Нельзя

Он знал прекрасно, что нельзя. Нельзя притягивать ее к себе, чувствуя через тонкую ткань пижамы одуряющее тепло тела человека, который только что вылез из-под плотного одеяла. Нельзя, на мгновение прикрыв глаза, утыкаться в ее волосы, еще слегка влажные после вечернего душа и пахнущие смесью миндаля с чем-то сладким. Нельзя так откровенно проводить по ее ярко-розовым волосам носом, давая понять, как сильно ему нравится кожей ощущать эти шелковые переливы. И уж конечно, ни в коем случае нельзя оставлять на ее волосах поцелуй – слишком долгий, слишком отчаянный, слишком непозволительно нежный для такого неподходящего ей человека, как он. Он не сразу понял, что она засекла его движение и уже не просто отвечает на объятие, а вжимается в него всем телом. Высвобождает одну руку, поворачивает голову так, чтобы видеть его глаза, и тянется пальчиками к его щеке. Он не мог сопротивляться. К собственному ужасу, он даже чуть подался вперед, чтобы ее пальцы поскорее коснулись кожи где-то между скулой и подбородком и заскользили вниз, к его губам. Разум парализовало, зато тело откликнулось молниеносно – он чуть повернул голову и, не соображая, что делает, захватил самым краем губ каждую подушечку по очереди, перебирая ее пальцы легкими поцелуями. И тогда она просто поднялась на носочки и поцеловала его по-настоящему.

–1–

— Меня нельзя называть Нимфадорой. Просто Тонкс. Римус всегда был послушным мальчиком и таким же остался в свои тридцать пять. Кивнув, он мягко повторил: "Тонкс", и протянул руку хорошенькой молодой волшебнице с серыми глазами. Конечно, забавно, что на фоне всего попугайского безумия – фиолетовые волосы, неоново-желтая майка, оранжевые штаны-алладины – его в первую очередь заинтересовал именно цвет ее радужки, но тому нашлось простое объяснение: глаза Тонкс были точь-в-точь такими же, как у Сириуса. Она не успела вложить свою ладонь в его, как сразу напряглась и поспешила разорвать рукопожатие. Римус вроде бы давно привык к такому – люди старались не касаться оборотня лишний раз – но сейчас отчего-то с трудом подавил укол обиды. Неужели кто-то уже растрепал ей про его... ситуацию? Некрасиво с их стороны. — Чего уставился? Занимаешься легилименцией? Римус облегченно улыбнулся: так ее, оказывается, просто смутил его пристальный взгляд? — Нет, что ты. Засмотрелся на твои глаза. Редкий цвет. — А-а-а, — Тонкс пожала плечами, — наверное. Он у меня от мамы. Теперь уже она оглядела Римуса более внимательно, кратко задержавшись на тонком белом шраме на левой скуле. — Забавно, — хмыкнула она, — обычно всех в первую очередь возмущают мои волосы. Римус и сам не знал, что на него нашло, чтобы он вдруг выкинул последующий фортель. Но, кажется, комбинация первоначальной обиды и дальнейшего облегчения от того, что новая знакомая пока не презирает его из-за ликантропии, разогнало эмоции чуть сильнее, чем он привык, и язык развязался сам собой: — Может, я не такой, как все. Моментально испугавшись того, что ляпнул, он понадеялся, что Тонкс воспримет это как шутку и рассмеется. Но она склонила голову набок, чуть сощурилась, смерила Римуса оценивающим взглядом и пробормотала себе под нос: — Может быть.

–2–

Никогда нельзя было догадаться, в чем Тонкс придет на встречу в следующий раз. Заявившись на первое полноценное собрание Ордена в джинсовом комбинезоне и торчащей снизу рваной белой футболке, она заставила Римуса уточнить у Сириуса, точно ли достигла совершеннолетия – прикид придавал ей уж очень детский вид. В другой раз он столкнулся с Тонкс, когда она вышагивала за Кингсли на каблуках по коридору площади Гриммо, одетая в мракоборческую мантию поверх форменного министерского костюма с юбкой. "Юбилей у Фаджа, дементор его дери", — недовольно буркнула она Римусу в ответ на его поднятые брови и завалилась вбок, не устояв в явно не удобной для себя обуви. Их очередная встреча должна была стать первой совместной миссией для Ордена, и Римус сперва даже не заметил Тонкс в толпе прохожих на хогсмидовской Хай-стрит – точно в такую же светло-бежевую летнюю мантию было одето несколько волшебниц, разгуливающих под редким для этих широт ярким солнцем. Римус позволил Тонкс взять себя под руку и неспешно зашагал с ней вдоль магазинчиков, якобы заглядываясь на товары, но на самом деле с любопытством изучая в стеклах витрин ее отражение. Сегодня цвет ее волос был нейтрально-русым – почти таким же, как у него, а глаза остались уже привычными, серыми. — Когда смотришь в стекло, не таращься в одну точку, — негромко проговорила Тонкс, и Римуса захлестнуло чувство неловкости: она поняла, что он ее разглядывал? — Постарайся быстро просканировать четыре угла и разглядеть, что происходит с той стороны улицы, — продолжила она со спокойной деловой интонацией, и Римус тихонько выдохнул от облегчения. — Пока никого нет, — откликнулся он, стараясь придать голосу непринужденности. — Не знаю. Вон там подросток подозрительно завис над книгами, — Тонкс внезапно резко прижалась к его боку и ткнула в витрину, якобы указывая на понравившийся ей котел, но на самом деле обращая внимание Римуса на отражение парнишки, который и впрямь стоял над книжным прилавком на противоположной стороне. Он не понял, что произошло: система вдруг получила слишком много стимулов сразу и не разобралась, на что среагировать в первую очередь. Информация о возможном враге, по идее, должна была выйти на первый план, но на деле оказалась вытеснена множеством других впечатлений: приятная тяжесть и тепло женского тела у левого бока; соскользнувшая с локтя его рубашки ладонь, кратко обжегшая кожу на запястье; непонятный, но очень притягательный миндальный запах от волос Тонкс; краткий внимательный взгляд серых глаз, прожегший до самого сердца. Что с ним? — Ты... здорово разбираешься, — пробормотал Римус, чтобы сказать хоть что-то и вернуть себе контроль над собственными реакциями. — Меня же лично тренировал... э-э-э... Мрачноокий, — прошептала Тонкс, не торопясь отлипать от бока Римуса. — По жуткому блату. Римус хотел было что-то ответить, как вдруг засек в витрине необычное отражение: среди десятка легко одетых прохожих появилась высокая тонкая фигура, закутанная в мантию по самые очки. — Идет! — еле слышно выдохнул он и потащил Тонкс в другую сторону, чтобы занять выгодную наблюдательную позицию. Они протаскались за Сибиллой Трелони несколько часов. Чуть не сгорели на солнце, пока та выбирала колоду карт в маленькой лавочке "Все для гадания", а потом ждали, пока она наболтается со знакомой в открытом уличном кафе. Римус успевал следить за объектом, но гораздо больше его внимания утягивала на себя Тонкс, с которой он наконец смог поговорить наедине. В ситуации, когда приходилось держаться серьезно и сосредоточенно, он видел ее впервые и удивился тому, как мудро она рассуждает и как много, на самом деле, знает. Он поймал себя на подзабытом чувстве – с ней оказалось интересно. Профессор Трелони вышла из кафе и двинулась в сторону дороги, ведущей к околице деревни, а оттуда – к Хогвартсу. Прохожих на улице все еще оставалось немало, и серьезной угрозы для бывшей коллеги Римус не ощущал. Внезапно откуда-то из-за угла выскочил подросток, которого Римус и Тонкс заприметили раньше. Пацан, по виду лет пятнадцати, окликнул профессора Трелони и начал что-то бойко ей говорить, а затем достал из рюкзака тетрадь и перо и подал их так, словно просил у провидицы автограф. Профессор Трелони расцвела и с энтузиазмом взялась за перо, активно кивая словам юноши. — Что происходит? — пробормотала Тонкс себе под нос. — Это студент Хогвартса? — Я совершенно уверен, что нет, — Римус, напрягшись, следил за каждым движением подростка. — Могут у нее быть поклонники? — Маловероятно, она почти не выходит из замка. Скорее, Пожиратели придумали заклинание, позволяющее подобраться к пророчеству и требующее образец ее почерка. — Удачи, — хихикнула Тонкс и, поймав недоуменный взгляд Римуса, пояснила: — Отдел Тайн не пропустит такую халтуру. — Мы не можем знать этого точно. Тетрадку лучше забрать. — Ты прав. Они дождались, пока парень, раскланявшись, попрощался с профессором Трелони и спрятал тетрадь в рюкзак, а затем, кратко оглянувшись по сторонам, направился к магазину метел. — Быстрее! — Тонкс потянула Римуса за руку. — Там площадка для трансгрессии! Они обежали несколько зданий с другой стороны и выскочили на неухоженный пустырь, где валялись пустые бутылки и парочка сломанных метел. Подросток с рюкзаком появился на площадке через несколько мгновений и замер, явно не ожидая увидеть Римуса и Тонкс. Пока Римус разглядывал высокого чуть полноватого парня, который выглядел, как типичнейший пятикурсник из Пуффендуя, Тонкс подняла палочку и отправила в пацана целый комок заклятий сразу: Антитрансгрессионное, Оглушающее и Парализующее. Руки и ноги подростка приклеились к туловищу, и он плашмя рухнул на землю, в то время как Тонкс уже неслась проверять его рюкзак. Римус сорвался с места следом за ней и упал на колени рядом с обездвиженным пацаном. — Ты с ума сошла?! — крикнул он, не до конца понимая, как у этой милой смешной девчонки только что поднялась рука разрядить целую обойму заклинаний в грудь беззащитного подростка. — Это же ребенок! — Очнись! Стопудово это Пожиратель! — Тонкс уже с остервенением потрошила рюкзак жертвы, доставая оттуда тетрадь и прозрачную флягу с вязким зельем болотного цвета. — Ну, смотри! Зелье уж очень походило на Оборотное, но Римус привык не доверять косвенным свидетельствам, особенно после истории с Сириусом. Он лихорадочно перебирал в уме способы удостовериться, что находящийся перед ними человек – не тот, кем хочет казаться, но без антидота, предоставить который мог только Снегг, это было невозможно. Конечно, оставался еще вариант просто подождать, но, если зелье принято недавно, им придется торчать здесь целый час, что небезопасно. — Пожалуйста, не торопись! Это может быть случайно нанятый школьник! — Это Пожиратель, как ты не понимаешь! И теперь он в курсе, что про пророчество известно не только их стороне! Ему нужно стереть память. — Нет! Слишком серьезное вмешательство! Тонкс поднялась, держа в руках тетрадь и заглядывая в нее. — Я так и думала... тут не только автограф, но и длинное пожелание – серьезный образец почерка. Кем бы он ни был, нам придется применить Заклятие Забвения. — Пожалуйста, не надо! Давай сначала все обсудим. — Отойди подальше, если не хочешь, чтобы я и тебя обездвижила! Римус не стал отходить, но и спорить с Тонкс дальше смысла не видел – шанс, что перед ними Пожиратель смерти, был, и немаленький. Но все равно ему было тяжело смотреть на то, как Тонкс применяет, в общем-то, довольно искусное заклинание Стирания памяти к молодому человеку. Закончив работу, она погрузила того в краткий сон, быстро обыскала и, не найдя ничего в карманах, подобрала с земли рюкзак противника. Она качнула головой, как бы говоря: "Пойдем", и Римус, смирившись, взял ее за руку, чтобы вместе трансгрессировать на площадь Гриммо.

–3–

— Нам нельзя работать настолько грязно. Римус отвел глаза, не выдерживая пронзительного взгляда профессора Дамблдора, который, казалось, видел его вранье насквозь. Они с Тонкс стояли в кухне Штаб-квартиры перед обеденным столом, за которым расположились Дамблдор и Грюм. Последний сидел, откинувшись на спинку стула и, сложив руки на груди, таращился на Тонкс так, словно хотел испепелить ее на месте. Римус не знал, кому сейчас хуже: ему, которого вслух спокойным тоном отчитывал директор, или ей, которую позже ожидал разнос похлеще. — Понимаешь, Римус, вы даже не были уверены, что это Оборотное зелье. Да, сейчас Северус подтвердил это, но ведь в тот момент ты не мог знать точно, чтобы принять такое сложное решение. А ты не подумал, что Пожиратели могли нанять случайного подростка за настойку от прыщей? — Профессор, — не выдержала Тонкс, —это вовсе... — Если я услышу от тебя еще хоть слово, ты вылетишь из Ордена сию же секунду! — гаркнул Грюм так, что у Римуса самого мурашки пробежали по позвоночнику. Тонкс с отчаянием повернулась к Римусу, но он не стал отвечать на умоляющий взгляд серых глаз – не сейчас. — Стирание памяти – заклинание, которое и для взрослого человека не проходит бесследно, что уж говорить о ребенке, если это и впрямь был он. Я не сомневаюсь, Римус, что ты исполнил его качественно, но все же... это вовсе не безобидная магия. — Я согласен, профессор, — пробормотал Римус, снова утыкаясь в пол. — Я бы хотел, чтобы Аластор подвел итог вашей вылазке, — Дамблдор повернулся к Грюму, который с удовольствием перевел горящий взгляд обоих сумасшедших глаз с Тонкс на Римуса. — Итоги потрясающие! Некоторые экзамен вступительный еле-еле сдают на проходной балл, потому что сносят все, мимо чего движутся! Потом умоляют взять их в Орден и на первом же задании смачно вляпываются в драконье дерьмо! — Мда, спасибо, Аластор, я, скорее, имел в виду общие тактические итоги... Давай я лучше сам. Итак, теперь сторона противника в курсе, что мы охраняем пророчество. Знает, что мы организованы и работаем группами. Но и мы знаем, что работа по добыче пророчества ведется активно. Более того, информация про созданное ими заклинание очень важна. Такие вещи не разрабатываются быстро, и, я уверен, им будет жаль потраченных усилий. Они наверняка попробуют добыть письменное сообщение Сибиллы еще раз. Что ж, я напишу им открыточку нужным почерком... а если кого потом не устроят последствия заклинания, так я не виноват. Дамблдор хитро улыбнулся, меняя тон разговора и показывая, что основной разбор полетов окончен. — Вас двоих я попрошу подумать о средствах, которые мы используем для достижения цели. Я не считаю, что, если мы боремся со злом, то сами имеем право пользоваться его же методами. У вас было множество вариантов того, как безобидно раздобыть информацию о подростке: разыграть спектакль, изменить внешность, настроить систему слежения. Мне бы хотелось, чтобы впредь вы в первую очередь применяли не грубую силу, а смекалку и, уж простите за такое слово, великодушие. Я могу на вас рассчитывать? — Да, — хором отозвались Римус и Тонкс. Дамблдор удовлетворенно кивнул. — Вот и славно. На этом закончим обсуждение инцидента. — Я бы хотел еще сказать Тонкс..., — начал было Грюм, но директор мягко перебил его: — Думаю, Нимфадора уже сделала выводы, Аластор. — Снегг просил нас заглянуть, так что мы, наверное, пойдем, — Римус потянул Тонкс за рукав мантии, и, получив от Дамблдора одобрительный кивок, поспешил вывести свою напарницу из кухни. — Ну и нафига ты это сделал?! — обрушилась Тонкс на Римуса, едва они оказались в коридоре. Правда, возмущаться пришлось негромко, чтобы не разбудить портрет Вальбурги Блэк, и эта комбинация раздраженных интонаций и тщательно контролируемой громкости его только развеселила. — Я же видел, как Грюм рассвирепел, еще даже не выслушав подробностей. Не хотел, чтобы он тебя прикончил. — Я с этим сумасшедшим работаю уже три года, а ты! — она подняла указательный палец и ткнула им Римуса в грудь, — ничего о нем не знаешь! Я бы подала информацию, как надо, ничего бы не случилось! Да, Грюм может устроить выволочку, но он меня любит, поэтому никогда по-настоящему... Римус слушал это шипение вполуха – тело опять зафиксировалось на ее прикосновении. И пусть это был всего лишь один пальчик, пусть он почти ничего не чувствовал из-за мантии, но сама ее близость и осознание физического контакта взбудоражили его гораздо сильнее, чем он мог бы ожидать. Что с ним? Закончив отчитывать напарника за то, что прикрыл ее перед начальством, Тонкс развернулась к выходу и гордо прошествовала к двери. Римус смотрел ей вслед, улыбаясь краешком губ и с удивлением осознавая: он не хочет, чтобы она уходила.

–4–

— Нельзя ли побыстрее? Римус! Он закрутил головой – ему послышалось, или это голос Тонкс? На этой неделе не предвещалось ни собраний Ордена, ни вылазок на задания, так что он проводил дни в Косом переулке, за скромную плату помогая старому знакомому мистеру Дастлеру разбирать предметы в его лавке древностей. — Римус! Он снова огляделся и наконец заметил ее: в широком платье лимонного цвета и с длинными блондинистыми волосами она выглядела слишком... нормально? Тонкс стояла у летнего прилавка кафе-мороженого Флориана Фортескью и поторапливала хозяина, который крутил из сливок какую-то невероятную красоту. — Тонкс! — Римус широко улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло, а ноги сами собой поворачиваются и несут его в ту сторону. — Какими судьбами? — Я к тебе. Дядя сказал, что ты тут работаешь. Спасибо! Она забрала у мистера Фортескью два огромных рожка мороженого, богато украшенных сливками, и протянула один Римусу. Он растерялся. — Это мне? В честь чего? — Я хотела извиниться. Прогуляемся? Римус, озадаченно кивнув, взял мороженое и повел Тонкс к скверику, которым заканчивался Косой переулок – там, на клочке зелени, были втиснуты несколько лавочек и маленький фонтан. — В общем, я некрасиво себя повела, когда, вместо того, чтобы поблагодарить, наехала на тебя на Гриммо. Я потом подумала... ты же действительно плохо знаком с Мрачнооким и, тем более, не знаешь, какие у нас с ним отношения. Ты хотел меня прикрыть, и это, на самом деле, очень по-товарищески. Прости, что не сразу оценила. Римус не мог поверить в то, что происходит: она специально пришла извиняться к нему с мороженым за незначительный эмоциональный всплеск? Да еще и говорит так прямо, без подъезда к теме и попыток сгладить углы? Никогда прежде в его жизни ничего подобного не происходило и с лучшими друзьями, что уж говорить о едва знакомых девушках. — Тонкс, да не стоило... ты меня ничем не обидела... не за что извиняться, в общем. Чтобы не смущаться под ее взглядом, он попробовал мороженое – пожалуй, сладковато, но сейчас оно показалось самым вкусным, что он когда-либо ел в своей жизни. — Я потом поняла, кстати, что мне было приятно. Ну, что ты взял мою вину на себя. В Министерстве почти никогда так не делают, там хорошо, если свои косяки на тебя не спихнут, пока ты зазевался. В этом плане наша... организация выглядит куда более сплоченной. Римус не мог бы сказать, что завораживает его больше – щебетание Тонкс о том, что он порадовал ее, или вид того, как она поедает мороженое, неизбежно приземляя нос в сливки и смешно морщась в попытке от них избавиться. Сам этот июльский день вдруг стал казаться ему неожиданным подарком судьбы, солнечным лучиком, раскрасившим слишком долго бывшим грозовым небо. — Кстати, помнишь, как при знакомстве ты заявил, что ты "не такой как все"? Оказывается, не соврал. Дядя мне рассказал кое-что. Римус на секунду замедлил шаг. Прохладное мороженое застряло в горле удушающим комком. Сириус... Как он мог?! Еще не время признаваться ей... Да и низко отнимать возможность объясниться у самого человека, зачем же он так... — Я не знала, что ты уже на третьем курсе рискнул забраться в кабинет к профессору МакГонагалл, чтобы выкрасть неудачные контрольные дяди и...эээ... его друга, — Тонкс, как и все члены Ордена, избегала произносить важные имена на публике. — Я вообще никогда в жизни не слышала о том, чтобы кто-то рискнул влезть к Макгонагалл! Это же самоубийство! Лучше, по-моему, Дамблдора обокрасть. А ты ради друзей так подставился! Сумасшедший. Хотя, не буду врать... мне это нравится. Она приложила руку козырьком к голове, закрываясь от солнца, и, хитро улыбаясь, взглянула на Римуса исподлобья. — Ммм... да, — пробормотал он, не в состоянии отвести глаза и растерянно думая: она знает, что он оборотень, и разыграла спектакль; или и впрямь не знает? Эти мысли чуть сбили его настроение, и есть мороженое так же непринужденно и расслабленно, как раньше, уже не получалось. Впрочем, Тонкс как будто не заметила этого, продолжив болтать про новый график на работе, пока они не дошли до сквера и не заняли чудом найденную свободную лавочку. — Как же жарко, — Тонкс сдула с лица прядь волос, кратко обернулась по сторонам и, удостоверившись, что на нее не смотрят, сощурилась, придав лицу напряженно-сосредоточенное выражение. Миг – и ее светлые волосы укоротились до каре, как будто по ним резко прошлась невидимая коса. — Как ты это сделала? — Римус от изумления позабыл про свои переживания. Он читал о таком, но никогда не видел – неужели она... — Я метаморфмаг. Тонкс сказала это не просто, а с легким вызовом, как будто после этого признания обычно следовали вопросы, которые не были ей приятны. Римус уставился на фонтан из трех ярусов и принялся следить за тем, как журчащая вода перетекает из верхнего яруса в нижний. Было сложно придумать, что сказать. Пожалуй, он понимал Тонкс даже слишком хорошо – про его ликантропию люди тоже спрашивали порой ужасную ерунду. — Ой, ладно, — Тонкс первая не выдержала тишины и, доев мороженое, повернулась к Римусу. — Ты так старательно молчишь, что я слышу, как у тебя в голове кипит котел с мыслями. Он рассмеялся. — Я боюсь ляпнуть какую-нибудь глупость. Хотя, признаться, у меня есть вопросы. — Если они не о том, почему я не сделаю себе сиськи на пять размеров больше, можешь задавать. Римус опешил: такая чушь никогда не пришла бы ему на ум. Да и прозвучало это слишком резко на контрасте с деликатным образом, в котором Тонкс явилась сегодня, из чего он сделал вывод, что тема для нее болезненная. Похоже, его шокированное выражение лица убедило Тонкс, что его вопросы касались чего-то иного, и она смягчилась. — Спрашивай. Я же понимаю, что про нас не ведут колонку в "Ежедневном пророке". — Я немного слышал про метаморфмагию, — аккуратно начал Римус, доедая свое мороженое. — Знаю, что с этим рождаются, что можно менять любую черту... но мне всегда было интересно: если ты с детства меняешь свою внешность, то как можно быть уверенным, что знаешь, как выглядишь по-настоящему? У вас есть что-то вроде сброса чернил до чистого пергамента? Тонкс улыбнулась широкой открытой улыбкой, и это снова вернуло Римусу ощущение вышедшего после грозы солнца. Похоже, вопрос ее не расстроил. — Не уверена, что могу говорить про всех, — медленно протянула она. — Метаморфмагов очень мало. Мне в жизни удалось связаться только с парочкой, и у нас нашлось несколько отличий в механизме магии. Поэтому... не факт, что у всех так же, как у меня. Но я свой механизм поняла довольно рано. У меня есть одна вещь, которая якорит, то есть помогает всегда вернуться, как ты сказал, к чистому пергаменту. Я не трогаю эту черту, и тогда, сколько бы ни меняла все остальное, легко возвращаю себе природную внешность. Но если я начинаю менять эту базу, то..., — она сморщила лоб, словно подбирая правильные слова, — меня как будто уносит. Одно изменение цепляется за другое, и я перестаю помнить, как выглядела... после этого очень сложно вернуться, запускается цепочка изменений... это похоже на зелья, меняющие сознание. Ты вроде находишься в своем теле, но не уверен, что оно твое. Сложная фигня, — Тонкс поморщилась. — Я закончила с этими экспериментами в подростковом возрасте. Римус слушал очень внимательно. Описываемые ощущения были ему знакомы гораздо лучше, чем она могла бы предположить. — Что это за базовая черта? — спросил он, хотя уже и сам догадался. Тонкс посмотрела на него теплым взглядом серых Блэковских глаз. — Цвет радужки. Не скажу, что я всегда от него в восторге, но для мракоборца менять девяносто девять процентов внешности по щелчку пальцев – и так подарок судьбы, так что... я не жалуюсь.

–5–

"Суп трогать нельзя. Молли сказала, он доходит, будет готов завтра. Если ты голодная, бери мясо по-французски." Римус тяжело оперся руками о кухонный стол и уставился на пергамент с аккуратно выведенными словами. Маленькие ходики над плитой щелкнули и издали негромкое "бом!" – пробило полночь. Ему давно пора бы уйти, завтра рано вставать на дежурство с Дедалусом Динглом, но мысль о том, что Тонкс будет здесь в течение часа, заставляла его медлить. Он не видел ее больше недели и почти ничего о ней не слышал, и это ощущалось неожиданно остро. Хотя они были знакомы всего ничего, Тонкс оказалась настолько яркой и заполняющей пространство, что ее отсутствие воспринималось каким-то... оглушающим. "Пора домой", — снова напомнил о себе здравый смысл. Римус вздохнул: если он не сможет с ней пересечься, так хотя бы оставит записку. Вот только никак не может придумать, что написать, чтобы это выглядело естественно. Ну серьезно, разве у него есть повод писать ей записки? "Но Молли же и правда просила не есть суп", — перечитав сообщение, Римус почувствовал себя увереннее. Можно просто примешать к теме еды что-то более личное. "P.S. Спасибо тебе за мороженое. До сих пор улыбаюсь, вспоминая тот день. Р." Он закусил губу в сомнениях: не слишком ли навязчиво? А с другой стороны, не обидится ли она, что он как будто больше вспоминает мороженое, чем ее? Но он же не может написать, что вспоминает именно ее... А он вспоминает? — Да Мерлинова борода! — устав сам от себя, Римус волевым усилием остановил внутренний диалог, быстро заколдовал записку так, чтобы ее смогла прочесть только Тонкс, и набросил на плечи дорожную мантию. В конце концов, она мракоборец. Она разберется. В следующий раз он попал на площадь Гриммо только через пять дней, чтобы получить у Грюма инструкции к новому заданию. Грозный Глаз, закончив лекцию на тему "Как не стать причиной того, что Орден накроется большим медным котлом", неожиданно произнес: — Кстати, забыл сказать. Тонкс просила передать тебе книгу. — Мне? — не веря своим глазам, Римус уставился на протянутый томик "Магия мороженого: готовим дома!" Фабиана Фортескью 1920 года выпуска. — Она сказала, у вас в лавке выставка раритетных поваренных книг. — Да-да, спасибо! — Римус практически вырвал фолиант у Грозного Глаза и вышел в коридор, чтобы исследовать переданное без лишних свидетелей. Любопытно. Тонкс, что, восприняла его слова настолько буквально? Он зашелестел страницами, и из книги сразу же вылетел листок, который Римус поймал со сноровкой, достойной ловца лучшей команды по квиддичу. Еще даже не видя, что именно там написано, он улыбнулся от объема текста – Тонкс передала ему довольно длинное послание. "Привет! Хах, не за что! Я и сама с радостью потусила бы еще в Косом переулке, а не вот это вот все. Представляешь, Скримджер среди полного здоровья вдруг решил усилить нашу физическую подготовку, и теперь по три раза в неделю я вечерами на сборах. В понедельник у нас была отработка полетов на гиппогрифах (нафига???), а завтра – тренинг по выживанию без магии в условиях Крайнего Севера. У меня сил не хватает даже просто доползти до Штаб-квартиры. Грюм в курсе, пока меня не дергает, но, когда С̶к̶р̶и̶м̶д̶ж̶е̶р̶ ̶у̶с̶п̶о̶к̶о̶и̶т̶с̶я̶ сборы закончатся, он собирается опять ставить тебя со мной в пару. Так что, если нас забросит в Исландию, ты будешь в безопасности, хах. xD Рассказывай, что там у тебя, какие новости. Письмо можешь оставить в жуткой золотой статуэтке лошади на камине в гостиной – она полая внутри. Это вещь деда Альфарда, а его барахло Сириус не выбрасывает. :D До связи! Т." Улыбаясь во весь рот, Римус перечитал текст еще дважды: сначала, чтобы запомнить, какие особенные словечки и междометия Тонкс использует на письме. Затем – с интересом просканировал ее почерк, отмечая небрежную размашистость и наклон букв. "Письмо можешь оставить..." – не "записку", а именно "письмо". Что ж, новостей у Римуса было не так много, но он не сомневался, что сверху донизу испишет настолько большой пергамент, какой только поместится в статуэтку золотой лошади Альфарда Блэка.

–6–

Молчать больше нельзя. Римус опустил исписанный размашистым почерком длиннющий пергамент на пол рядом с собой, глубоко вздохнул и поднял глаза к мансардному окну, сквозь которое тускло светила наливающаяся луна. С тех пор, как Сириус расчистил эту мини-библиотеку, она стала для Римуса любимой комнатой. Расположенная под самой крышей старинного особняка Блэков, она была слишком удалена от кухни, чтобы вечно голодные члены Ордена часто сюда забирались. В доме была основная, большая библиотека, по совместительству кабинет Ориона Блэка, и любители книг вроде Гермионы предпочитали для досуга ее. Мансарда же привлекала в основном Римуса, искавшего уединения, особенно в те моменты, когда, он знал, в статуэтке золотой лошади должен был появиться новый пергамент. Видевший Тонкс не так часто, как ему бы хотелось, он зато регулярно получал от нее письма, размерами теперь уже напоминавшие выпуск "Ежедневного пророка". Так и сегодня – забрав пергамент, который Тонкс пришлось уменьшать заклинанием, он принес его в мансарду и сел прямо на выцветший зеленый ковер, прислонившись спиной к обитому бархатом дивану. Читая письмо, с восторгом впитывая все, что произошло с ней за неделю, он улыбался до ушей, пока не дошел до последних строк. "Кстати, Кингсли сказал, что поменялся с тобой сменами, и ты свободен в выходные. Давай сходим куда-нибудь в субботу? Хочется уже вживую поболтать". Предложение потрясающее, вот только Римус поменялся сменами не просто так: на субботу в этом месяце выпало полнолуние. Он снова тяжело вздохнул. Скрыть от Тонкс июльское полнолуние было несложно – тогда они общались совсем немного и воспринимали друг друга как шапочных знакомых. Как получилось, что уже к августу он чувствовал, будто знал ее с детства? Неясно, но тем хуже: пересказать ей в письмах всю свою жизнь и не признаться в ликантропии – бесчестно. "Пора вернуться в реальность", — мрачно подумал Римус, выпрямляя плечи и чувствуя себя воином, направляющимся на битву. Он взял с дивана во много раз сложенный пергамент, который приготовил для ответа, и отрезал от него лишь небольшую полоску – для того, что он собирается написать, много бумаги не понадобится. Поднял палочку; писать признание своей рукой почему-то не хотелось. "Тонкс, Я не смогу встретиться в выходные. Потому что я – оборотень. Прости, что не сказал тебе сразу. Это подло с моей стороны. Можешь ничего не отвечать, я сам предал твое доверие. Спасибо за твое последнее письмо, оно подарило мне много улыбок. Р." Написанное выглядело просто ужасно как логически, так и стилистически, но сил на полноценное сообщение у Римуса не было. Какая разница? Все равно это будет последнее послание в череде их слишком внезапно и слишком активно завязавшейся переписки. Легко пришло – легко ушло. Вот только... легко ли?

–7–

Нельзя было не признать, что от присутствия в Ордене Феникса Северуса Снегга Римус был вторым после Дамблдора выгодоприобретателем. Зельевар снова исправно снабжал Римуса Волчьим противоядием, благодаря которому трансформации проходили достаточно спокойно и практически безболезненно. Поэтому уже на следующий день после полнолуния Римус сидел в кухне особняка на площади Гриммо с тарелкой лукового супа и гренками, чувствуя себя как выздоравливающий от легкой простуды человек. В кухне столпилось много народу, и на Римуса никто не обращал особого внимания: члены Ордена скучковались вокруг Грозного Глаза, пытаясь договориться о графике дежурств на остаток августа. Римус, чье расписание уже поправили из-за обстоятельств непреодолимой силы, был избавлен от боев за лучшие даты. Внезапно вдалеке раздался громкий стук – что-то упало в коридоре. Римус замер: он не думал, что Тонкс придет сегодня, ведь, насколько он слышал, она уже отстрелялась по всем заданиям Ордена на август. Однако Тонкс и впрямь ворвалась в кухню, одетая в черные джины и куртку-косуху с заклепками. В ее ушах висели крупные круглые серьги, а ярко-розовые волосы были собраны в пышный пучок. Она кратко задержалась в дверях, оглядела кухню и направилась прямиком к Римусу. — Привет! — плюхнулась на соседний с ним стул, как ни в чем не бывало. — Слышал, что Грозный Глаз намудрил? Римус не знал, что ответить. Он не получил от нее никакой реакции на сообщение о своей... ситуации, и точно не ждал, что при встрече она будет вести себя, как раньше. — Короче, этот параноик на прошлой неделе воткнул мне аж четыре смены. Четыре! Я пыталась ему объяснить, что это какой-то сбой, но он ничего не хотел слушать, и в итоге мне пришлось выходить все четыре раза. Разумеется, потом до него дошло, что он ошибся. В этот момент Римуса озарило: ну конечно! Ошибка! Она, наверное, просто не получила его сообщение! — Но знаешь, как говорят, нет гноя бубонтюбера без чистой кожи. Я, получается, за неделю закрыла все задачи, и теперь свободна! — Вот оно что, — выдавил наконец из себя Римус. — Я слышал, что ты отработала, но не понял, как это получилось. — Ага. А еще я сказала Грюму, что он у меня в долгу за свою ошибку, потому что неделя у меня вышла такой, что чуть в Мунго не увезли. В общем, я выколотила у него одно желание, а именно: в следующие выходные ты свободен. Я, кстати, тоже. Так что мы идем куда-нибудь погулять, а то писать трактаты мне слегка поднадоело. Тонкс схватила с его тарелки гренку и принялась с энтузиазмом ее жевать, оставив Римуса в полнейшей растерянности. Как... как ей сказать? — Ох, черт, совсем забыла! — подскочила она на стуле и, доев гренку, полезла в карманы куртки. — Я тебе тут кое-что принесла. Она протянула ему сжатый кулак и раскрыла его, держа руку ладонью вверх. В свете ламп блеснуло серебро. Римус замер, с неверием глядя на небольшую фигурку волка, как будто целиком вылитую из серебра без единого шва. — Что... это? — прохрипел он, не понимая, как относиться к происходящему. — Это тебе, — более размеренно и тихо проговорила Тонкс, снижая градус эмоциональности и глядя Римусу в глаза открытым уверенным взглядом. — Я думала, что к тридцати пяти годам можно уже поспокойнее относиться к своим проблемкам, а ты устроил в последнем письме какую-то драму. Я немного знакома с психологическим целительством, так вот, единственный способ победить обстоятельства, над которыми мы не властны – принять их. Римус не понимал, ни что происходит, ни что она пытается ему сказать. Сначала, как только он осознал, что она знает, его захлестнула волна стыда; а теперь, когда он видел, что она не смеется, не отказывается от него, а даже строит совместные планы на выходные, его голова ломалась от попыток обработать эти новости. — Что ты чувствуешь, когда видишь изображение волка? — неожиданно тихо спросила Тонкс. Вопрос был столь странным, что Римус не успел прикусить язык и ответил честно: — Отвращение. — Вот и очень зря, — Тонкс уверенно взяла его руку своей, вызвав волну приятных мурашек по всему его телу, и вложила фигурку в его руку. — Даю тебе задание смотреть на этого волка, пока не почувствуешь равнодушие. Он поднял на нее взгляд. Такая юная и такая мудрая. Не по годам смелая и свободная от предрассудков. Откуда она такая?... Серый цвет ее глаз напомнил ему о чем-то. Художники часто пишут луну желтой, но Римус, у которого изображение лунного диска уже было выжжено на сетчатке, знал, что часто луна – серебристо-серая. Точь-в-точь, как цвет глаз Тонкс. А еще он знал, что, хотя луна пугала его больше всего в этой жизни, и он бежал от нее, как только мог, в конечном итоге она всегда побеждала. Какое-то время она позволяла ему бороться и скрываться, но, когда, набрав полную силу, она тихонько звала его, он, теряя волю, несся сломя голову на ее зов.

–8–

Нельзя шуметь! Стараясь вести себя как можно тише, Римус запер входную дверь, облокотился на стену и облегченно выдохнул. Успел. За окном раздался грохот – прогремел новый раскат грома, и в ту же секунду ночь за окном окрасилась в белый цвет, ярко высветив обстановку прихожей. В следующий миг молния прошла, оставляя прихожую в прежней темноте. По подоконнику заколотили сначала отрывистые капли дождя, быстро сливающиеся в единую стену ливня, обрушившуюся на одуревший от непривычной для сентября жары Лондон. Римус устало потянулся и отлепился от стены. Три часа ночи. Надо хоть поесть после целого дня на ногах – дай Мерлин, на кухне найдется что-то из блюд Молли, потому что готовить себе страшно не хотелось. Он снял мантию, чудом доставленную на площадь Гриммо за секунды до дождя, и двинулся в сторону платяного шкафа, не рискнув включить свет, чтобы не разбудить портрет Вальбурги Блэк. В кромешной тьме он всегда неплохо ориентировался по обостряющимся внутренним ощущениям, в которых не желал, но был вынужден признать влияние волчьего проклятия. Стоп. Ему кажется, или в воздухе висит едва уловимый миндальный запах? Она тоже здесь. Римус, рассеянно улыбаясь, не особенно аккуратно пристроил мантию в шкафу, гадая, надолго ли Тонкс задержится в особняке и какую комнату ей выделили. Раньше, насколько он знал, она не оставалась тут на ночь. Дверь в кухню оказалась прикрыта, и из-под нее пробивался свет. Римус расстроился было, что придется с кем-то разговаривать, но быстро срастил, что по мере приближения к кухне запах миндаля из легкой дымки превращается в устойчивую ноту. Он невольно выпрямил плечи и постарался унять непонятно откуда возникшую нервозность. Он не видел Тонкс уже дней десять. Она сидела за столом, подтянув одну ногу к груди и крепко обхватив обеими руками чашку с дымящимся чаем. Римус неловко замер на пороге – на Тонкс были мешковатые пижамные штаны с единорогами и обтягивающая розовая майка на тонких бретельках. Никогда еще он не видел на ней так мало одежды, да и в целом весь ее вид был слишком домашним и уютным, что воспринималось как-то... интимно. — Привет! — Тонкс оживилась, с явной радостью встречая Римуса. — Не знала, что ты придешь сегодня! — Привет. Я тоже не думал, что встречу тебя тут. — Ага. Сириус сказал, что слишком редко меня видит, а во время собраний приходится обсуждать дела. Никак не можем поболтать нормально, а мы все-таки... типа... родственники. В общем, предложил мне провести пару дней здесь, ну я и согласилась. — Это прекрасная мысль, — Римус тепло улыбнулся. — В Ордене все в порядке? — Да, все хорошо, народ спит. На какое-то время Римусу пришлось повернуться к Тонкс спиной, пока он мыл руки и разогревал себе ужин, и беседа свелась к обмену незначительными фразами о последних новостях. В кухне шум дождя был слышен слабее, чем в прихожей, а приятное шкварчание жареной курочки и вовсе перекрыло остальные фоновые звуки. Усаживаясь напротив Тонкс с тарелкой еды, Римус хотел было продолжить непринужденную беседу, но с удивлением заметил на лице Тонкс задумчиво-отрешенное выражение. — Что-то не так? Вообще, почему ты не спишь? Она неопределенно пожала плечами: — Мне дали плохую спальню. — Какую? — Бывшую мамину комнату на третьем этаже. Сириус думал, мне будет приятно, но у этой комнаты эркер и большая часть стены как бы вынесены наружу, там очень сильно слышно грозу. Спать невозможно. Римус неспешно принялся за еду. — Почему ты просто не повесишь Заглушающее заклинание? Тонкс цокнула языком, как будто такой очевидный совет оскорбил ее умственные способности. — Я все равно буду знать, что снаружи гроза, и не смогу уснуть. Ее лицо было чуть бледнее обычного и словно еще более заостренное. Римус вгляделся в ее образ повнимательнее – уголки губ опущены вниз, плечи сгорблены, из-за чего ключицы выделяются гораздо сильнее... его взгляд заскользил по ее шее и декольте – там, куда до этого ему успешно удавалось не смотреть, и собственное тело отозвалось вдруг учащающимся пульсом и непонятным волнением. — Что за проблема с грозой? — спросил он, мысленно укорив себя за неделикатность: Тонкс явно при помощи чая в три часа ночи боролась с каким-то переживанием, а он тут расселся и... пялится на нее. Она же не виновата, что последний раз он видел женщину в настолько раздетом состоянии много лет назад. — Не люблю грозу, — ее ответ прозвучал тихо, и в тот же миг был прерван новым звучным раскатом грома и краткой белесой вспышкой за окном. Тонкс поморщилась и сделала глоток из чашки. Римус отложил приборы. — Расскажи мне, — попросил он, заглядывая ей в глаза. Она чуть замешкалась, но все же начала говорить. — Я просто... знаешь, я же никак не ассоциирую себя с этой семейкой. Мама почти ничего не рассказывала мне о своей жизни до замужества, обо всех полоумных родственниках... и никогда не требовала от меня соответствовать какому-то статусу или происхождению, хвала Мерлину. Но... однажды я видела Вальбургу Блэк. Она снова поморщилась и тряхнула головой, как будто стараясь отогнать воспоминание. Римус нахмурился: все, что ему приходилось слышать о матери Сириуса, было либо ужасно, либо отвратительно. — Собственно, это мое первое воспоминание в жизни вообще, — Тонкс уставилась куда-то поверх плеча Римуса отсутствующим взглядом. — Мне только исполнилось три года. Я осталась дома вдвоем с мамой. Был вечер... и была гроза. Мы жили тогда у папы в магловском районе Лондона, думали, что нас не найдут – да никто из Блэков особо и не искал, они же вроде как отреклись от мамы, когда она вышла замуж. Но в тот вечер в нашу дверь постучалась Вальбурга Блэк. У Римуса в душе засело очень плохое предчувствие. Тонкс сделала глубокий вдох. — Она приходилась маме теткой. Как я потом поняла, она только-только узнала о моем рождении и пришла "поговорить", — Тонкс ядовито выделила последнее слово. — Мама зачем-то пустила ее на порог и даже позвала пить чай. Начали они нормально, но через какое-то время с кухни стали раздаваться громкие голоса. Потом это перешло в крики. Я прибежала на кухню и увидела, что эта сумасшедшая отобрала мамину палочку и орет на нее изо всех сил, тыча в нее палочками, а та пытается выпроводить ее из дома. Тогда от стресса и злости у меня волосы начали сами собой менять цвет, а у Вальбурги, когда она это увидела, крышка с котелка слетела окончательно. Тонкс поежилась и стиснула кружку изо всех сил. — Она схватила маму за волосы... это было чудовищно. Ударила ее головой об стену... Она была очень сильной, рослой, но почему-то в тот момент не использовала палочку. Психопатка... На кухне была задняя дверь, и она..., — голос Тонкс дрогнул, — выволокла маму на улицу за волосы. Римус в изумлении уставился на Тонкс. От Сириуса он слышал несколько подобных историй о его детстве, но никогда не думал, что и Тонкс успела пострадать от руки Вальбурги Блэк. Он никогда раньше не видел Тонкс в таком растерянном и жалком состоянии: сейчас она выглядела как та самая трехлетняя девочка, впервые в жизни столкнувшаяся с чем-то страшным. — В общем, я прямо помню эту картину: вечер, на небе молнии одна за одной, и эта карга вытаскивает маму на улицу, где льет дождь, и пытается ее ударить..., — с тем же отсутствующим видом пробормотала Тонкс. — Вот такое мое самое первое воспоминание в жизни. Она замолчала. — Как Андромеда выбралась? — тихо спросил Римус. — На самом деле, не знаю. Какой-то всплеск магии, каргу отбросило назад. Мама смогла высвободиться и схватить палочку, а дальше уже нормально защитилась. Эта стерва свалила... На следующий день мы переехали из того дома, и больше никогда не пересекались ни с кем из Блэков. Сириус рассказал мне, что с гобелена маму выжгли не после свадьбы, а именно после того последнего "разговора" с Вальбургой. Едва история закончилась, как небо за окном снова расчертила молния, сопровождаемая приличным грохотом. Тонкс дернулась и неловко рассмеялась, будто откликаясь на иронию такого идеального совпадения по времени. Смотреть на ее нервозное лицо, на то, как она пытается защититься смехом, было тяжело. Римусу отчаянно захотелось обнять ее и крепко прижать к себе. — Ты никогда не обращалась к целителям с этой темой? — Обращалась, конечно, мы же ежегодно проходим обязательный осмотр в Мунго. — И что тебе сказали? — Что можно пропить курс зелий и вычистить это воспоминание, если я хочу. Но я не хочу. — Почему? — Боюсь, что тогда стану хуже работать. — Думаешь, ты забудешь какую-то теорию? — Нет. Я думаю, что моя мотивация стать мракоборцем, чтобы заступаться за слабых, зародилась именно в ту ночь. Тонкс впервые сфокусировалась и посмотрела Римусу в глаза прямым взглядом, задрав подбородок. В ее глаза вернулась привычная решимость, открытость и смелость, которые так его восхищали. Он не нашелся, что ответить, и Тонкс сама продолжила, уже с меньшим вызовом: — Я вообще-то нечасто это все вспоминаю, но этот дом... вытаскивает всякую гниль наружу. У меня в спальне гроза слышнее, чем здесь. Портрет этот чертов в прихожей висит. Только закрываю глаза – представляю, как эта карга вламывается ко мне в комнату и хватает за волосы. Римус резко поднялся со своего места, обошел стол и сел на соседний с Тонкс стул, протягивая руку в ее сторону в качестве намека. Но, похоже, она уже и сама думала о чем-то подобном, потому что с готовностью приникла к нему, обхватывая обеими руками за спину и утыкаясь ему в грудь. Римус крепко стиснул руки на ее плечах и коснулся носом ярко-розовых волос, полной грудью вдыхая аромат миндаля и чувствуя, как все его существо охвачено желанием защищать. Тонкс легонько всхлипнула и расслабилась в его объятиях; он прикрыл глаза на краткий миг. Держать ее так близко к себе оказалось на удивление приятно и правильно. Еще минуту назад он не знал, каково это, но теперь, получив ощущение ее рук на своей спине и тихого доверчивого всхлипа на груди, он не хотел бы отпускать ее никогда в жизни.

–9–

"Нельзя думать о ней так много! Видишь, к чему это приводит!" Римус поднес к глазам левую руку, обезображенную уродливым разветвленным шрамом, напоминающим молнию. Красные вздутые линии разбежались от локтя по всему предплечью вниз, забегая даже на тыльную сторону кисти. Он устало запрокинул голову на бархатный диван, на который опирался, сидя, по обыкновению, на полу мансардной библиотеки. Для оборотня, чье состояние полностью зависело от Волчьего противоядия, он совершил глупейшую ошибку – не рассчитал количество капель в последний прием зелья перед полнолунием. Отработанный до автоматизма процесс дал сбой, потому что, отмеряя зелье, Римус снова думал о Тонкс. Он представил, что было бы, если бы она увидела его в тот момент: уже впадающего в предполнолунную лихорадку, теряющего контроль над движениями, жалкого. А потом подумал – а если бы она столкнулась с ним в обличье волка? Страшный, опасный, он бы растерзал ее... Ужасные мысли сменяли друг друга, и он совсем потерял концентрацию, выпив чуть меньше зелья, чем требовалось. В итоге октябрьское полнолуние прошло очень странно: бо́льшую часть ночи он мирно пролежал, сохраняя сознание, но за час до рассвета зелье перестало действовать, и его трансформация дошла до логического конца. Он успел нанести себе и своему дому не так много вреда, разнеся только одну комнату и поцарапав себя с силой щенка овчарки – ерунда по сравнению с полноценным полнолунием без противоядия. Но все равно, ситуация бесила его – он подверг себя ненужному риску из-за навязчивых мыслей о Тонкс, от которых стало невозможно никуда деться в последнее время. Что он там думал, обнимая ее на кухне месяц назад? Что "просто" давно не видел женщин в откровенной одежде? Мерлин, нет! Он давно, а может, и никогда, не видел таких женщин: смелых, ежедневно рискующих жизнью, и при этом трогательно боящихся грозы. Совсем молодых, дурашливых, но пишущих ему в письмах серьезные рассуждения о необходимости пересмотреть Статут о Секретности. Непредсказуемых, каждый день удивляющих новым хобби, но при этом верных и надежных, которым можно доверять больше, чем себе. Тонкс была такой разной, что он никак не мог разобраться в своих чувствах к ней. Она была такой ошеломительной, что он проворонил момент, когда у него появились к ней чувства. Она была такой привлекательной, что избежать зарождения этих чувств оказалось невозможно. Он не хотел давать этому название. Он просто хотел быть с ней рядом как можно чаще и одновременно ненавидел себя за это желание. — Можно посидеть здесь с тобой? Римус, вздрогнув, резко поднял голову – Тонкс стояла в дверях, одетая в зеленые брюки и шелковую рубашку. На рукавах рубашки, доходящих до локтя, были вышиты цветы, и этот же узор спускался на руки Тонкс уже по коже, продолжая цветочный орнамент до кончиков ее пальцев. — Можно. А что случилось? — Сириус на кухне выясняет отношения со Снеггом, я бы хотела сейчас быть от них подальше. — Нет, я имел в виду, почему ты... такая нарядная? — Ааа. Ходила на свидание. Тонкс плюхнулась на пол рядом с Римусом и вытянула ноги. Свидание?! Слово бладжером влетело в сознание и наотмашь снесло все воздушные замки, которые Римус успел понастроить в отношении Тонкс за последнее время. — С кем?! — возможно, это прозвучало чуть резче, чем нужно, и Тонкс хихикнула. — Не удивляйтесь так громко, профессор, а то могу и обидеться. — Да нет... я просто... я не имел в виду..., — неловко забормотал он, мысленно костеря себя за несдержанность. — Да ладно. С Хейзом, новым секретарем Штаб-квартиры Мракоборцев, — Тонкс легонько пихнула Римуса кулаком в плечо. Такой мальчишечий жест забавно смотрелся на контрасте с ее изящным нарядом. — И как прошло? — глухо спросил Римус, изо всех сил стараясь убрать из голоса обреченность, но не имея на это сил после полнолуния. — Ай, — Тонкс махнула рукой. — Знаешь, мама говорит, что мне пора завязывать встречаться с, цитата, "маргинальными рокерами из Лютного переулка", и я решила, что мне нужно попробовать отношения с кем-то более взрослым и рассудительным. — И этот... именно такой? — голос Римуса продолжал звучать так, будто он разговаривает, засунув голову в котел. — Да не знаю. Не похоже. Помнишь, мы с тобой как-то в переписке обсуждали Невербальные заклинания? — Конечно. — Этот идиот даже не в курсе, что в их основе лежат опыты над домовиками. Я помню, ты тогда мне рассказывал, как Седвиг Третий боролся с практикой изучения домовиков... очень интересно, я потом почитала про это побольше. Жаль, что Министерство замалчивает подобные вещи. Тонкс уставилась в мансардное окно, через которое нельзя было увидеть ничего, кроме низкого вечернего неба, а Римус озадаченно переваривал ее слова. Что все это значит? — Вы договорились о втором свидании? — наконец сформулировал он вопрос, который должен был продемонстрировать дружеский интерес, а не огненную ревность. — Неа. Мне было с ним скучно. — Жаль, — отозвался Римус. "Замечательно!" — не согласился внутренний голос. Тонкс повернулась в его сторону. — Кстати, ты знаешь, почему Сириус там ругается со Снеггом? — Разве на это нужна причина? — По крайней мере, в этот раз Сириус утверждает, что Снегг что-то напутал с твоим зельем, и полнолуние прошло плохо. "Вот черт!" — он было дернулся, чтобы подняться, но Тонкс удержала его за плечо. — Не надо. Они уже на той стадии, когда помогающие сами огребут по первое число. Лучше расскажи, что произошло ночью. Ты поранился? — Нет. — Ладно, признаюсь, я уже видела, что у тебя там ранение. Покажи. Римус отвернулся, ругая себя за то, что оставил рукава рубашки подвернутыми. — Римус, — она положила ему на колено руку ладонью вверх в просящем жесте, —пожалуйста. Он поупирался еще, но прекрасно понимал, что этот бой уже был проигран в самом начале. Наконец, устав спорить, он протянул ей левую руку, исполосанную отвратительными отметинами. В конце концов, горько подумал он, ей будет полезно столкнуться с реальностью и увидеть, с каким монстром она общается. Тонкс аккуратно взяла его ладонь в свою и мягко провела пальчиком по коже рядом со шрамом, отчего все внутри него заходило ходуном. — Больно? — подняла на него внимательные серые глаза. Он покачал головой. — Это можно залечить, — негромко произнесла она. Он снова помотал головой. — Раны оборотня так просто не залечишь. Я уже проделал все необходимое, теперь нужно ждать. И то нет гарантий, что не останется следов. Он рискнул взглянуть ей в глаза и увидел там то, чего боялся едва ли не больше, чем отвращения: сострадание. — Какая разница, — он грубо выдернул руку. — На моем теле миллион таких шрамов. Один лишний ничего не меняет. Какое-то время они провели в молчании. Римусу не хотелось слушать про свидания Тонкс с какими-то классными перспективными парнями, у которых есть нормальная стабильная работа, пусть даже сама Тонкс назвала неведомого Хейза скучным. Рассказывать ей о своей никчемной жизни хотелось еще меньше. Но и уйти, что было бы сделать правильнее всего, Римус энергии в себе не находил: слишком приятно было сидеть бок о бок с Тонкс, слушать ее размеренное дыхание и впитывать любимый тонкий запах миндаля от ее волос. — Знаешь, когда я обращалась к целителям насчет своих детских воспоминаний, — вдруг заговорила Тонкс негромко, — они мне сказали, что кроме зелий есть другие способы улучшить ситуацию. Правда, это требует больше времени... зато ты не вмешиваешься в организм настолько грубым образом. — Какие способы? — Римус не мог не откликнуться. — Психологические, — Тонкс пожала плечами, очень по-доброму взглянув на него. — Принять то, что с тобой случилось, как этап своей истории. Подружиться с этой частью себя. — Если ты обо мне, то я давно уже все принял, Тонкс, — грубо осадил он ее. — Я все про себя знаю. — В людях забавно то, что наши отношения с собой проверяются не в одиночестве, а при столкновении с другими людьми. Как же ты принял, если сейчас сидишь весь скукоженный и стесняешься, будто ограбил половину Косого переулка? Римус не нашелся, что ответить. Не говорить же правду, что именно ее мнение о нем волновало его теперь больше всего. — Ты не думай, что я тебя учу жизни или что-то типа того, — спешно продолжила Тонкс. — Видишь же, я сама со своей грозой не справилась до конца... но я стараюсь. Целитель сказал, что нужно мысленно переписать свой опыт из негативного хотя бы в нейтральный. Во время грозы я говорю себе, что это просто погодное явление, которое полезно природе... после дождя вырастут деревья и распустятся цветы. А та история, которая произошла, была всего лишь раз, и больше не произойдет никогда, потому что карги давно уже нет на свете. — Это очень правильно, Тонкс, — со вздохом ответил Римус, — ты молодец, что работаешь над плохими мыслями. Но мой случай не переписать так просто. Это проклятие, которое со мной на всю жизнь. Эти слова дались ему тяжело: он не хотел соревноваться в том, чья боль сильнее и кто страдал больше. Очевидно, Тонкс говорила не о себе, а пыталась помочь ему, вот только это вызывало у Римуса скорее желание закрыться. Внезапно что-то теплое коснулось его колена. Она опустил глаза: ладошка Тонкс пристроилась ему на ногу в жесте, который можно было трактовать как дружеский, но который вызвал волну слишком... иных ощущений от прикосновения к довольно интимной зоне. — Дай руку, — прошептала она, и, все еще занятый ощущением ее ладони на коленке, он бездумно и послушно протянул ей израненную руку. Тонкс взяла ее осторожно, достала волшебную палочку и, аккуратно поглаживая его предплечье левой рукой, правой заскользила палочкой по воздуху. Миг – и разветвленный шрам превратился в ствол дерева с длинными ветками, на которых один за одним распускались зеленые листья и ярко-розовые цветы, такие же, как на рукавах и коже самой Тонкс. Она шептала заклинание, и уродливые отметины от волчьих когтей прятались под изображением пышущего жизнью, мощного цветущего дерева. Римус завороженно наблюдал. В горле застрял комок – от мысли, что она хочет помочь ему, что она готова прикасаться к нему, и что она оставила на нем такой же рисунок, как на себе, словно связав их вместе единой цветочной лианой. Впервые за все время, что они были знакомы, он осознанно сделал это: опустил взгляд на ее губы. Желание поцеловать ее поднялось откуда-то из груди захлестывающей волной, быстро превратившись в столь естественную потребность, что он удивился, как это не испытывал ее раньше каждую секунду жизни. Он таращился на губы Тонкс, запечатлевая в мозгу их изгиб, цвет, полноту – каждую деталь, которую так отчаянно, до зуда, захотелось ощутить на своей коже... Но за много лет Римус привык отказывать себе в том, чего хотелось. Поэтому нечеловеческим усилием он поднял взгляд к ее глазам и хрипло пробормотал: — Спасибо. А дальше, грубо высвободив руку, он резко поднялся и вышел из мансарды, оставив растерянную Тонкс позади в одиноком молчании. Все произошедшее нагнало его позже ночью, когда он, погасив свет, забрался под одеяло. Перед сном он принимал душ, но защитил рисунок на предплечье коконом, под который не проникла вода, и сейчас ему казалось, что нарисованные ветки дерева и цветы чуть пульсируют, словно по ним проходятся узкие теплые пальчики Тонкс. Он малодушно позволил себе шаг за шагом воскресить в памяти этот вечер: ее деликатные руки на его коже, теплый взгляд серых глаз, нежные губы с едва заметными остатками каких-то блесток... Удержаться от фантазии о том, как он целует ее, было невозможно – и теперь он не стал стараться. В своем видении он целовал ее осторожно, почти целомудренно, взяв ее лицо в ладони и поглаживая скулы большими пальцами. Она ответила бы ему – пока без сильной страсти, просто знакомясь, привыкая, позволяя... Ей бы нравилось, он бы чувствовал это – и это дало бы ему смелость скользнуть руками вниз, обхватить ее хрупкую фигурку и привлечь к себе, прижимая ближе к сердцу, целуя уже настойчивее, горячее... Она бы обняла его руками за шею и легонько застонала бы, чтобы дать ему понять, как ей хорошо с ним и как хочется еще... По телу разлилось приятное тепло, дыхание подсбилось, но, измученный трансформацией накануне, организм не нашел ресурса, чтобы распалиться на полную мощь. Разморенный, Римус погрузился в тягучий сон, полный неясных размазанных картин, где Тонкс подставляла шею под его губы, гладила по волосам и тихонько выдыхала ему на ухо срывающееся: "Ри-мус".

–10–

К ноябрю отрицать очевидное было уже нельзя: он по уши влюбился в Тонкс. Влюбился без оглядки, с пылкостью, больше подошедшей бы семикурснику, чем стареющему бедному оборотню. В его чувстве к ней было намешано так много всего: и благодарность за тепло в его адрес, и восхищение ее смелостью и талантами, и нежность к ее непосредственным и трогательным проявлениям. И да, страсть там была тоже – самая поганая часть его влюбленности, самая стыдная и позорная. Кап. Кап. Римус перевернулся на правый бок и тяжело вздохнул. Ну вот, не успел уснуть до дождя – если сейчас разойдется, придется спускаться на кухню за снотворным зельем. На излете ноября небо, похоже, решило вылить на Лондон всю неиспользованную за осень норму осадков, и ливни шли один за другим, давая горожанам лишь редкие передышки. В комнате Римуса стук был слышен довольно сильно из-за внешних металлических подоконников. Кап-кап. Кап-кап. Мечтать о ней так было нельзя, но и бороться с собой стало слишком трудно. Теперь Римус знал, что ночь не принесет ему желаемого отдыха – в его сны неизбежно проберется Тонкс и будет мучать, сводить с ума, дразнить такой, казалось бы, доступной близостью. А наутро он снова проснется и захочет взвыть от разочарования, потому что все ее признания и ласки окажутся лишь призрачной фантазией, не имеющей отношения к реальности. Римус до ужаса стыдился этих снов и того, насколько банально-физиологичную реакцию они иногда у него вызывали. Все это отвратительно, неправильно и недостойно. Поэтому он стал избегать ее всеми способами. Кап-кап-кап. Шум воды усилился, и звук дождя разделился на общую стену ливня на улице и скольжение отдельных капель по оконному стеклу. Грозный Глаз удивился, но согласился ставить Римуса на задания с Гестией Джонс – пришлось наврать, что они якобы отлично сработались. На площади Гриммо он старался появляться как можно реже, да и то в те дни, когда был уверен, что у Тонкс очередное дежурство в Министерстве магии. На несколько писем, которые она оставила ему в статуэтке лошади, он ответил скупо – все в порядке, занят, устал. Какое-то время задача решалась в краткосрочной перспективе, но вот что делать дальше, Римус пока придумать не мог. В его планы вообще не входило влюбляться. Сердце, истерзанное потерями родителей и лучших друзей, давно решило не впускать в себя кого-то нового и, уже тем более, женщину. Новое расставание, казалось Римусу, он не переживет. А в том, что расставание неизбежно, он был уверен – возможно, какая-то отчаянная и поведется на его умение интересно рассказывать про исследование Невербальных заклинаний, но спустя пару месяцев одумается и поймет, что не хочет себе настолько бедной и проблемной жизни. Вот только... иногда он перечитывал письма Тонкс, каждое из которых бережно хранил и знал практически наизусть, и ловил себя на том, что в тексте сквозит неприкрытая симпатия автора к адресату. Или вспоминал, с какой теплой улыбкой она смотрела на него порой во время их вечерних бесед в мансардной библиотеке. Он выдает желаемое за действительное, или за это время и она впустила его ближе, чем многих коллег и друзей?.. Да какая разница! Сходит разок на свидание с кем-то более... нормальным и переключится. По закрытым векам ударила вспышка света и сразу исчезла. Римус открыл глаза: темнота, можно различить только смутные очертания соседних домов за залитым водой окном. Где-то вдалеке раздался приглушенный, но протяжный раскат грома. Гроза начинается. Римус отбросил одеяло. Он знал, что в эту ночь Тонкс осталась в доме – поймал ее запах в прихожей, хотя и ухитрился не пересечься с ней лично. Судя по паузе между молнией и громом, гроза пока далеко, но, если она пойдет в их сторону, скоро небо над особняком будет сотрясаться от раскатов. А спальня Тонкс на третьем этаже, совсем близко к непогоде... Сон как рукой сняло. Римус лежал на спине, пялясь в потолок и остро реагируя на каждый удар молнии, которые участились и стали сближаться по времени со звуком грозы. Он представлял себе Тонкс, которая пытается отгородиться от своих страшных воспоминаний одеялом или заклинанием, и сердце болезненно сжималось от желания оказаться рядом и укрыть ее от всего на свете. Как тогда, на кухне, когда он впервые в жизни обнял ее по-настоящему. Самый мощный удар грома раздался вместе с ярко-белой вспышкой молнии, и Римус, наплевав на доводы рассудка, стремительно выбрался из постели и подошел к двери. Распахнул ее и замер – на пороге стояла Тонкс с неловко поднятой рукой, как будто вот-вот собиралась постучать. Судя по тому, что Римус смог разглядеть в полумраке, на ней снова была розово-единорожья пижама, а волосы оказались чуть всклокочены. Не думая ни секунды, он молча взял ее за приподнятую руку и завел в комнату, плотно закрыв дверь. Он знал прекрасно, что нельзя. Нельзя притягивать ее к себе, чувствуя через тонкую ткань пижамы одуряющее тепло тела человека, который только что вылез из-под плотного одеяла. Нельзя, на мгновение прикрыв глаза, утыкаться в ее волосы, еще слегка влажные после вечернего душа и пахнущие смесью миндаля с чем-то сладким. Нельзя так откровенно проводить по ее ярко-розовым волосам носом, давая понять, как сильно ему нравится кожей ощущать эти шелковые переливы. И уж конечно, ни в коем случае нельзя оставлять на ее волосах поцелуй – слишком долгий, слишком отчаянный, слишком непозволительно нежный для такого неподходящего ей человека, как он. Он не сразу понял, что она засекла его движение и уже не просто отвечает на объятие, а вжимается в него всем телом. Высвобождает одну руку, поворачивает голову так, чтобы видеть его глаза, и тянется пальчиками к его щеке. Он не мог сопротивляться. К собственному ужасу, он даже чуть подался вперед, чтобы ее пальцы поскорее коснулись кожи где-то между скулой и подбородком и заскользили вниз, к его губам. Разум парализовало, зато тело откликнулось молниеносно – он чуть повернул голову и, не соображая, что делает, захватил самым краем губ каждую подушечку по очереди, перебирая ее пальцы легкими поцелуями. И тогда она просто поднялась на носочки и поцеловала его по-настоящему. За много лет Римус научился отказывать себе во всем, а "Нельзя!" стало привычным словом в его голове, которое не обсуждалось и соблюдалось беспрекословно. Но едва губы Тонкс коснулись его, как выстроенная кирпичик за кирпичиком башня зашаталась и грузно рухнула, с грохотом снося все преграды, которые он так старательно выстраивал между ними в последнее время. В ушах зашумело – то ли это звук дождя, то ли стук разгоняемой крови в теле, то ли гул падения той самой башни. Римус прекрасно понимал, почему Тонкс пришла сейчас – искала поддержки в неприятной ситуации. Он не тешил себя иллюзией, что ей нужно от него что-то большее, чем одна ночь. Однако от этой ночи, раз Тонкс сама ее хотела, отказаться он не сможет. В его мечтах это всегда начиналось нежно, но, ощутив так давно желанную фигурку в своих руках, Римус не смог аккуратничать слишком долго. Вся накопленная страсть, все невысказанное чувство к Тонкс требовало выхода наружу, требовало касаться, приникать губами, срывать одежду, пробовать ее кожу на вкус, прижимать к себе как можно ближе и хаотично исследовать руками ее еще не знакомое, но уже такое любимое тело. Она отвечала в равной степени распаленно, едва успевая освобождать от пижамы и его, перебегать поцелуями от шее к ключицам, от груди – к ребрам, пока Римус не развернул ее и не повлек за собой на постель, укладывая ее так, чтобы своим телом закрыть от окна. — Нимфадора... — Просто Дора. — Дора..., — растроганный разрешением называть ее так, он не сдержался от россыпи кратких страстных поцелуев по ее груди. — Помнишь, ты говорила, что плохие воспоминания можно переписать? — Да, — он еле разобрал ответ в приглушенном выдохе; ее грудная клетка часто-часто вздымалась от возбуждения, что сносило ему крышу и требовало огромных усилий, чтобы все-таки сконцентрироваться на словах, которые вырывались из горла хриплым шепотом. — Я перепишу. Я подарю тебе новое воспоминание. Слышишь дождь за окном? — Да. — Представь, что он смывает все твои страхи. И я... смываю их тоже. Он приподнялся так, чтобы оказаться с ней лицом к лицу и видеть ее глаза, блестящие, как два черных бриллианта в полумраке спальни. Нежно провел рукой по ее голове, щеке, шее, как будто и впрямь отнимая и утягивая вниз все ее дурные мысли и плохие воспоминания. А затем поцеловал – глубоко, жадно и требовательно, забирая ее вместе с собой из реального мира в их общее горячее сумасшествие.

–11–

Кап... кап... Дождь почти затих, а раскаты грома давно смолкли, уступив место оглушающей тишине глубокой ноябрьской ночи. Только спальня Римуса все еще была наполнена звуками медленных, тягучих, почти ленивых поцелуев. Он не знал, сколько минут или часов прошло с тех пор, как они утолили первую страсть – совсем потерял счет времени. Все, что он мог – прижимать ее, обнаженную, к себе и неспешно целовать в свое удовольствие. Губы горели и уже как будто стерлись от бесконечных касаний, но он все еще не мог отпустить ее, тем более, что она и сама не стремилась вырваться из его рук, с готовностью вжимаясь в него всем телом. Чувствовать под собой ее изгибы, шелковую кожу, мельчайший перекат мышц было настолько крышесносно, что Римус невольно двигался с ней в унисон, когда она чуть меняла положение тела, чтобы не потерять ни сантиметра контакта. Они целовались, надолго задерживаясь в едином движении и не стремясь перевести это во что-то большее. Римусу казалось, что через эти поцелуи он с самого начала рассказывает ей всю историю того, как оказался ею околдован, как день за днем влюблялся все сильнее, пока окончательно не пропал под взглядом этих серых глаз. Ему казалось, что, если он остановится, она исчезнет. И, возможно, это было не так уж далеко от правды, ведь гроза закончилась, и ей больше не нужно было искать спасения в его объятиях. — Рем, — наконец она разорвала-таки поцелуй, но он накрыл ее губы пальцами: — Нет. Пожалуйста. Не говори ничего сейчас. — Почему? — Потому что..., — он запнулся. Неужели она уйдет так скоро? — Я хотела попросить тебя. Вернее, спросить. Ты... будешь со мной? Римус ошеломленно уставился ей в глаза. Ему это слышится? Тонкс легко улыбнулась. — Ну что ты так смотришь? Я задала очень простой вопрос. — Дора..., — если секунду назад он думал, что нельзя позволить ей уйти, то сейчас осознал, что ни в коем случае нельзя позволять ей остаться. — Если ты говоришь про отношения, то, боюсь, я не тот, кто тебе нужен. Я слишком беден... — Слишком опасен и слишком недостоин, — она возмущенно повысила голос, и Римус увидел перед собой ту самую привычную Тонкс, с которой он спорил на кухне и выслеживал Пожирателей смерти. — Давай только не начинать эти занудные лекции. Римус озадаченно таращился на нее: откуда она знает про его доводы, если тема возможных отношений никогда между ними не поднималась? — Рем, я читала все рассуждения на этот счет в твоих письмах и регулярно выслушивала в разговорах. Ты постоянно талдычишь, что не хочешь никого собой обременять. Всю эту чепуху я знаю, и тем не менее спрашиваю: ты будешь со мной? — Я..., — у него пересохло в горле. — Тссс, — Тонкс подняла указательный пальчик к его губам и опять понизила голос, переходя с обычного тона на томный и проникновенный, — отказываться нельзя. — Нельзя? — тупо повторил он. — Нет, — прошептала она, гипнотизируя его взглядом. Римус всегда был послушным мальчиком и таким же остался в свои тридцать пять. Перекатившись на спину, он потянул Дору на себя и помог улечься у себя на груди, обнимая ее двумя руками. Она уткнулась ему в грудь и переплела свои ноги с его, вжимаясь в него так сильно, как только позволяла их поза. Римус слегка повернул голову и поцеловал ее в висок долгим поцелуем. — Засыпай, — прошептал он, — а, когда проснешься, я буду рядом. Обещаю.