Нож

[Увидимся через полчаса возле ТЦ] — я смотрела в экран телефона ещё где-то 5 минут, будто думая о чём-то — о чëм? В моей голове проносились сотни невидимых картинок, пока большой палец навис над экраном (прямо поверх полученного сообщения) — я сама не увидела ни одну из них. Накинув чёрную ветровку (потрепанную, сохранившуюся от старого спортивного костюма — на 3 размера больше, что доказывает мою силу), запихнула телефон в глубокий карман. И скрыла тончайшими митенками зажившие, но всё ещё яркие шрамы. (О нет. Я не стараюсь их прятать — просто показуха, типа в перчатках загадочнее) Проходя мимо потока людей, я не заглядываю в их лица — выделяюсь без броского взгляда и дерзкого наряда... Понимая, что время поджимает, не встречаю Алю на остановке, а потому решаю, что у меня есть шанс насладиться вкусным калорийным энергетиком с черникой. И, не замедляясь ни на мгновение, резко сворачиваю к заднему входу магазина с тарца. Двигаюсь строго по заученному маршруту к холодильнику без внимания на остальные полки супермаркета. Перемещаюсь пальцем по рядам банок снова и снова, терпя возрастающее раздражение. "О да..." — открываю холодильник и протягиваю руку к заветной баночке. Не приметила её за первые 2 осмотра — хотя указывала на неё! "Как так?" "Это потому, что торопишься!" — А-а-а-а-а! — визг пронзительный и грохот. Вздрагиваю и замираю, прислушиваясь. Напрягаясь... — Ты как с мужчиной разговариваешь?! — я оборачиваюсь. Сердце в разы ускоряет пульс, и я ощущаю сдавливающую боль в груди. Снова. — ШЛЮХА! Делаю вдох против воли тела. Мои пальцы так и не почувствовали парализующей прохлады банки энергетического напитка. Народ скопился полукругом вокруг тех двоих. Шокирующая тишина. Он грубо поднял девушку за волосы, ухмыляясь в ответ на её вопли. Я видела, как челка выбивалась из его хватки между пальцев — на лбу бедняжки алеет кровь (от удара о кафель? из-за вырванных волос? я что-то упустила?) — Пусть твой паразит просит прощения! — но испуганный ребенок, мальчик лет 6-7, смог только ещё громче звать маму, срываясь на плач. Его голос пропадал, когда парнишка кричал чуть сильнее. Отчаяннее. Я понимала это чувство. Он хочет попросить прощения. Он готов умолять, обращаясь к психу бесконечным "прости". Но не может. "Простите, простите, простите, простите!" — кричит его душа. Разве этот мудак её не слышит? Верно — он слышит только голос, исходящий изо рта ребенка: — Мама! Ма-..-!.. А-а-а-а! — Проси, ублюдок! Прощения! За свою мать-шалаву! — он приставил острие крупного ножа к горлу женщины. И она тут же перестала извиваться, словно змея в судорогах. Я перевела взгляд от одинокого ребенка, сидящего на белом полу с отражающей поверхностью (Прим1: к нему не подошёл ни один взрослый Прим2: готова поклясться, он всё равно неотрывно смотрел на отражение своей матери, которую взяли в заложники. Которой грозила смертельная опасность. Пусть глупый малыш и опустил голову, якобы чтобы не наблюдать за смертью мамки — лживый малявка), на рукоять массивного ножа, которую псих сжимал дрожащей рукой. И, оскорбившись отвращением, невольно шагнула назад. Спина столкнулась с холодом, но ни один энергетик не упал. Я уперлась в холодильник, завороженная вульгарной сценкой. Кровь из небольшой раны на шее от острия ударила мне в мозг — я задохнулась ею, будучи на расстоянии нескольких метров. Тяжёлый, гладкий, объемный и совершенно скучный нож — он будто членом мерялся! Эх, мужики, у них все решения принимает хуй — отсталые. Что взять с больного общества, стремящегося к животным инстинктам? Любить нужно головой, разумом, эмоциями и с эстетикой — я нащупала в другом кармане аккуратный, украшенный узорами, складной нож, приготовившись к контакту с незнакомцем. Он уже приставил оружие лезвием — решил сменить позу для проникновения. Как девственник, который не может пристроиться. А я, сжимая металл ещё крепче, явно боясь обронить, вздохнула ещё раз — глубже, отгоняя помрачняющие мысли... Усилием заставила себя смотреть на соперника, а не на его жертву. (Точно не заложницу) Смотреть уверенно, не показывая сомнений. Бесполезно. Я сглотнула. — Ты приглашаешь меня на сексуальные игры? — пройдя сквозь толпу, я выступила чуть вперёд. Чуть ближе... Мой голос дрогнул. Но врага это не смутило, он широко раскрыл глаза (то ли от удивления, то ли от испуга) , — Отпусти её! Мне плевать, умру я или кто-то другой! Странно, Что я только сейчас заметила дрожь моей руки, должной управлять оружием. Я такая же, как и он... — Хочешь вместо неё??? — сплюнул на пол. Я старалась не слушать его. Не думать о собственной смерти. Ведь жизнь может подарить ещё столько боли! Нестерпимой боли! Нестерпимо хочу боли! — Мужлан! Быдло! Мудак! — повторяла я, слушая исключительно свой голос, чтобы успокоиться. — Отвечай! — психанул он. — Урод! — с ором на весь торговый зал, кинулась на него. Бегом. Спрятав нож в рукаве (но от волнения забыла его обнажить). Я слышала позади просьбы остановиться, но уже не могла. Не могла бросить, начав. Мне пофиг, пофиг, пофиг — убеждала себя, представляя смерть женщины от одного неосторожного или нежеланного движения маньяка. Но он не двигался, уставившись на меня, словно статуя. И лишь в последний момент (на расстоянии всего двух шагов), он оттолкнул невинную мать и притянул меня за металлическое кольцо на чокере. Не успела сообразить из-за секундного головокружения, как заняла место жертвы и этот неприятный большой нож оказался уже прижат к моей шее (горлу).Так, что я чувствовала полосу лезвия. На пару мгновений перехватило дыхание — достаточно, чтобы разглядеть Алю, стоящую в толпе напротив. Она согнулась и уткнулась в плечо какому-то мужчине. И, видимо, не видела меня, моего лица (мыслей, намерений). Что ж, это развязывает руки... — Ну же. — произнесла я, сосредотачиваясь на ощущениях, но не могла скрыть азарта с широчайшей улыбкой. Его рука дрогнула, вынуждая лезвие чуть скользнуть, царапая кожу. Столь мелкое движение породило целый взрыв в моем мозге. Урод знал, что я бросаю ему вызов. Провоцирую. Уверена, его пугала мысль о моей осознанной готовности умереть. Он не маньяк. Он — псих. Ох, с какой злостью он, ущемленный, вцепился в мой чокер, сдавив шею до нехватки кислорода! Зато мужская хватка на оружии стала твёрже, рука прекратила плясать в тряске. Он готов? Он сможет сделать это именно сейчас? Не то, чтобы я ощутила страх... Но умирать не собираюсь. Я согнула ладонь и резко дëрнула, когда мужик хотел обездвижить мои руки за запястья. Но сжал он только мои короткие митенки. Мой прекрасный ножик выскользнул из рукава прямо в ладонь, а я его поймала. — Ну! — я повысила тон на очередной провокации в качестве отвлекающего манёвра. Мужлан двинул рукой, погружая лезвие в меня. Совсем неглубоко. Захлебываясь чувствами, адреналином и вспыхнувшим пьянящим возбуждением, собралась с силами, чтобы щелкнуть по задвижке на рукоятке, и нож выскочил, чтобы воткнуться мудиле в заднюю часть колена. Мужик, от неожиданности, завопил, что аж заложило уши. Я мигом среагировала и потянула за его рукав, чтобы суметь увернуться от тесака, когда псих, скорчившись от боли, завалился на пол. Рухнул, освобождая путь к выходу из магазина, куда ломанулась толпа. Неизвестный человек за руку буквально протащил мою подругу, Алю, мимо. Бедняжку тянуло к земле. Всё произошло так быстро. А я так долго продумывала эти действия. И я так их от себя не ожидала. Но... я спасена. Теперь... Я оглядела себя, находясь будто в другом измерении. Не хватает моего ножа. Восхитительного. Возбуждающего. Красивого. С грустью посмотрела на мужчину, который, как ни странно, боялся вытащить его из своей ноги. Ему больше не интересна та противная огромная игрушка в стороне. Я молча. На негнущихся ногах. Ступая словно по облакам небесного Рая, подошла и пнула её, запустив внушительный, но неинтересный (член) нож подальше. Он покатился, вращаясь. Забавно. Затем пнула быдлана коленом в голову. Надо освободить ещё одного пленника, который роднее мне всех людей в этом гнилом мире. Придавила урода каблуком в пол. В лоб. Ровно по центру — между бровей, но чуть выше. — Молчи, я помогу, — ровно сказала ему. И он, на удивление, послушно прекратил борьбу и угрозы. Люди исправляются, когда сами чувствуют и понимают боль, которую причинили или были готовы причинить другим. Как банально. И скучно. Я с силой выдернула из него мою милашку. И под "музыку" воплей принялась диагностировать помощника. Грязный — явно чем-то заражëн... и нутром чувствую, что идеальное его лезвие повредилось. Затупилось? Но всего от одного проникновения не может же случиться трагедия? Немигающими глазами изучаю урода, разинувшего рот в крике. Женском крике. Нет. Девичьем. Визжит, как молодая неопытная девушка во время первого секса. "Как думаешь?" — мысленно обращаюсь к ней, — "Тебя изнасиловали?" Ребенка тоже увели. Как и его пострадавшую мать. Мы одни? Вновь обратилась к грязному другу — но его рукоять всё ещё где-то блестит, нетронутая. Я скривилась от отвращения и брезгливости. Кровь этого урода грязная, вне всяких сомнений, как и разум. Он был недостоин этого. Трус. Мудак. — А чего ты хотела? Жертва сама виновата в наше время! — Э!? Я не баба! Чо за..? — Ты не мужчина, — я забралась на него, затем, ползком, вдоль тела подбиралась к голове с выставленным вперёд ножом. Мимо груди. Мимо шеи. Тварь не смела двинуться, наблюдая за мной. Что я делаю? Я точно об этом пожалею! Но, увы, не получается забыть, как визжал донельзя раскрытый грязный рот этой очень плохой, испорченной сучки. Пустой супермаркет. Никого, кроме нас двоих. Но всё записывают камеры... если они есть. Представляю такое порно. Кровь вскипает во мне. Становится горячо. И страшно. Это страх мудака, который прямо сейчас получает по заслугам. Его страх буквально в моих венах. Заставляет биться моё сердце. Не даёт мне дышать. Страх, который заражает меня. Я удерживаю трясущийся нож над мордой мужика. Кровь капает ему на лицо вокруг губ, на губы... стекает в рот. Мы застыли. Он в ужасе пялится на меня, не издавая ни звука, ни единого лишнего движения. А я, в свою очередь, не могу оторвать взгляд от его губ и языка. И всё так же едва дышу: Стыдно... дышать... Враг человечества пьет грязную кровь из собственного потного колена. Я боюсь моргнуть. Упустить момент. Я хочу больше. Преступно хочу больше. Хочу запретного. Постепенно, аккуратно, не задевая и не раня, вкладываю нож в его рот (который сейчас не кажется таким невыносимо мерзким), на что слышу возражающий стон со всё теми же нотками визга. Но я молчу, лишь позволяю себе вдохнуть чуточку громче. И ладонью помогаю наглому мужчине сомкнуть челюсти. Затем встаю и делаю пару шагов в сторону. Ему придется балансировать на грани, стараясь избежать новых ранений — это так заводит! Но он всё равно умрет... Возможно. Ещё пару минут. Смотрю на него. Камеры видеонаблюдения смотрят на меня. Пару минут. Меня поймают. И посадят. Всего пару минут... Или отправят лечиться. Но не его. Не этого психа и урода. "Бывает. Жизнь жестока." — пожимаю плечами. Попрощавшись с моим дорогим ножиком, перестаю раздирать губы зубами, упиваясь болью. Моей. И моего врага. Разворачиваюсь. Ухожу. "Прости, Любимый. Я не смогу тебя реанимировать. Ты умрешь здесь. Вот так. А я... быстро найду тебе замену — такую же прекрасную... и эстетичную." Отправив воображаемое письмо моему верному защитнику, оскверненному кровью урода, я оценила произошедшее: Нет. Все же я не такая, как он. Я смогла сделать то, чего не смог сделать он. Но я этого не хотела — он хотел, он пытался. А я? Я его превзошла. Надо найти Алю и помочь ей. Жди, подруга. Пару минут…