий об отсутствии самосознания. Этот же искал противоречия. Читал одну концепцию, отбрасывал её, находил другую, снова отбрасывал. Не потому что был умнее остальных, скорее наоборот. Он слишком хорошо понимал собственное невежество. Редкое качество. Неприятное, но редкое. — Как тебя зовут? Разумеется, человек не услышал вопрос. Саваоф и не ждал. Ему было достаточно одного взгляда и имя тут же всплывало в памяти. Смертные называли подобное знанием. Для архонта же — обычное восприятие. Он видел имя так же легко, как человек видит цвет. Саваоф продолжил наблюдать. Один день. Другой. Неделю. Месяц. Он ожидал, когда человек наконец-то примет поражение и займётся чем-то другим. Так было, есть и будет. Но смертный оказался настойчивым. Даже слишком. Он изучал древние текста, сравнивал мифологии, разбирал религиозные трактаты, пытался понять природу сознания, смерти… Бога. И каждый раз приходил к одному выводу. Он не знает. Саваоф впервые за долгое время ощутил слабое подобие интереса. Люди обычно боятся незнания. Им проще не изучать, чтобы в последствии не задавать вопросов на подобии: «А что было бы если?». Но именно интерес порождает жизнь, заставляет хромое побитое тело через боль встать с колен и начать что-то делать. Такая ирония. Архонты боятся, что люди начнут искать глубину истины, а те в свою очередь отсутствие ответов. Единственное, о чём смертные забывают — что странно, ведь это очевидно — чтобы получить ответ, нужно задать вопрос. Этот же был другим. Словно чем больше находил тупиков, тем сильнее хотел искать дальше. Его забавлял факт неудачи. — Ты всё равно ничего не найдёшь. — Произнёс архонт, коротко усмехаясь. Человек, разумеется, не услышал, но почему-то именно в этот момент поднял голову. Прямо вверх. Туда, где за пределами материального мира находился наблюдатель. Саваоф замер. Невозможно. Смертный не мог его видеть, не мог чувствовать, не мог знать. И всё же несколько секунд смотрел в пустоту так внимательно, будто что-то заметил. Качнул головой и вернулся к своим записям. Архонт ощутил странное раздражение. Настолько слабое, что сперва даже не распознал его. Почему-то ему захотелось, чтобы человек продолжил смотреть. — Нелепо. — Сказал он себе. — И бесполезно. Поэтому он выбросил образ из головы, на какое-то время. Для него прошло лишь мгновение, но для человека — долгих три месяца. Когда Саваоф снова коснулся границ материального мира, человек сидел на крыше старого панельного дома. Ночь окутала город плотным покрывалом, внизу горел свет в некоторых квартирах. Над головой же равнодушно сияли звёзды. — Если существует истина, почему она так хорошо прячется? — Спросил он в пустоту. Архонт усмехнулся. Наконец-то ему задали хороший вопрос. Не о власти, не о богатстве, не о бессмертии, а о самой сути. — Потому что вы смотрите не туда. — Ответ сорвался раньше, чем Саваоф успел остановиться. Тишина. Человек медленно выпрямился. — Кто здесь? Архонт молчал. Он нарушил правило. Самое простое и самое древнее. Наблюдатель не должен вмешиваться. Никогда. Однако уходить почему-то не хотелось. Странное ощущение. Непривычное. Словно после тысячелетий безразличия кто-то наконец сказал нечто достойное внимания. Даже удивительно, что Саваоф не смог избавить себя от подобия интереса к этому обычному и непримечательному существу. — Кто ты? — Повторил человек, но Саваоф ему не ответил. Но и не ушёл. Впервые за очень долгое время ему хотелось продолжить разговор. Ещё один вопрос, ещё одна мысль, взгляд. Настолько незначительные вещи для смертного и настолько неожиданные для архонта. Это было опасно, потому что интерес к людям проходит быстро. Но сейчас внутри зарождалось нечто другое. Нечто гораздо более навязчивое. Саваоф хотел понять, почему этот человек продолжает искать истину даже тогда, когда все ответы приносят лишь разочарование. Но самое неприятное заключалось в другом. Саваоф впервые захотел физической близости с человеком.***
И оно не исчезло. Наоборот, с каждым днём желание всё сильнее увеличивалось, пока не переросло в одержимость. Саваоф даже перестал вспоминать запрет — настолько его мысли забились чуждой ранее идеей. У архонта было всё: устройство мироздания, власть, информация. Он мог в любой момент сделать жизнь людей невыносимой, довести их до мучительной смерти, заставить молиться псевдобогу пока колени не сотрутся до костей. Но нет, ему ничего из этого не нужно. По крайней мере в данный момент времени. Потому что существовала проблема куда более раздражающая. Человек. Единственный среди миллиардов. Какая нелепость. Саваоф прекрасно понимал это. Осознавал, анализировал, пытался избавиться. И всё без толку. Маленькая крупица любопытства выросла в то, что сейчас невозможно искоренить по щелчку пальца. Всего лишь крупица. Она набиралась сил, двигала сознание архонта ближе к материальному и в итоге стала крошкой. Интересом. Затем болезненной привычкой. Саваоф обнаруживал себя за наблюдением настолько часто, что действительно мог поверить в то, что божественные сущности могу заболеть. Человек читал, спал, спорил, ел. И так по кругу. Совершал сотни бессмысленных действий, которыми обычно заполнена смертная жизнь. Но каким-то образом Саваоф продолжал смотреть. Самое отвратительное заключалось в том, что он не мог объяснить причину. Не существовало никакой великой тайны или скрытого предназначения. Пророчества. Этот смертный не был избранным, не обладал особой душой, не нёс в себе искру древних сил. Он просто продолжал… задавать вопросы. Снова. И снова. И снова. Архонту это казалось странным, ведь люди ненавидят истину. Боятся её, бегут не разбирая дороги. Строят вокруг себя уютные клетки из иллюзий, а потом называют их жизнью. Этот же добровольно ломал собственные стены. Каждый день. Каждую ночь. Будто надеялся однажды добраться до чего-то настоящего. Саваоф не понимал зачем, но хотел понять. Очень хотел. Поэтому впервые за долгое время нарушил ещё одно правило. Он спустился на землю в человеческом облике. Безграничный лес. Люди называют его местом силы, хотя для архонта оно не имело особого значения. Кучка деревьев на клочке земли, не более. Для обитателей его образ был примитивным. Человеческим. Но животные не решались подходить, чувствуя внутри существа безграничную силу. — Кто ты? — Уже знакомый голос прозвучал совсем рядом. Саваоф не сможет забыть его, даже если лишат привилегий. — Вы называете нас архонтами. — Ответил Саваоф, разворачиваясь лицом к человеку. И что в нём так зацепило? Короткие черные волосы, вытянутое лицо без единого изъяна, обычная одежда в виде клетчатой рубашки, однотонной футболки и чёрных штанов. Архонт как никто знал, что облик не имеет никакого значения, ведь истина находится внутри. То, что его зацепило — это не внешность, а ярое стремление познать устройство мироздания. Человек замолчал, будто эта информация что-то дала ему. Он размышлял о правдивости слов, прокручивал в голове недавние воспоминания, видимо, в попытках отыскать то, что могло этот факт доказать. Голос Саваофа звучал у парнишки в голове. Он не открывал рта, чтобы говорить. Не было надобности. Но даже так, человек всё равно сомневался. И это приводило архонта в ещё больший восторг. Те, кто всецело верят каждому слову, никогда не смогут найти смысл. Как и не смогут развить собственный образ мышления. Это как решать обычный пример. Два плюс два равно четыре. Факт, имеющий доказательства. Но не каждый ученик размышлял о том, почему два плюс два равно четыре. Почему не пять. Почему не три. Ответ в любом случае останется таковым, сколько не размышляй, и это кажется бессмысленным. Но суть не в постоянстве ответе, а в том, как к нему пришли. — Значит, ты управляешь миром? Саваоф улыбнулся. Неестественно, его выражение больше подходило на оскал. Принимать человеческий облик всегда было в тягость, как и управлять им. Но парень не отшатнулся. Лицо не изменило выражение. Он как стоял среди густых деревьев так и стоит. — Управлять можно тем, что существует отдельно от тебя. — Ответил архонт и его слова вновь прозвучали в голове. — Мы поддерживаем. — Что именно? . . . Точно. Люди же привыкли к конкретике. Саваоф знал, что всё надо разжёвывать чуть ли не по слогам, чтобы они понимали суть. В любом случае, это его первое общение с человеком, так что внезапных ступоров будет больше. — Сон. — Мир — это сон? — Нет. Сон — это ты. — Звучит как бессмыслица. — Парень нахмурился. Он явно испытывал ощущение, что всё происходящее — не реальность, но не мог найти цепочку мыслей, которая сможет это объяснить. — Потому что ты пытаешься осмыслить услышанное изнутри сна. Саваоф наблюдал за тем, как смертный раздражённо потёр переносицу. Интересная реакция. Большинство людей на этом моменте начинают спорить, требовать доказательств. Этот же пытался понять, пусть и со своим скудным умом. Даже если это причиняло ему неудобство или физическую мелкую боль. — Тогда объясни. Ты говоришь так, будто я должен понимать то, чего никогда не видел. Архонт неожиданно замолчал. Любопытное замечание от такого же любопытного человека, сотканного из сплошных противоречий. Настолько очевидное, что он сам его не замечал. Для него устройство мироздания было таким же естественным, как дыхание для смертных. Саваоф никогда не думал, что истину необходимо показывать постепенно. — Ты хочешь увидеть? Вопрос прозвучал неожиданно даже для самого архонта. Где-то на затворках он понимал, что одержимость человеческим телом приводит к очень спорным моментам. Например к тому, что он хочет показать отделённой душе её истинную подноготную. То, что Демиург наказал скрывать. Но желание… столь мощное, что отказываться не было сил. Саваоф всегда привык брать то, что хочет. Человек поднял голову. — Увидеть что? — То, что находится за пределами твоего восприятия. На этот раз тишина затянулась. Смертный не отвечал. Саваоф чувствовал, как внутри него поднимается странное ожидание. Неприятное, почти болезненное. Слишком… человеческое. — И что мне придётся отдать взамен? Архонт усмехнулся. Наконец-то правильный вопрос. — Себя. Люди называют это близостью. — А… а? Ты хочешь изучать меня? — Возможно. — А я? — Парень замялся. Было понятно, что он думает совсем о другом и из-за растерянности глупо уточняет детали. Саваоф видел как тот изредко развлекается с разными девушками и через эту картину познавал искусство. То, как руки скользили по телу, вызывая дрожь у партнёра, а зубы прикусывали чувствительные места. Это интересно, будоражуще. И архонт хотел ощутить нечто подобное. Хотел сам познавать человеческую близость. — А ты хочешь изучать истину. — Ответил он в итоге. — Выгодная сделка. Человек снова задумался. Кончики ушей заметно покраснели. Конечно, подобные предложения поступают примерно никогда в жизни и их надо обдумывать тщательнее, хотя Саваоф не понимал почему. Разве каждый день люди встречают божественных сущностей? Разве тебе так просто откроют тайны мироздания? Снимут с глаз пелену и заставят увидеть сквозь фальшивое небо? Люди пытаются извлечь выгоду с чего угодно, так почему тогда он сомневается? — Докажи. — Выдаёт человек, нервно складывая руки на груди. Даже не удивительно. Именно поэтому люди никогда не достигают гнозиса, хотя так активно к нему стремятся. Доказательство… то есть, уже готовое изречение. Кто-то напечатал за тебя книгу, потратив сотни часов на изучение реальности, сбор информации и собственно письмо. И всё, что остаётся — это взять в руки экземпляр и прочитать за каких-то пару часов. Вот что такое доказательство. И в рамках понимания мира оно не имеет веса. Гнозис достигается только прожитым путём, а не просмотром чужого. И даже зная это, архонт всё равно решил попробовать. Пока он не даст человеку истинного знания, но откроет глаза. Заставит задуматься. Пусть это в какой-то степени бесполезно, но посмотреть реакцию простецкого паренька, который и жизни не видел за пределами книг, было бы очень занятно. Саваоф медленно подошёл. Коснулся плеча и провёл пальцами по спине, обходя сбоку. Тот вздрогнул, явно не привыкший, но архонту было наплевать. Он чувствовал страх внутри смертного, который перемешался с диким животным любопытством. Настолько ярый, что затмевал любые другие чувства. И это ещё одна привлекательная особенность. Манящая, словно божественная искра. Архонт положил руки на виски и сделал несколько круговых движений, будто пытается через невинное действие высосать из смертного все силы. Он стоял позади, длинные рукава ложились на плечи человека как бы закрывая его от мирового вмешательства. Очередная иллюзия. — Повернись. Саваоф знал, что будет дальше и это заставляло его внутренности трепетать от восторга. Он сделал несколько шагов назад, принимая свой истинный облик. Человек закричал. От испуга упал на землю и смотрел на существо перед ним. Бесформенное нечто. Множество лиц, огромное тело, словно слепленное из глины. Люди такое могут увидеть лишь в фильмах, хотя даже здесь их создатели глубоко ошибаются. Божественные сущности, несущие боль и хаос, никогда не выглядели приятно и притягательно. — Какого чёрта?! — Голос смертного сорвался на хриплый крик, распугивая немногих обитателей леса. — Не нравится? — Спросил Савоф, будто издеваясь. — Вы привыкли думать, что истина — радужна и светла. Забываете в каком мире живёте. Ему не составило труда наложить иллюзию вновь, принимая человеческий облик для упрощения разговора. Наступила новая всепоглощающая тишина. По крайней мере, такое осуществимо только в материальном мире, ибо архонт слышал каждую мысль в чужой голове. Он чувствовал как потрясение сменялось на страх, а он в свою очередь в болезненный интерес. Человек снова задавал много бессмысленных вопросов и сам старался на них отвечать, но в слух ничего не говорил. Самостоятельность… как это похвально. Саваоф оценил это качество лишь коротким смешком. Ответ уже известен. По-пругому и быть не могло. — Я… согласен.***
— Ах! Ых-ы… Нет-нет! — Какой ты шумный. Я же ничего не сделал ещё. Архонт сидел на краю кровати и смотрел на парня перед собой. Колени согнуты, руки блуждают по человеческому телу, будто выискивая каждую возможную эрогенную зону. В глазах горит огонёк власти, а внутри всё переворачивается от сладких звуков. Саваоф никогда бы не подумал, что настолько примитивное занятие как секс может приносить столько удовольствия. Он снова наклонился и провёл языком по ареолу. — Ых, не надо! Так странно и восхитительно одновременно. Отрицание в голове, но тело поддаётся на ласки. — Тебе же нравится. Почему нет? — Это… это странно! Жёсткая хватка на бедрах вызвала очередную волну дрожи. Саваоф не понимал, что именно заставляет людей так реагировать на минимальное прикосновение, даже с учётом скудного сексуального опыта. Руки изучали тело мелкими щипками, совмещая боль с бархатными прикосновениями. Архонт еле держался, чтобы не прокусить тонкую кожу и не нанести вред. В большинстве своём, близость означала удовольствие, а не боль. Долгие томительные ласки. Сколько же они длились? Сколько же Саваоф не мог оторваться от тела? Уже было неважно. Особенно с тем учётом, что время для него — ничто. Поглаживания, стоны, укусы, засосы — всё это пролетело в одно мгновение. Если бы архонт обладал силой останавливать время, он бы без раздумий это сделал, зависая в пространстве настолько, насколько хватит человеческой выносливости. — Хватит уже… там! Язык снова коснулся сосков. Парень выгнулся под ним дугой и запрокинул голову к потолку. Его тело дрожало, а член явно просил немедленной разрядки. Глубокое и учащенное дыхание только это и подтверждало, хотя Саваоф и без этого мог понять столь примитивные физиологические потребности. Ему не хотелось спешить, но человек просил об этом чуть ли не каждую минуту. Но не в той манере, на которую могло ответить божественное существо в силу своей гордости. — Дай мне кончить. Звучало как приказ и, конечно, архонт не подчинился. Слишком уж грубо и наивно. Разве люди всегда получают всё, только посредством этого? — Повежливее. — Грубовато сказал он, выпрямляясь у края кровати. — Ты же знаешь, я могу обречь твою жизнь на вечные страдания. Он специально провел пальцем по эрогированной плоти, начиная путь от сочащейся смазкой головки до мошонки. И это движение вызвало в парне чуть ли не новый приступ громких стонов. Они находились в обычной квартирке на окраине, но вряд ли соседи будут рады проснуться от подобных звуков. Волновало ли это Саваофа? Абсолютно нет. Он наслаждался искушением так же, как парень под ним. Хотя судя по истории жизни, у человека опыта с мужчинами не было. — Пожалуйста. — Молил тот, хватаясь руками за края сбившейся простыни. Саваоф положил руку ему на затылок и силой заставил человека подняться, так же подгибая колени под себя. Красное лицо и потерянный взгляд вызывали в нём бурю невысказанного желания. Архонт успел засомневаться, возможно ли такое с учётом его сути, но ответа никак не находил. Видимо, здесь вступил в силу человеческий образ и его физиология. Странно? Да. Но кто сказал, что у них нет желаний и удовольствий? Саваоф рассматривал лицо человека как экспонат в музее. Подмечал его дыхание, будоражущее желание, взгляд, смотрящий куда угодно, но не на него. Столько страсти и похоти в одном человеке он уже видел. Видел и куда больше в силу наблюдений, но почему именно этот пробил в нем столь одержимость? Он высшее существо, а задаётся такими глупыми вопросами, что даже становится противно. — Посмотри на меня. — Приказ Саваоф и человек тут же подчинился. — Пожалуйста. — Снова простонал он, боясь сделать лишнее движение. Архонт прочитал в его взгляде… желание. Не отдаться страсти прямо сейчас, не прогнуться под божественностью, не узнать тайны мироздания, а просто… поцелуя? До боли банальная идея заставила Саваофа опустить глаза на губы. Красные и припухлые от сдерживания эмоций. Манящие? Нет. Скорее порыв этой идеи вызывал в нем противоречие. Серьёзно? Обычный поцелуй? И он, как самый «неправильный» архонт среди всех, посто сделал это. Провёл языком по губам, собирая с них желание, которое тут же разлилось по телу. Оставил легкий чмок в уголке, давая понять, что разрядка скоро наступит, а после остервенело впился в этот лакомый кусок. Посасывая то верхнюю губу, то нижнюю. И человек отвечал ему. Прижался к телу ещё ближе, обнимая за плечи, умоляя без слов. Рука опустилась на его член, сразу наращивая средний темп. Парень стонал в губы, пытался немного отдышаться, но ему не давали. Крепкая ладонь на затылке притягивала. Нет шанса отступать. Он же сам попросил. Чужой язык намеревался проникнуть глубже, перемания инициативу на себя, но Саваоф не дал этому случиться. Прикусил кончик, давая понять этим жестом своё намерение, а после наклонил голову немного в бок, делая вакуум. Между их ртами образовалась самая тонкая связь, но этого хватило, чтобы слиться во французском поцелуе. Горячем как лава и вызывающем извержение. Архонт почувствовал на своей руке семя и так же быстро вытер его о простынь, словно не хотел ещё больше погружаться в этот омут. Человек отстранился, а после лег на кровать, смотря на архонта затуманенным взглядом. — Изучили? — Насмешливо произнёс он, пытаясь отдышаться. — Или ещё не всё? И в этой фразе чувствовалась интрига, словно его заставляют продолжить. Дают добро на проникновение — нечто большее, чем обычные ласки под светом луны. Конечно, Саваоф не нуждался в разрешении, но ему было приятно от того, что желание человека совпадает с его собственным. — Не всё. — Уклончиво произнес он, подвигаясь ближе. — Будто ты готовился на большее. — Готовился. — Похвально. Архонт облизнул нижнюю губу и подозвал парня к себе жестом руки. Тот лениво поднялся на руках, улыбаясь как-то слишком сладко для того, кто делает это впервые. — Тогда покажи как ты готовился. — Объявил Саваоф, выпрямляя ноги. Парень посмотрел в его глаза лишь мимолетно, словно спрашивая разрешения, а после устроился между ног. Горячее дыхание обдало головку члена, вызывая уже у самого божества дрожь. Человек осторожничал. Начал с аккуратного движения языка вокруг. Боялся двигаться дальше не только из-за сущности рядом, но и из-за своих убеждений. Он буквально готов отдать своё тело ради познания, изучения. Разве это правильно? — Глубже. — Скомандовал архонт, убирая из человеческой головы лишние переживания. Он чувствовал, как его плоть охватывают губы. Как напряжение, хранившиеся до этого момента стало просится наружу. Неужели? Всего пара движений? Невозможно. Он должен продержаться дальше. Саваоф держал затылок человека, напрявляя его движения так, как хотелось бы ему, получая максимум удовольствия. Неизведанное чувство манило, пусть он и видел подобное тысячи раз. Горящие глаза, смотрящие на него, просившее о большем… — Не давись. — Аккуратно сказал Саваоф, оттягивая голову человека от себя. — Так не терпится? Тот осторожно кивнул головой, стараясь вернуть себе способность дышать. Взгляд всё еще блуждал по комнате, изредко возвращаясь к глазам архонта. — Ложись. — Снова скомандовал он, нависая сверху. И как бы не пытался признать своё превосходство, желание войти внутрь было сильнее. — Расслабься. Головка члена недвусмысленно примкнула к входу, и это движение вновь заставило человека занервничать. Он торопился, он просил сам, заигрывал, так что же теперь? Даёт слабину? — Что такое? — Не удержался он от любопытного вопроса. — Неужели страшно? Архонт знал ответ. Играл. Хотел услышать из уст человека… — Немного. — Хрипло, но тихо произнес он, снова отворачивая голову к стене. Саваоф буквально питался человеческой болью и страданиями. Выпивал их как часть свой жизненной силы, заставлял утопать в грёзах, но сейчас ему хотелось другого. Согласия. И поэтому он был аккуратен. Вошёл медленно, ловля на лице паренька отразившуюся мимолетную боль. — Расслабься. — Постарался он успокоить. — Посмотри на меня. — Да… хорошо. Снова поцелуй. Горячий, как удары солнца в спину. Архонт как никто другой мог ощутить это на себе, но прикосновения человека сейчас… такие мимолётные, но обжигающие всё нутро, заставляли его останавливаться. Слушать смертного, двигаться медленно, вновь обсасывать до боли чувствительные соски, вызывая новую дрожь. Саваоф на этом не остановился. Его руки всё так же блуждали по телу, успокаивали, приносили что-то похожее на поддержку, пока шаловливый язык облизал новое для себя место — раковину уха. Человек под ним тут же встрепенулся. — Что? Ах?! Будто сам не знал, приятно это или нет. Но архонт продолжал, вкушал в себя каждый вздох, каждый хриплый трепет, который вылетал из рта смертного, будто видел в этом смысл своей бессмертной жизни. Привыкание… можно ли с чем-то смириться? Конечно, да. Люди делали так постоянно, но Саваофу не хотелось видеть это сейчас. Только принятие и удовольствие принесет ему истинность этой связи. Он внутри. Ему хорошо. Партнёру хорошо. Градус движений в комнате медленно повышался, выталкивая из хрипящего горла новую степень удовлетворения. — Сильнее… пожалуйста. — Взмолился тот, который не знал до этого иного приятного чувства. Он извивался на кровати, кусал губы архонта, подначивая двигаться быстрее, сам вторил бедрами в ответ. Интригуя, забавляя божественную сущность своей неопределённостью. И Саваоф двигался. То нарочито медленно, играя, то снова быстро, выбивая из паренька последние силы. Близился рассвет. Они растянули удовольствие практически на всю ночь и где-то под утро раздался утробный возглас, означающий окончание сделки. Архонт жёстко выдохнул, глядя на уставшее тело под собой. Истина? Для человека? — Спросил он у себя, когда укладывал смертного в постель, желая ему только хороших снов. — Может быть. Не в этой жизни. И отобрал божественный свет, таящийся внутри. Ту самую искру, когда-то дарованную людям для полноценной жизни. — Я не позволю тебе вознестись. — Эгоистично пропел Саваоф, смотря на человека обезумевшим взглядом. — Даруй мне видеть тебя снова. И снова. Ему не хватило. Хотелось остаться на земле, рядом с этой душой. Именно с ней и не с кем больше. Но архонт готов ждать. Готов снова и снова предлагать сделку, лишь бы остаться с ней как можно дольше. Пока сам господь не запретит.
