На счастье.

— Рената? Тишина давила на перепонки. Земфира, поджав недовольные губы, смотрела на игнорировавшую ее женщину, которая в эту самую минуту демонстративно изучала ленту инстаграма. — Литвинова? Перегнула, знает. Поэтому теперь и пытается сдержать распляющуюся в груди злость. — Ты что, со мной не разговариваешь? Вопрос прозвучал по-детски. Большой палец Ренаты завис на экране: она готова к диалогу, если подтолкнуть немного в верном направлении, а дальше всё пойдет по накатанной. — Почему? — Потому что ты велела мне заткнуться. — Не велела, а попросила, это разные вещи. — Таким голосом не просят. — Рената, — Земфира переместилась к ней ближе, ладонью повела вверх по бедру. Литвинова холодно скинула руку. — Я погорячилась. Ты меня отвлекала, сбивала с ноты и… я сорвалась. — Ты сама попросила меня прийти. — Склерозом не страдаю, но спасибо, что напомнила, — хмыкнула Рамазанова. — А потом нарычала на меня. При всех. — Так вот что тебя волнует? Что я сделала это «при всех»? — Когда наедине — я уже привыкла. — Ха. Сама хоть веришь в то, что говоришь? — Да. — Да? — снова улыбнулась Земфира и снова предприняла безуспешную попытку сопроводить слова физическим контактом. — Послушать тебя, так я монстр. — Заметь, не я это сказала, — съязвила Рената. — М. Как там говорится? В чужом глазу соринку видим, а в своем… — В смысле?! — Ты тоже бываешь не в настроении и тоже рычишь на меня из-за всякой ерунды, но я принимаю тебя вместе с твоими плохими днями, а не закатываю ссоры. — Это единичные эпизоды, — вспыхнула задетая за живое Литвинова, — в то время когда ты… — Рената, ты буквально на прошлой неделе взъелась на меня за то, что я посмотрела серию без тебя. Она прищурилась: в глазах льдисто-холодных вспыхивали и гасли огоньки. — А еще за несколько дней до этого за поцелуй. — Ты оставила засос на моей шее перед важной фотосессией! — И опять тебя волнует мнение окружающих, больше чем мы, — Земфира со страдальческим стоном возвела глаза к потолку. — Не переводи стрелки. Ты пригласила меня. Я отменила все свои планы, добиралась полтора часа через холод и собачьи заносы, а ты… Ты даже не подошла, не поприветствовала меня нормально, только кивнула головой, параллельно стряхивая пепел! Как будто я какая-то девчонка! А когда я попыталась с тобой заговорить, ты… — Я извинилась. —… взъерепенилась на меня! Побледнела вот даже вся! И с такой ненавистью, главное! Я больше ни в жизнь, знаешь, не приеду сюда. А зачем? Чтобы ты показывала мне свой характер и упражнялась в колкостях? — Литвинова, — Земфира изловчилась и подбородком боднула плечо своей женщины. — Ну не придумывай. Ты просто пришла в самый неподходящий момент. Я только нащупала нить правильного звучания, как ты своей ерундой… — Я больше не буду тебя беспокоить, — мрачно-вежливым голосом пообещала Рената и показала возлюбленной на экран телефона. — Такси приедет через двадцать четыре минуты. А ты тут вытворяй и гениальничай, я же выслушивать всякое такое не намерена. — Ре, я не пойму, ты сегодня встала не с той ноги или просто… — Земфира нырнула рукой под платье, —… соскучилась по мне? Я тоже, поэтому и пригласила тебя сюда, хотела хотя бы увидеть, почувствовать присутствие… Скоро запишем альбом, и я всё пропущенное компенсирую, обещаю. — Какая же ты… — цокнула Рената. — Какая? — Наглая и беспардонная. Руку убери. Литвинова поднялась. Отошла на безопасное место, холодная и осуждающая. Рамазанова показала ладони — невинно: дескать, не прикоснусь больше. — Так. Работай, а я поеду домой. — Вообще-то, я тоже собираюсь домой. Не просто же так я парней пораньше отпустила. — Тогда ты к себе, а я к себе. — Да нифига подобного. Поехали ко мне. Вместе. Москва-река, наверное, сейчас волшебно выглядит. Хмарь вся эта, туман… Сказка для глаз, ну. А еще у меня есть твое любимое шампанское. И твои любимые умелые руки. — А у меня дома есть голодный кот. — Тогда к тебе. К тенистым аллеям и к охуенной кровати. — Чтобы ты с самого утра бубнила, что у тебя вся одежда в шерсти? — Я готова пойти на эту жертву. — А я не готова ее принять. Рамазанова ее, сбегающую, поймала и заключила в объятия. Литвинова извернулась в руках, стараясь освободиться. Когда руки в наглую сползли на бедра, возразила и голосом: — Отпусти. — Ни за что, — в губы. — Ну давай мириться? Прощай меня уже. Певица снова наступила, попыталась загнать ее в ловушку — в пространство между собой и стеной, отдалить от высокой стойки. Рената своенравно взмахнула рукой, как крылом — и охнула от неожиданности, задев грязную кружку с остатками кофе. Со звоном та разбилась об пол. Земфира, стоящая в зоне риска, вовремя отклонилась, вроде как отклонилась. От колена и ниже брюки оказались забрызганы растворимой бурдой. На носке тряпичного кроссовка гнездился крупный осколок. — Ой! — Слабенькое покушение, Литвинова. Если жаждала моей крови, нужно было целиться сразу в морду. Земфира шевельнула стопой, сбрасывая с себя фарфор. — Ты не поранилась? — подскочила к ней Рената, прощупывая почему-то худые руки. — Прости-прости! Бога ради! Я случайно. — Да я-то ничего, только кружку очень жалко, — жалобно вздохнула Рамазанова, на пробу возвращая руки на стройную талию. Теперь Рената была податливой и виноватой. То, что надо для перемирия. — Моя любимая была. — Я тебе куплю точно такую! — Это вряд ли… Мне ее привезли аж из Венесуэлы… Памятный подарок… — Почему памятный? — Потому что этот челик вскоре умер… — скорбно вздохнула Рамазанова. — В смысле — умер? — Ну, а как умирают люди, Рената? — А от чего? — От передоза. Страшной смертью! Но перед этим подарил мне эту самую кружку и попросил беречь ее. — Ты придумываешь, — прищурилась Литвинова. — Точно придумываешь! — Как можно? В любой другой раз она точно продолжила бы эту игру, но только не сегодня. Земфира слишком устала, нервы были расшатаны еще до появления Литвиновой, а теперь она и вовсе отчаянно нуждалась в тепле, ласке и нежности. Земфира коротко коснулась ее губ своими. Снова и снова. Без языка и с необратимой уже любовью. Растапливая остатки льда. — Пожалуйста, поехали домой? Хватит разговоров. Иначе твой кошак разозлится и ночью обглодает наши лица. — Ну фу, Зе! — картинно поморщилась Рената. — Какие гадости ты говоришь! А потом поцеловала ее — в стратегических целях. Чувствовалось в сладости губ смятение — Рената решала уступить или помучить подольше, и как обычно выбор сделала в пользу Земфиры. — Поехали. Но сначала нужно прибрать за собой, — посмотрела на пол Литвинова, очаровательно прикусив уголок нижней губы. — Я завтра утром смету осколки, не парься. — Надо бы сейчас. Не дело это… на ночь так оставлять. Знаешь, есть примета, что оставленные осколки… — Окей, — фыркнула Рамазанова: выслушивать кладезь примет сейчас ей вообще не вперлось. Она за веником сходила, она осколки смела на пластмассовый совок — конечно же, она, а не та, что устроила погром… Литвинова даже из вежливости не предложила ей помощи! Подметать она, видите ли, не любит, энергию это у нее крадет, а полы протирать — так и вовсе, упаси ее боже! Рената подозрительно сузила глаза, разглядывая совок, и наклонилась, выдергивая из скопища мелких крупный кусочек фарфора с надписью. — Made in China… — А что тебя удивляет? — к своей гордости (и для пущей убедительности) Земфира даже не покраснела. — Китайцы захватили мир. — Точно? — Ну, не веришь мне — загугли, — и глаза честные-честные, а каких только не сделаешь для сохранения мира! Рената с мягкой усмешкой покачала головой. Она выбрала поверить ровно по той же причине.