Закулисье

Аркаша говорит что не помнит как мы играли в карты компанией в Москве Ещё он забыл как мы вместе Олегу помогали с отравлением И как он ездил с Данилом в горы Потом ещё сказал что не знает тун-тун сахура но сам шутил об этом с полгода назад. Видео на канале есть Он не высыпается, не ест Я вообще не понимаю что происходит

***

— …То есть, типа, нам нужно найти того чела и спросить за документы? — спрашивает Аркаша, контроллером перекладывая цветную папку себе в инвентарь. — Да, и пройти по бэкрумсам, — усмехается Марин, уже готовый выдвигаться в путь. — Ну не-е-е-ет… — тянет страдальчески друг и смотрит в потолок, в надежде, что Марин его поймёт и пойдёт один. — Я один не могу, там по заданию мы должны вдвоём, — читает его как открытую книгу. — Ну давай, ты же мужчина, — подначивает. — Я не мужчина, я мужчинка, — улыбается Аркаша, хотя сердце стучит невыносимо, будто что-то сверху говорит ему не идти туда. — Это не отменяет того, что тебе придётся пойти со мной, — подмечает Марин и кидает в него степлер со стола. — Ау! Ты чё? — Соберись, давай, ты же мужчина, чё там бояться, — просит его Марин, проходя ближе к двери, за которой скрываются бесчисленные жёлтые коридоры с мигающими люминесцентными лампами и вонючим ковролином. Он по ним, между прочим, уже проходился, а Аркаша просто ссыт. — Реально, чё там бояться, — кивает он с сарказмом, — всего лишь бесконечные коридоры и монстры, которые будут за нами гоняться. — Я же знаю, что ты меня кинешь и убежишь, поэтому монстры будут гоняться только за мной, — поддевает Марин, открывая дверь. — Это правда, — бесстыже соглашается Аркаша и сглатывает, заметив знакомые коридоры. — Ёб твою мать… — Про мать было лишнее, — усмехается Марин, хотя у самого мурашки табуном по спине. — Жуть.       Экран на секунду гаснет, захлопывается дверь и вокруг появляются однотипные жёлтые стены, гудят лампы, протягиваются пустые проходы, и повисает абсолютная тишина, нарушаемая только дыханием персонажей. — Какая графика, я ебал, — подмечает Марин, оглядываясь по сторонам. — Последнее, что мне здесь нравится, это графика, — стонет Аркаша, не в силах сдвинуться с места. — Как же было бы хорошо, если бы это было уёбищно сделано. Было бы не так страшно. — Ага, — подкалывает Марин, обернувшись на него. — Тебя за ручку вести или сам справишься? — Иди нахуй, — ласково посылает Аркаша и давит на кнопки на контроллерах, чтобы идти вслед за другом, который за все эти прохождения хорроров мог бы уже и поделиться своей смелостью.       Несколько коридоров они проходят молча, рассматривают каждый проход и вглядываются в темноту впереди. Аркаша держится рядом, всё в панике дёргается, боясь. — Слушай, — начинает Марин, разбавляя повисшую атмосферу, — а если бэкрумсы существуют, то где тогда фронтрумсы? — Это улица. — А мидрумсы? — оборачивается, останавливается. — Пятёрочка? — предлагает Аркаша с улыбкой. — Логично, — смеётся Марин.       Аркашин персонаж медленно поворачивает голову к углу комнаты. Марин смотрит с сомнением, напрягается. — Аркаш?       А он просто смотрит, упёрся взглядом, никакой реакции. — Чё ты, сломался? — и достаёт из инвентаря папку, бьёт по голове. — А-у-у. Завис, что ли? — лампы продолжают гудеть, Аркаша всё ещё не двигается. Улыбка медленно сползает с лица. — Арка-аш, — становится перед лицом и махает руками. Тридцать секунд в обычной жизни — это мало, а посреди пустого коридора в пиздец страшной игре с зависшим другом — много.       Он слегка дёргает головой. — А? — Ты чего завис? Интернет упал? — взволнованно не на шутку. Аркаша рассеянно осматривается. — Нет, не знаю… — голос потерявшийся. — В смысле не знаешь? — Показалось что-то, баг какой-то, — отмахивается он. — Какой баг? — тихо. — Не знаю, — и переводит взгляд на стену. Абсолютно пустую, жёлтую. — Как будто текст высветился. — Какой? — Я не успел прочитать.       Марин смотрит туда же: ничего, только обои противные. — Ты прикалываешься? — спрашивает неуверенно. — Да фигня, забей, — бросает, идёт дальше. — Точно? С тобой всё хорошо? Нормально себя чувствуешь? — выравнивается с ним. — Да, забей, пошли эти докумен… ЁБ ТВОЮ- — А-А-А! — кричит Марин, заметив приближающуюся тень.

***

      Марин просматривает запись снова и снова, разбирает по фрагментам в поиске загадочного текста, нервно трясёт ногой.       Именно с этого момента всё и изменилось.       Тогда Марин этого и не заметил. Просто обычный странный момент, после которого они спокойно доиграли, смеялись до колик, коротко поговорили и разошлись. Если бы кто-нибудь из страшного будущего сказал, что он через несколько месяцев посреди ночи будет сидеть и покадрово разбирать запись, Марин бы покрутил пальцем у виска.       Сейчас это даже не кажется смешным.       Сначала изменения были настолько мелкими и незаметными, что Марин не придал этому значения: Аркаша стал чаще переспрашивать, иногда забывал, о чём была речь пару минут назад, терял нить разговора, — всё можно списать и на перманентную усталость, и на недосып, и на ежедневную тяжёлую работу.       Потом он начал мало спать. Марин даже сразу не заметил, насколько всё плохо: они часто сидят ночами, поэтому сообщения в два или три ночи или просьба повисеть в дисе не кажутся чем-то странным. Только Аркаша начал писать в четыре утра, в пять, в шесть, иногда рассказывал, что вообще не ложился и списывал всё на бессонницу.       Потом — плохо есть. Мог весь день просидеть на воде или просто забыть, что надо: в моменте подмечает, что прошло часов десять, а он — ничего, но даже тогда Марин молчал, не зацикливался на этом, только порицающе качал головой и просил заказать себе хоть чего.       А потом стало по-настоящему страшно: Аркаша начал забывать. Мемы, ролики, ночные разговоры, моменты, события, встречи.       Как-то вспомнили историю с отдыха, когда дрались сосисками на кухне поздней ночью. Смеялись, пока Аркаша неловко молчал, а потом прекратили, когда он спросил, о чём вообще речь. Долго казалось, что он прикалывается. Может, и не казалось, а Марин не хотел воспринимать пугающую ситуацию всерьёз, но всё по итогу привело его сюда.       Отдельные фрагменты, начисто вырезанные из памяти, люди, контакт с которыми остался оборванным, целые события — всё исчезло.       Самым жутким был момент, когда Аркаша впервые сам подметил это.       Пять утра, одинокое сообщение «Спишь?» и звонок в дискорде. Марин до сих пор чётко помнит, как по коже пробежали мурашки от того, насколько замученным, обесточенным и опустевшим выглядел Аркаша тогда. — Со мной что-то не так, — прошептал он растерянно. Марин нервно прохрустел пальцами в ожидании продолжения. — Я не помню половины жизни. Точнее… нет, помню, просто… — подбирал слова он. — Будто не я их прожил. Я знаю, что я это я, только потому что вы это так говорите.       Услышать такое было сродни подтверждению от врача, что дорогой человек неизлечимо болен.       Аркаша тоже видел эту проблему, Марин себя не накручивал всё это время, только бездействовал в надежде, что выдумал.       Дальше — хуже. Аркаша начал забывать слова, зависал на несколько секунд, смотрел в одну точку подолгу, вспоминал имена знакомых и друзей, хотя общался с ними полжизни.       Внешне Аркаша был всё тем же радостным, светлым человеком с глупыми, порой несмешными шутками и издёвками в сторону близких, но внутренне… Марин сомневался, что это тот же Аркаша, что был раньше.       Само существование этих сомнений заставляло беспокоиться.       Он помог Аркаше записаться на всевозможные обследования и долгое время сидел на чемодане, готовый вылететь к нему в любой момент. Врач за врачом: эндокринолог, хирург, психолог, психиатр, невролог, дементолог, нейропсихолог, иммунолог… и ноль. Ноль результатов. Ни намёка на когда-либо существовавшее заболевание.       Марин начал искать момент, когда всё пошло по одному месту, и в конце концов дошёл до подозрительно жуткого тридцатисекундного зависания.       Часами, грёбанными часами он пересматривал каждый кадр, накладывал фильтры, ковырялся в файлах, проходил игру снова и снова, искал ошибку в коде — и ничего. Ни надписи, ни бага, ни неправильного пикселя, чтобы подтвердить, что Аркаша правда что-то там увидел. Пустая жёлтая стена, текстура обоев, тень от персонажа и застывший друг.       Марин уже начал думать, что сошёл с ума.       Снова, и снова, и снова он пересматривал, без конца искал момент и не мог понять, что пошло не так.       Тридцать секунд.       Жалкие тридцать секунд разделили жизнь на до и после.       Марин падает лицом в сложенные на столе руки и стонет отроду невнятное. В глазах уже мушки летают от усталости, перенапряжённая спина болит не на шутку, а от голода раскалывается голова, когда телефон рядом загорается от нового сообщения. Марин мельком смотрит на текст и замирает.       Аркаша.       Страх вбрасывает адреналин в кровь, и Марин спешит разблокировать и зайти в чат. Несколько секунд он смотрит на экран, не понимая прочитанного. Пробегается по строчкам ещё раз и ещё. Сообщение не меняется. Я не знаю кто ты, но у меня записано что я могу обратиться к тебе за помощью В случае чего       Сердце проваливается куда-то вниз. Марин не замечает, как доступ к воздуху перекрывается. Пальцы замирают над открывшейся клавиатурой.

Аркаш, это не смешно

      Прочитано. Несколько секунд — и разбивающий на осколки ответ: Я не шучу Мне нужна помощь Мне страшно Я не знаю где я Кто я       Марин сглатывает ком в горле, начинает печатать, но следующие сообщения добивают окончательно. Я нашёл заметку Там написано что нужно написать тебе Ты мне поможешь? Пожалуйста Мне страшно — Блять, — срывается с губ, и на глаза накатываются слёзы. Он хватает ключи со стола, сумку, набрасывает ветровку и, пока выходит из дома, находу печатает сообщения.

Всё будет хорошо

Постарайся поспать и никуда не уходи

Я буду через пару часов, мне нужно долететь

Пиши если что

Хорошо

***

      Всю дорогу телефон не замолкал: сообщения приходили совершенно разные, нелепые, глупые, написанные в страхе, ненормальные. Я живу один? А чем я занимаюсь? У меня есть брат? А это моя собака? Она ходит по кухне и чего-то ждёт Мы с тобой долго знакомы?       Марин отвечал на каждое, печатал за рулём, в аэропорту, самолёте, во время пересадки, в такси, не реагируя ни на что вокруг вплоть до знакомого порога.       Так странно рассказывать другому человеку его же жизнь.       Он бежал через терминал, подхватил первое попавшееся такси и умолял ехать быстрее, по коду ввалился в подъезд и поднялся по лестнице быстрее лифта. Запыхавшийся, он несколько раз ударил кулаком по двери и позвал: — Аркаша! Это я!       Руки не слушались, дрожали невыносимо, а от страха без конца барабанило сердце. — Аркаша!       Голос осипший, в глазах паника, решительность, засевшая в груди.       За дверью послышались осторожные, робкие шаги — и возникшая уверенность рассыпалась прямо в тот же миг. — Кто «я»? — надломленно. Марин зажмурился и смахнул рукавом проступившую слабость. — Марин, — выдыхает и в надежде, что всё происходящее — страшный сон, добавляет: — Это Марин.       Молчание.       Марин сглатывает нервно. — Откуда я знаю, что это правда ты? — никогда у него не было настолько испуганного голоса. По-настоящему испуганного. — Ты сам мне написал, я прилетел к тебе, я хочу помочь, открой дверь, — дрожь прокатывается по телу, — пожалуйста.       Щёлкает замок раз, другой — и воздух выбивает из лёгких.       Аркаша выглядел херово уже несколько месяцев, но в жизни… Бледный, худющий, осунувшийся, он выглядел так, будто даже дыхание ему даётся с непреодолимым трудом, стоял, сжимая телефон обеими руками, будто это единственная вещь в мире, которой ещё можно доверять, и смотрел на Марина с опаской и интересом, будто это их первая встреча.       Как же хотелось тогда рухнуть на пол и разбиться. — Аркаш… — сорвалось с губ.       Он моргнул, растерявшись. — Мы знакомы?       Боль в груди была невыносимой. Марин не смог сдержать задрожавших губ, бросил сумку на пол и в несколько быстрых шагов оказался достаточно близко, чтобы крепко прижать к себе и разрыдаться прямо в плечо. Аркаша тогда ещё неловко стоял несколько секунд, но осторожно обнял в ответ. — Я не знаю, почему, но я тебе доверяю, — прошептал, пока Марин задыхался от паники. — Мы… мы дружили больше, — всхлип, — боже, больше десяти лет, — сжал футболку, обречённо обнимая хрупкое тело. — Прости, что не приехал раньше, — шёпотом. — Прости…       Аркаша обнял крепче. Страх отступил, осталась только слабость и пустота в голове, когда в голень ткнулся мокрый нос. Марин отстранился и, смахнув слёзы, ласково накрыл ладонями впалые родные щёки. Аркаша правда не узнал его.       Марин опустил взгляд и почувствовал, как внутри, под рёбрами, сжалось ещё болезненнее. — Это Черри, — прошептал, почёсывая её за ухом. Та, обессиленная, только склонила голову. — Твоя собака.       Аркаша поджал губы и посмотрел на неё. — Моя? — Твоя, да.       Черри виляла хвостом так слабо, что её стало жаль. Рёбра слишком заметно проступали, ослабевшие лапы подгибались. — Она плохо выглядит, — прошептал Аркаша. Марин сглотнул. — Потому что ты забыл её покормить.       Молчание. Аркаша отвернулся, пристыженно поцарапал ногтём чехол и еле слышно произнёс: — Я не специально. — Я знаю, — кивнул Марин и заставил себя отойти на кухню. Несколько минут он открывал шкафчики в поисках корма и, найдя, насыпал полную миску с горкой. Черри набросилась на еду почти сразу, не столько жадно, сколько отчаянно. Когда Марин поставил рядом вторую миску с водой, собака благодарно ткнулась носом в предплечье, прижалась мордой к ладони. — Прости, — выдохнул, поглаживая осторожно.       Аркаша молча стоял в дверном проёме, наблюдал. Потерянный, чужой и противоречиво родной. Марин быстро вытер лицо рукавом и открыл холодильник: пусто. Пара соусов, вода, засохшая половинка лимона, упаковка сыра, срок годности которого лучше не проверять. — Когда ты последний раз ел? — Не помню, — виновато.       Конечно. Не помню. Марин на секунду закрыл глаза, собрался с мыслями и закрыл дверцу. — Хорошо, сейчас что-нибудь придумаем, — устало. — Я не хочу. — Мне всё равно, — бросил. Аркаша вздрогнул, поджал губы. — Извини, — смягчился он тут же. — Надо поесть.       Он нашёл в шкафах крупу, консервы, начал готовить первое, что взбрело в голову, параллельно открыл приложение доставки и стал забивать корзину всем подряд: мясо, овощи, фрукты, молоко, хлеб, корм, лакомства для Черри, туалетную бумагу, зубную пасту, — вещи первой необходимости. Даже не посмотрел на стоимость, только оплатил, перемешивая кашу, и шмыгнул носом.       Аркаша тише травы, ниже воды сидел за столом и всё перечитывал там что-то. Через пару минут Марин поставил перед ним тарелку горячей еды, подтолкнул, когда Аркаша боязливо взглянул, и кивком попросил съесть.       Полилась горячая вода. Марин принялся отмывать грязную посуду, зная, что если б остался сидеть рядом с Аркашей, то сделал бы себе только хуже.

***

      После душа, во время которого Марин выгулял оставшуюся надолго без необходимого внимания Черри, Аркаша выглядел получше: хоть щёки подрумянились. В квартире стало живее: курьер привёз продукты, Черри дважды поела и теперь радостно виляла хвостом и приносила игрушки, чтобы кто-нибудь с ней поиграл, Аркаша через силу съел и вторую тарелку, а Марин впервые за весь день перестал бегать, в попытке наладить дела.       В спальне Аркаша спокойно лёг рядом, даже не задумался, что особенно успокаивало. Черри забралась к ним со своей любимой игрушкой, и Марин молча наблюдал за тем, как Аркаша играется с ней, пока ноутбук загружал фильм. Старый, который они смотрели ещё давно, как только познакомились.       Марин надеялся, что хоть что-то поможет.       Аркаша то и дело поглядывал на экран, но было видно, что для него происходящие события и вовсе в новинку. Через пару минут он улёгся на крепкое плечо, а Черри, убаюканная поглаживаниями, уснула между ними. — Марин? — М? — Я правда тебя не помню, — начал Аркаша, проверяя почву. — Я знаю. Понял уже, — через боль, разъедающую изнутри, ответил Марин. — …Но рядом с тобой спокойно, — добавил Аркаша. Марин перевёл взгляд на него. — Я тебе доверяю.       Марин отвернулся к фильму, прежде чем лицо смогло выдать, что он сейчас испытал. — Это хорошо, — шёпотом.       Аркаша кивнул, придвинулся и закрыл глаза. Марин приобнял его рукой, успокаивая шторм, беснующий внутри.       Аркаша доверяет ему, внутри что-то сохранилось, а значит — не всё потеряно.       Дыхание выравнялось, Черри посапывала в ногах, фильм продолжал бормотать. Марин уткнулся пустым взглядом в экран и тщетно пытался переварить этот адский день.       Что делать?       Пальцы сами подхватили оставленный без присмотра телефон, провели вверх по экрану. Марин замер, медленно закрыл глаза.       Без пароля. На аркашином телефоне, который мало кому в руки попадал вообще, сейчас без единственной защиты, и единственная причина этому — он забыл пароль. Настолько давно, что отключил его насовсем.       Горло сдавило.       Он крепче прижал его к себе и не заметил, как открыл заметки. Верхняя закреплённая и была ему нужна.       «Тебя зовут Аркаша», — гласила первая же строчка. Марин пролистнул дальше. Если тебе нужна помощь напиши Марину (первый закреплённый чат в телеграме) Если он не ответит и это срочно то напиши Дане (второй закреплённый чат в телеграме) Если он не ответит тоже то позвони маме (скажи привет сири позвони маме) …       Десятки таких заметок дальше: адрес, место, где лежат деньги на чёрный день, пароли, аккаунты, имена всех друзей, кто чем занимается и какие истории с ними связаны, фотографии, лица родных, маршрут до ближайшего магазина, список любимых игр, любимой музыки, — он пытался сохранить самого себя по кусочкам, пока личность стиралась.       Ни строчки, ни слова о Черри. Марин перечитал всё несколько раз, потом ещё и ещё и, в конце концов, понял почему: Аркаша был уверен, что её-то он точно не забудет.       Слёзы безысходности и невыносимой боли от потери по-настоящему близкого тихо потекли по щекам.       Потом он заметил ещё одну заметку. МАРИН Привет Я думаю ты когда-нибудь точно наткнёшься на это поэтому прости… Я понял куда это всё идёт, ещё пару недель назад. Я не хочу тебя растраивать, поэтому ничего не рассказываю Я совсем не знаю что со мной происходит. я боюсь Я ничем не болен, я знаю это просто… я теряю память но я так не хочу забывать тебя Я искал информацию о подобных случаях и нашёл кое-что И это неизлечимо Вирус Я не знал что такое может быть Почитай об этом если тебе есть до этого дело, но всё бесполезно https://exp_agencyofbackrooms.com/game/virus_player/discuss Я тебя люблю Спасибо что был рядом всё это время Я знаю что ты догадываешься. прости что не сказал       Марин перечитывает. Ещё и ещё, будто если смотреть достаточно долго, последние слова вдруг изменятся.       Не изменяются.       Руки предательски дрожат, воздуха не хватает.       Я тебя люблю       Три слова. Всего лишь жалких три слова после десяти лет дружбы, тысяч часов звонков, десятков встреч, муторных записей видео, шуток до боли в щеках, пьяных ночных разговоров и выстроенных на долгую жизнь вперёд планов, всего три слова, которые Аркаша не осмелился сказать ему в лицо.       Марин вытирает щёки.       Аркаша писал это прощаясь, зная, что не справится, составляя инструкции самому себе, записывая имена друзей, переписывая жизнь в заметку, пытаясь сохранить личность, себя в тексте, как люди спасают фотографии из горящего дома.       Горячие слёзы падают на экран. Марин вытирает их рукавом, осторожно блокирует и почти ласково откладывает телефон в сторону, долго сидит неподвижно, не в силах заставить себя посмотреть вправо, на человека, лежащего рядом, прямо на плече, спящего, расслабленного впервые за долгие дни, недели, месяцы… откуда Марину знать, сколько он скрывал это?       Это всё ещё Аркаша или уже нет?       Он хмурится, придвигается машинально, утыкается носом в ключицу.       Тело помнит даже тогда, когда память — нет.       Что-то внутри ломается окончательно. Марин плавно запускает пальцы во влажные после душа волосы, прижимается губами к макушке и зажмуривается, молясь выйти из отвратительного кошмара. Открывает глаза: всё ещё тут, с Аркашей, Черри и фильмом на фоне, — не сработало. — Я тоже очень сильно тебя люблю, идиот, — шёпотом на грани слышимости. Аркаша не отвечает, спит. Марин слушает его дыхание и боится заснуть, потому что впервые в жизни не знает, узнает ли его Аркаша утром.

***

      Марин опомнился около пяти утра. Глаза болят невыносимо, но он продолжает читать и впитывать в себя информацию с государственного сайта.       Изначально это выглядело до смешного бредово, но Аркаша бы не стал оставлять это просто так, поэтому он открыл ссылку.       Белый текст на чёрном фоне, сотни, нет, тысячи документов, нет ни рекламы, ни дизайна, только скриншоты полученных данных, работы учёных, технические отчёты и комментарии людей с одной и той же историей.       Закулисье. Игра, в которую они так беззаботно играли и не могли оторваться, оказалась проектом, оболочкой, пустышкой, визуализацией увиденной реальности. Несколько десятилетий назад правительственная исследовательская группа обнаружила фундаментальную ошибку реальности. Именно реальности, не физики, времени или пространства, а сознания, ошибку того, как человек воспринимает происходящее вокруг.       Живые существа не были биологическими в полном смысле этого слова, скорее подобием. Каждый организм представлял собой алгоритм, код, начиная от самых простых видов: прокариотов, бактерий, архей, заканчивая сложными: одноклеточными эукариотами, грибами, растениями, животными, где человек — сложнейшая самоподдерживающаяся информационная система из известных.       То, что люди называли эволюцией, поведением и воспитанием, оказалось искусственным интеллектом с самых древних времён.       Марин не может остановиться читать.       Личность, разнообразие человеческого вида, его генетическая составляющая формируется вокруг программного каркаса. Всё: воспоминания, привязанность, страхи, любовь, опыт, ошибки, цвет глаз, мысли, сознание, юмор, длина пальцев, — только слои данных, качующие из одного организма в другой.       Код написан на неизвестном языке, расшифровать практически невозможно: понадобится больше времени, чем сможет прожить человечество. Кажется, именно на это и был расчёт.       Вирус был обнаружен в пространстве между вселенной, которую позволено видеть человеку, и за гранью — в закулисье, в аномальной зоне. Он не заражает организм, как это делают видимые вирусы, а работает напрямую с сознанием, как компьютерный вирус проникает в файлы: удаляет, перезаписывает, чистит, изменяет до тех пор, пока не удалит сознание до нуля.       Марин чувствует, как холодеют пальцы, переводит взгляд на спящего Аркашу, на расслабленное лицо, на кучеряшки, спавшие на лоб, и понимает, что происходит на самом деле: Аркаша ничего не забывает, его удаляют, по кускам, медленно, растягивая боль на месяцы.       В документе собраны результаты наблюдений: по очереди исчезают любимые песни, текста, яркие воспоминания, лица знакомых, друзей, родных, история, обдираются интересы, вкусы, мысли и в самом конце чувства, глубокие эмоциональные связи.       Именно поэтому Аркаше рядом с ним спокойно, поэтому он чувствует безопасность и комфорт, потому что чувствовал всё это изначально.       Способ удаления вируса отсутствует. Способ восстановления утраченных данных отсутствует.       На данный момент успешных случаев восстановления не зарегистрировано.       Марин долго смотрит в экран, открывает знакомый файл: Аркаша говорит что не помнит как мы играли в карты компанией в Москве Ещё он забыл как мы вместе Олегу помогали с отравлением И как он ездил с Данилом в горы Потом ещё сказал что не знает тун-тун сахура но сам шутил об этом с полгода назад. Видео на канале есть Он не высыпается, не ест Я вообще не понимаю что происходит       И удаляет последнюю строчку. Потом плавно опускает крышку ноутбука, откладывает в сторону и в тишине укрывает Аркашу одеялом, укутывает, обнимает крепко-крепко.       Аркаша больше не Аркаша и никогда не вернётся.       Марин ласково целует в макушку, прижимается, потом ещё и ещё, пока слёзы без конца продолжают стекать по щекам.       Он совсем не хочет его отпускать.