Самый приятный пункт в списке

На брифинге было откровенно скучно. Прайс, видимо решивший, что повторение — мать учения, снова проговаривал заученный ими уже наизусть план. Так, словно это могло уберечь их от непредвиденных обстоятельств, которые возникали каждую вторую миссию, пуская половину оговоренного в этом кабинете псу под хвост. В такие моменты смекалка и быстрота реакции оказывались важнее плана — а в импровизациях Соупу не было равных. Все необходимые подробности задания он запомнил еще с прошлого раза, а потому пропускал половину слов капитана мимо ушей. Чего не скажешь о Гоусте, который сидел напротив. Тот слушал Прайса так внимательно, словно действительно мог упустить ранее какую-то важную деталь, что было очень маловероятно. Информация, попадающая в голову лейтенанта Райли любым из способов, оставалась там навсегда — уж в этом-то Соуп уже не раз успел убедиться на их совместных миссиях. А уж то, как он применял эти знания на практике… Создавалось впечатление, что Гоуст никогда не ошибается, не сбивается с пути, не мажет мимо цели. Это было, конечно же, неправдой — но в основном именно так и случалось. В нем было немало талантов, о которых знали все, и несколько, известных только Соупу. Он поглядывал на Гоуста, пытаясь поймать его взгляд, но тот его подчеркнуто игнорировал. Лейтенант Райли терпеть не мог, когда что-то отвлекало его от работы, а учитывая, что работа была его жизнью практически двадцать четыре на семь, иногда Соупу приходилось попотеть — во всех смыслах, чтобы выбороть свою долю внимания. Соуп бросил короткий взгляд на Прайса — тот как раз повернулся к проектору, показывая какие-то точки на карте, и самую малость сполз вниз по спинке стула. Вытянул ногу под столом и поставил ботинок на стул Гоуста, аккурат между его ног. Поерзал носком, пытаясь проехаться по его ширинке. Лейтенант Райли даже не вздрогнул. Только глянул — тем самым взглядом, которым можно было бы выморозить пекло. Но на Соупа он почему-то действовал противоположным образом. Его обдало жаром, и он заерзал, чем заслужил еще один взгляд, теперь уже от Прайса. — Тебя что-то беспокоит, Соуп? — спросил он, хмуря брови. Соупа беспокоило шило в заднице и неуемная тяга к риску, но делиться этим с капитаном он не планировал. — Никак нет, сэр, — ответил он со всей доступной ему серьезностью. — Ну тогда, если ни у кого больше нет вопросов, — Прайс обвел взглядом остальных членов команды и захлопнул папку, которую держал в руках. — Предлагаю всем отправиться на отдых. Завтра предстоит тяжелый день. — А когда они у нас были легкими, — деланно вздохнул Роуч, и остальные заулыбались. Пока парни были расслаблены — напрягаться заранее никто не любил. Они покинули кабинет Прайса, оставив за дверью не только капитана, но и мысли о задании. Обсуждать дальше было нечего, так что лучшим завершением этого разговора было бы последовать рекомендации Прайса и пойти спать. Но у Соупа были другие планы. Гоуст, с которым он столкнулся на выходе, не сказал ему ни слова — только бросил взгляд, короткий и безразличный, в котором читалось стандартное «съебись с дороги», но Соуп увидел в этом куда более глубокий посыл. Куда там Энигме до их уровня общения — лейтенант Райли передавал ему сигналы одними глазами, а Соуп безошибочно их расшифровывал и выполнял его распоряжения с дотошной солдатской точностью и немалой долей своей личной заинтересованности. Теперь Гоуст шагал где-то впереди — всегда слишком выделяющийся, чтобы влиться в компанию других: выше их всех на голову, первый во всем, даже на пути к жилым помещениям. Нагнать его казалось чем-то нереальным, так что никто даже и не пытался. — Читал я тут на днях одну статью, — негромко сказал Роуч, идущий бок о бок с Соупом. — О влиянии недотраха на мужской организм. Так вот там было написано, что долгое воздержание делает человека крайне раздражительным. Газ прыснул себе в кулак, глядя на маячащую впереди спину Гоуста, который в их разговорах никогда не участвовал. Он вообще был немногословным — до того самого момента, пока не придет пора отчитать кого-то за промах. Вот тогда-то и оказывалось, что со словами он управляется так же убийственно метко, как и со своими ножами — и черпает свой лексический запас уж точно не из Оксфордского словаря. — Ну у него-то с этим не должно быть никаких проблем, — усмехнулся Газ. — Он ебет нас практически каждый день. Вот даже сегодня, видели, как он взъелся на меня за эти чертовы ботинки? — Небрежно завязанные шнурки могут стоить тебе жизни, Гэррик, — напомнил ему Роуч, пытаясь воссоздать неподражаемый тон лейтенанта. — Я бы не удивился, если бы он заставил тебя драить плац зубной щеткой. — Может, ты просто его любимчик? — подмигнул ему Соуп. — Учитывая то, как он неравнодушен к определенной цветовой гамме. — Иди нахуй, — огрызнулся Газ — но беззлобно, и вернул ответ: — Не забудь завтра смазку. Если что-то пойдет не так, тебя он первым выдерет. Соуп усмехнулся, игнорируя тот факт, что последняя фраза что-то подцепила внутри него. Газ даже не представлял, насколько он был близок к истине — и осознание этого доставляло Соупу какое-то особое удовольствие. — Всегда со мной, — он похлопал рукой по карману, ощущая под пальцами тюбик. Парни заулыбались, довольные шуткой — которая таковой в общем-то и не была. На этом обсуждение лейтенанта Райли прекратилось, и Соуп испытал в связи с этим некое облегчение. Он понимал, почему Гоуста недолюбливали, но не разделял это чувство. Уже почти дойдя со всеми до общей комнаты, Соуп отстал под предлогом, что его зовет нужда, и получил законную причину остаться в коридоре. Нужда и впрямь была, но вела она не туда, куда все думали, а прямиком в комнату лейтенанта Райли. Сукин сын даже спал отдельно — как будто решил отгородиться от отряда еще и кирпичной стеной. Но сейчас это играло только на руку. Соуп остановился у двери, глянул по сторонам и тихо постучал. Переступил с ноги на ногу, нервничая так, словно пришел сюда впервые. Шагов он не различил, услышал только, как щелкнул замок — и Гоуст приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы увидеть, кто явился. Соуп едва не закатил глаза. Кто еще мог прийти к нему за минуты до отбоя, кроме его отбитого сержанта? Соуп часто становился добровольцем в весьма сомнительных вещах, но никогда об этом не жалел. — Соуп, — сказал Гоуст — тем самым тоном, которым обычно успешно отбивал любые попытки с ним пообщаться. — Гоуст, — ответил Соуп, улыбкой показывая, что на него эта черная магия по-прежнему не действует. Он успел на целую неприятную секунду заподозрить, что в этот раз никакого намека во взгляде Гоуста не было и что на самом деле тот его не ждал. Но тут лейтенант Райли открыл дверь шире — ни дюймом больше, чем требовалось, чтобы Соуп проскользнул внутрь, — и захлопнул ее. Щелчок замка совпал с чем-то созвучным в душе Соупа. Гоуст сложил руки на груди и глянул на него сверху вниз. Он уже успел снять толстовку и теперь был в черной футболке, явно созданной исключительно для того, чтобы лишать Соупа покоя. Как и его джинсы, обтягивающие некоторые места особенно тщательно — Соуп прочертил взглядом ширинку лейтенанта и заставил себя вернуться к его глазам в прорезях балаклавы. Даже эта нелепая тряпка умудрялась выглядеть на Гоусте горячо. Но тут с Соупом мало кто бы согласился. Все-таки его вкусы были весьма специфичны — и любовь к членам (конкретно к одному) тут была явно не самой большой странностью. Гоуст молчал — и эта тишина была такой всепоглощающей, что любые реплики, которые приходили Соупу на ум, умирали, так и не родившись. Он и сам был бы не против скипнуть никому сейчас не нужный диалог и перейти сразу к делу, но с лейтенантом Райли так было нельзя. Ему всегда была нужна какая-то завязка, как в сюжетном порно, где у происходящего — каким бы оно ни было, непременно было какое-то основание. Так, словно самому Гоусту постоянно приходилось заново отыскивать причину, почему он трахает своего сержанта. Он закрыл лицо маской, но Соуп давно под нее пробрался. Видел его насквозь. Хорошо, что сам Гоуст ничего об этом не знал. Судя по тому, что он продолжал прятать свою рожу даже когда светил жопой, для него это было действительно важно. Значит, было и для Соупа. Он приблизился, положил Гоусту руку на грудь. Услышал биение — пока еще спокойное, — и улыбнулся, потому что помнил, как ледяное сердце лейтенанта сбивается с ритма в определенных обстоятельствах. Словно вспомнив то же самое, Гоуст перехватил его запястье. Остановил движение, но не убрал его руку. — Что это было на брифинге? — спросил он сухо. — Ты о моем ботинке между твоих ног? — Ты витал в облаках. Опасная небрежность, сержант. — Хочешь меня отчитать? — Соуп подступил к нему ближе, нахально глядя в глаза. — Вперед, лейтенант. Только имей в виду — в отличие от остальных, меня это заводит. Он охнул, потому что Гоуст сжал его запястье крепче, скользнул большим пальцем по его ладони, погладил, и эта скупая ласка распалила Соупа лучше всяких слов. Вторая рука легла ему на ширинку, сжала — ощутимо, так что он зашипел. — Завтра рано вставать, — как бы невзначай отметил Гоуст, плотнее смыкая пальцы на его яйцах. — Значит не будем терять время даром, — выдохнул Соуп и обхватил его за плечи. Прижался, притерся бедрами, скользнул губами по маске, как всегда испытав долю голодного разочарования, что не может коснуться кожи. Зато все другие части тела Гоуст оберегал куда менее ревностно, так что Соуп сосредоточился на них. С удовольствием запустил ладони под его футболку, потрогал твердые мышцы, вызывающие у него щенячий восторг. Погладил его спину, попытался просунуть пальцы в штаны, чтобы добраться до его ягодиц, но потерпел неудачу — ремень был застегнут слишком туго. Соуп вцепился в пряжку, собираясь это исправить, но Гоуст сбросил его руки и отступил на шаг. Уперся спиной в стену, окинул его взглядом, словно оценивая, на что он сгодится, и глухо приказал: — На колени. Слова прошили мозг, безошибочно находя там центр, отвечающий за удовольствие, и закоротили его напрочь. Внутренности скрутило от предвкушения, и Соуп покорно опустился на колени. Гоуст протянул к нему пальцы, провел по его щеке. Соуп взял его руку в свою, приник губами к ткани — она знакомо пахла порохом и металлом. Прихватил ее зубами, вопросительно глянул — Гоуст выдал ему как позволение маленький, едва заметный кивок, и Соуп стянул перчатку. Отбросил ее на пол, повторил свои прежние движения, но теперь уже по голой коже, прошелся губами по костяшкам, заласкал поцелуями каждый шрам. Гоуст смотрел на него сверху вниз — тяжелым, внимательным взглядом, которым обычно оценивал угрозы. Каждый раз ему нужно было время, чтобы привыкнуть к близости, чтобы ее допустить. Соуп не спешил. Руки Гоуста были настоящим произведением искусства — холст бледной кожи, исписанный следами ранений, целый роман о сражениях. Красивые длинные пальцы, способные свернуть шею врагу и довести Соупа до изломанного воя в подушку. Руки лейтенант тоже доверил ему далеко не сразу. Поначалу он избегал любого прикосновения, словно контакт с кожей Соупа был ему неприятен, но постепенно открывался — шаг за шагом, дюйм за дюймом. Соуп засчитывал за победу каждый снятый с него предмет одежды, потому что по их количеству можно было понять, насколько Гоуст ему доверяет. И в этом у них точно был прогресс. Соуп перевернул руку, чтобы поцеловать раскрытую ладонь, и тут же широко лизнул ее языком. Поднял взгляд на Гоуста — и замер. Глаза лейтенанта Райли, всегда такого бдительного и настороженного, были закрыты. Внутри Соупа что-то вспыхнуло и погасло, как бенгальский огонь. Обожгло своими искрами, заставило засмотреться. Гоуст заметил, что он остановился, и снова открыл глаза. Окатил его ледяным взглядом, осознав, что сержант стал свидетелем его мимолетной расслабленности. Им обоим стало одинаково неловко. Гоуст вырвал руку из его пальцев — движение было резким, но не грубым. Соуп опустил голову, чтобы скрыть улыбку. Придвинулся ближе, обхватил ягодицы Гоуста — жаль, только через ткань, потянул его на себя, заставив сделать шаг навстречу. Провел языком по грубой ткани джинсов так тщательно, словно это была кожа, и вжался ртом в его ширинку, будто вымаливая позволение — или провоцируя. — Жадный, — бесстрастно сказал Гоуст и звякнул пряжкой. Он расстегнул ремень и медленно достал его из шлевок. Взвесил на руке, словно проверяя баланс оружия. Сердце в груди Соупа сделало новый кульбит, по шее хлынул жар, глаза неотрывно следили за руками Гоуста. Еще до того, как он снова пошевелился, Соуп догадался, что будет дальше. Лейтенант Райли уже успел изучить, что ему нравится, и теперь беззастенчиво этим пользовался. О многих вещах Соуп сообщил ему не словами, а стонами и реакциями тела. Было ли так удивительно, что из этих деталей Гоуст умудрился сложить в своей голове подробный список предпочтений сержанта Джона МакТавиша? Губы под маской дрогнули, но вместо слов Гоуст перекинул ремень Соупу за шею. Тот приоткрыл рот, будто от нехватки воздуха, хотя петля еще не была затянута. Гоуст просунул кончик ремня в пряжку и стянул — ровно настолько, чтобы Соуп почувствовал руку. Почувствовал, что его держат. Соуп едва не заскулил от почти болезненного предвкушения. Джинсы Гоуста, наконец, сползли с бедер, открывая еще сразу два головокружительных факта. Первый — под ними ничего не было. Значит, Гоуст действительно его ждал, и это вспыхнуло внутри Соупа какой-то щемящей, глупой радостью. Второй — Гоуст был уже возбужден. Глядя на его стоящий член, Соуп закусил губу — неужели лейтенанта Райли так распалили прикосновения к его рукам? Кто бы мог подумать… Всех этих откровений было достаточно, чтобы Соупу стало тяжело дышать. Но Гоуст знал хороший способ перекрыть ему кислород окончательно. Он положил Соупу руку на затылок, надавил, направил. Не то чтобы окончательно поплывшего сержанта МакТавиша надо было уговаривать… Он открыл рот, обхватывая его член — глубоко, горячо, без тени стеснения, и рука на ремне тут же стала рычагом: чуть натянуть, чуть отпустить, управляя ритмом, глубиной, скоростью. Соуп издавал влажные, тихие звуки — и каждый из них задевал что-то в нем самом. Гоуст, напротив, был молчалив, как и всегда. Только наблюдал за ним, как будто на тренировке — с прищуром, подмечая глазами каждое мельчайшее движение, словно коршун, следящий за своей добычей прежде, чем наброситься. Взгляд был темным и практически жадным — ну или во всяком случае Соупу так казалось. Это стягивало все внутри него тревожным волнением и практически выворачивающим наизнанку желанием показать лейтенанту все, на что он был способен. Удивить его, заслужить похвалу. Соуп старался так, словно от этого зависела его карьера. Его пальцы цеплялись за бедра Гоуста, больно — до синяков, которые обязательно появятся позже. Соуп не увидит их, но будет о них знать — то, что пылает внутри него, останется гореть метками на коже лейтенанта. Доказательство их связи, никому не ведомое, но понятное им двоим. Он снова скользнул губами по члену, его тяжесть ощущалась на языке так знакомо и правильно, он становился все более горячим и твердым, занимая весь рот своим размером. Ко вкусу Гоуста добавилась горечь смазки. Он мог сколько угодно притворяться каменным, но Соуп знал — ему нравится. Лейтенант Райли молчал, как на допросе, но тело говорило за него. Напряжение мышц, вены, проступающие на члене все отчетливее. Новые порции смазки, смешивающиеся со слюной. Его запах, становящийся гуще и тяжелее перед разрядкой. Он старался контролировать дыхание, вдыхая через нос, но выдавал его обратно толчками — такими же короткими и рваными, как движения члена во рту Соупа. Гоуст смотрел — взгляд был острым, пронизывающим насквозь. Ни капли нежности, только стиснутые зубы и глухая оборона, словно Соуп заставлял его чувствовать то, чему он долго сопротивлялся. Член выскользнул у него изо рта с громким хлопком. Гоуст приподнял его, вторая рука сжалась у Соупа на волосах, направляя его, и он жадно вылизал тяжелые яйца, чем заслужил едва заметный свистящий звук — сломавшийся вздох, который Гоуст не сумел удержать. Провел языком по стволу выше, обвел головку. Затрепетал на самом кончике, дразня легкими, вибрирующими касаниями, и Гоуст выругался, снова толкнулся бедрами навстречу. Соуп закрыл глаза, принимая всю длину, и дал члену упереться в заднюю стенку горла. По телу Гоуста прошла дрожь, рука потянула за ремень, и он затянулся чуть туже, так, что Соуп услышал в ушах собственное, обезумевшее сердце. И все же сквозь этот гул он различил, как Гоуст выдохнул, тяжело, почти срываясь. — Блядство, МакТавиш, — прошипел он, глядя на Соупа. В его глазах пылало нечто совершенно безумное, как будто он дал наконец тьме прорваться — и она затопила карюю радужку, делая ее почти черной. Соуп смотрел в ответ — Гоуст на грани был воплощением всей той ярости, которую он в себе так тщательно сдерживал. Чистое пламя, способное сжечь до тла. Когда он терял контроль, у Соупа внутри все сжималось — от гремучей смеси предчувствия угрозы и предвкушения удовольствия. Гоуст двинул бедрами назад и снова вогнал член ему в глотку, жестко и нетерпеливо. Соуп открыл рот шире, чтобы он мог беспрепятственно скользить по языку. Он старался не сбиться с дыхания раньше времени, но паузы были слишком короткими — едва выскользнув, Гоуст засаживал снова. Все, что успевал Соуп в перерывах — это издать отчаянный задыхающийся звук, но и он тут же глушился новым толчком. На глазах была пелена слез, изо рта текла слюна. Соуп давился, но не препятствовал, нехватка воздуха разрасталась внутри огнем, словно ядерный взрыв, смешиваясь с не менее острым удовольствием. Его рука метнулась к собственному члену, и Соуп едва не взвыл, когда ногти безрезультатно царапнули по ткани джинсов. Он сжал себя, зная, что ему хватит и этого, зажмурил глаза до вспышек под веками, до брызнувших слез, уже практически растворяясь в подступающем оргазме — но не успел. — Руки, — предупреждающе рыкнул Гоуст над ним. Сердце провалилось куда-то вниз, ремень на шее стянулся туже — зажимая и горло, и пульсирующий в нем член, а спустя мгновение в глотку хлынул жар. Через тело Гоуста прошла мощная волна, его рука на затылке Соупа задрожала, и он толкнулся снова, отдавая уже последние капли. — Да, вот так… хороший, — пробормотал он — едва ли то, что собирался. Этого хватило, чтобы Соуп застонал на его члене и все-таки спустил себе в штаны. Разрядка была почти такой же упоительной, как ощущение ослабшей на горле петли. Она резанула по векам вспышкой, прошла по телу похожим на взрыв облегчением. Снесла напряжение, зализала огнем каждую натянутую до предела мышцу. Все еще не сознавая, что происходит вокруг, Соуп судорожно и громко дышал, восполняя и эту свою потребность. Ладонь Гоуста все еще лежала у него на загривке, сжимая и словно не желая отпускать. Его подняли на ноги раньше, чем он был готов встать. Гоуст прижал его к себе, не дав потерять равновесие. Рывком задрал балаклаву и впился в его губы. Игнорируя протестующее мычание, скользнул языком глубоко ему в рот, как будто хотел слизать собственный горький привкус. Пальцы легли ему на горло поверх ремня, провели, погладили — Гоуст явно хотел запомнить, как это ощущается, и окончательно ослабили петлю. — Порядок? — спросил он, щуря глаза. В его голосе Соупу почудилось что-то новое — словно кто-то согрел металл пальцами и теперь он отдавал не леденящий холод, а тепло. Обманчивое, конечно же. Гоуст всматривался в его лицо чуть внимательнее, чем обычно, и Соуп делал то же самое. Даже маска не мешала ему видеть, что Гоуста, как и его самого, разобрало сильнее обычного. Соуп кивнул в ответ на его вопрос, обнаружив, что способность говорить к нему еще не вернулась. Было подозрение, что завтра на миссии он будет хрипеть, как курильщик со стажем. Удивительное упущение со стороны лейтенанта Райли. Соуп зажмурился, вспомнив его безумный взгляд — осознание, что Гоуст попросту не сдержался, было едва ли не слаще самой кульминации. Гоуст потянулся к его ремню и начал его расстегивать, но что-то снова его остановило. Наверное, отсутствие реакции со стороны Соупа, который в такие моменты обычно нетерпеливо терся об него в ответ, скорее мешая, чем способствуя раздеванию. — Джонни? Соуп вздрогнул — это блядское уменьшительно-ласкательное всегда находило в нем отклик. Слишком бурный и порой неуместный, особенно в бою. — Порядок, я же сказал, — ответил он — голос хрипел, но все-таки звучал не так жалко, как он ожидал. Гоуст скользнул взглядом по его лицу и вроде как поверил. Он снова вернулся к джинсам Соупа и спустил их с бедер вместе с боксерами. Тот дернулся, попытался избежать прикосновения, но Гоуст обхватил его все еще твердый член и провел по нему рукой, размазывая сперму. — Как ты хочешь? — спросил он, видимо, решив это никак не комментировать. Соуп прикусил губу. Способов, которыми Гоуст мог довести его до оргазма — с десяток разных он придумал задолго до того, как они впервые нарушили устав. С тех пор пунктов в списке становилось только больше, и все-таки некоторым из них не суждено было быть не то что осуществленными, а даже озвученными. Но сегодня что-то было иначе. Гоуст сделал еще один ответный шаг, выводя то, что между ними происходило, на новый уровень — и было бы упущением не предложить ему то, что крутилось у Соупа в голове. Он снял с шеи все еще висящий на ней ремень, провел им по ладони, задумчиво пропуская сквозь пальцы. — Хочешь продолжить? — спросил, поднимая взгляд на Гоуста. Тот вскинул брови — это было очевидно даже под маской. — Именно это я только что и предложил. Соуп сжал пальцы на ремне. Они с Гоустом много через что прошли вместе и нарушили немалое количество границ, приближаясь друг к другу. Но все это время одна вещь оставалась неизменной — в разговорах с лейтенантом Райли Соупу было трудно подбирать слова. Пресловутое красноречие давало осечку, ладони потели, как у зеленого новобранца в присутствии старшего по званию. И самое худшее — это случалось при всех, выбивая из душевного равновесия даже вернее, чем крепкая, обтянутая тактическими штанами задница вышеупомянутого лейтенанта. Гоуст продолжал выжидающе на него смотреть, и Соуп вздохнул. Отношения с ним были, как прогулка по минному полю. Никогда не знаешь, где проебешься и станет ли эта ошибка последней. — Я об этом, — Соуп поднял руку с зажатым в ней ремнем и сказал, наблюдая за реакцией Гоуста: — Тоже хочу кое-что попробовать. Взгляд лейтенанта Райли сделался острым, как лезвие его любимого ножа. — Не на горле, само собой, — быстро сказал Соуп, тоже невольно напрягшись вместе с ним. — Скажем, на запястьях. Просто фикция, я даже затягивать толком не буду. Сможешь сам все контролировать. Гоуст буравил его взглядом достаточно долго, чтобы Соуп успел пожалеть о своем предложении. Что ж, ему было не впервой стоять перед лейтенантом Райли и мечтать провалиться сквозь землю. Кажется, у него даже уши начали гореть, так что к тому моменту, как Гоуст открыл свой рот, Соуп согласен был на любой ответ — лишь бы эта пауза прекратилась. — Выключи свет, — хрипло сказал Гоуст. Восхитительная немногословность, прошедшая по телу Соупа табуном мурашек. Если так и дальше пойдет, скоро ему будет достаточно и мрачного молчания Гоуста, чтобы завестись. Усмехаясь этой мысли, он подошел к стене и щелкнул переключателем. Комната погрузилась во мрак, который, казалось бы, поглотил не только цвета, но и звуки. Несколько секунд стояла полная тишина, затем с той стороны, где остался стоять Гоуст, раздался шорох одежды. Сердце Соупа ошалело врезалось в ребра, как случалось каждый раз, когда тот раздевался полностью, и забилось в новом, ускоренном ритме. Лейтенант Райли так и не дал ему ответ, но это уже было и неважно. Соуп и так сорвал невъебенный джекпот, получив доступ в его постель — а ведь он готов был довольствоваться и меньшим, лишь бы Гоуст отвечал хоть какой-то взаимностью. Он спешно стянул ботинки и окончательно избавился от штанов. Скинул футболку, шагнул к кровати. Расположение каждого предмета мебели в комнате Гоуста Соуп знал наизусть, хотя бы потому, что ее здесь было минимально. Глаза уже немного привыкли к темноте, а полоска света, пробивающаяся сквозь щель под дверью из коридора, позволяла видеть хотя бы очертания. Компромисс для них обоих — Гоуст любил трахать его в темноте, а Соуп любил в эти моменты на него смотреть. Он подошел к Гоусту, застывшему у кровати. Его фигура бледным призраком выделялась во тьме, в которой он так хотел спрятаться. На голове все еще была маска — эту часть одежды он не снимал никогда. Соуп давно это принял и смирился, поняв, что этой темы лучше не касаться. Он остановился практически вплотную, чувствуя, как Гоуст наблюдает за ним краем глаза — это уже была не настороженность, а просто привычка, необходимость контролировать каждый дюйм пространства вокруг себя. Поэтому Соуп не спешил. Позволял ему различить каждое движение и каждое намерение. Он протянул руку и положил ладонь Гоусту между лопаток. Тот вздрогнул — предательская реакция тела, с которой он так и не смог ничего поделать. Соуп подождал немного и провел рукой вниз, ощущая мышцы под кожей и шрамы на ней. Изучал его пальцами, как слепой, хотя давно знал все его тело наизусть. Многие детали Соуп запомнил еще даже до того, как все это началось, украдкой подглядывая за своим лейтенантом на тренировках или в душевой, похищая их осторожными, быстрыми взглядами и упорно добавляя к общей картине мазок за мазком. Но полной она стала только, когда они начали бывать наедине. Потому что только тогда Соуп узнал, что кожа Гоуста на самом деле очень гладкая на ощупь, что нажатие пальцев оставляет на ней синяки, что она розовеет, когда Гоуст кончает. О последнем лейтенант Райли даже сам едва ли догадывался — и Соуп благоразумно планировал унести эту тайну с собой в могилу. Гоуст посмотрел на него через плечо. Соуп спохватился, поняв, что увлекся и собирался было улечься на кровать, но Гоуст вдруг взял его руку и что-то в нее вложил. Это был ремень — а вместе с ним не только ответ на его вопрос, но и нечто гораздо большее. Ладони вспотели, как у школьника, собравшегося впервые подрочить. Теперь и Соуп был рад тому, что свет выключен — так ему хотя бы не надо было контролировать сейчас выражение своего лица. Гоуст снова отвернулся, но Соуп чувствовал — внутри него тоже все замерло и сжалось в комок. Он предложил это сам, а теперь стоял и не решался нарушить эту границу. Гоуст никогда еще не передавал ему контроль — пусть даже и мнимый, не давал ему и шанса оказаться сверху, в каком бы то ни было смысле. Он и спиной то в моменты их близости очень долго не поворачивался — на этом поле боя Соупу пришлось завоевывать его доверие заново, как будто они снова вернулись в те времена, когда еще только притирались друг к другу, будучи просто напарниками. Как это теперь называлось Соуп сказать не мог — все стало проще и одновременно в разы усложнилось. — Ты до утра так простоишь? — поинтересовался Гоуст в своей привычной, грубоватой манере. И Соуп отмер — это было чем-то настолько уже знакомым, что тело обдало теплом. Он усмехнулся, провел пальцами по спине Гоуста в последний раз и сказал: — Ложись. Кровать жалобно скрипнула, когда на нее опустилось тяжелое тело, тут же занявшее собой все пространство. К сожалению, узкая койка военного не была рассчитана на двоих, так что Соуп мог устроиться разве что сверху. Он забрался на Гоуста, но опуститься на него всем своим весом естественно не решился. Так и замер, зеркаля его напряжение, только Гоуст лежал на животе — весь подобравшийся, как на снайперской позиции, а Соуп замер где-то чуть ниже его ягодиц, опираясь на согнутые в коленях ноги. Из неудобных, странных поз, которые они практиковали, вполне можно было составить отдельную главу Камасутры. Соуп коснулся руки Гоуста и провел по ней пальцем до самого запястья, снова задавая немой вопрос, но не встретил сопротивления и завел ее за спину. — Что, даже не будешь сопротивляться? — подстегнул он, занявшись второй рукой. — Если начну, у тебя не будет шанса, — фыркнул тот. Это даже слегка задело — Гоуст намекал, что он сильнее, и был прав. Сколько бы Соуп не старался, а завалить его на тренировке ему так ни разу и не удалось. Однако то, что он сейчас практически сидел верхом на своем лейтенанте, тоже можно было считать своеобразной победой. Соуп надел ремень на запястья Гоуста. Сделал то же самое, что и сам он ранее — затянул петлю, но не застегнул, так и оставив ее скользящей, чтобы Гоуст мог при желании от нее избавиться. — Ты можешь остановить меня в любой момент, — сказал Соуп, произнеся ту же фразу, которая некогда запустила все это безумие между ними. Тогда он отчаялся уже настолько, что подстерег Гоуста в душевой и опустился перед ним на колени в недвусмысленном предложении. Ожидал удара, презрения, полного краха того хрупкого доверия, которое завоевывал месяцами — а получил совсем другое. С тех пор это лишь набирало обороты и, похоже, что останавливаться не планировал ни один из них. Соуп склонился над ним, опираясь на руку, и прижался к его спине губами. Будто камень целуешь — все твердое и неподатливое, но Соуп знал, как это исправить. Он опустился чуть ниже, грея кожу своим дыханием и проводя по ней языком. Второй рукой потянул за ремень, чуть сильнее стянув петлю, и Гоуст под ним вздрогнул. Соуп отстранился и посмотрел на него, любуясь очертаниями его тела — даже распластанный под ним вот так, лейтенант Райли мог бы сбросить его в любую секунду, но не делал этого. Позволял касаться своей спины, гладить стянутые за ней руки, ласкать пальцами шрамы. Дрожал, но уже больше не от напряжения: напротив, его тело все больше расслаблялось — становилось под ладонями Соупа мягким, как размятая пальцами глина. Видя эффект своих трудов, Соуп ловил от этого необъяснимый кайф, сравнимый с тем, когда ему удавалось заслужить похвалу от Гоуста на тренировках. Там это выражалось скупыми словами, тут — сбитыми, едва заметными выдохами, но звучало это куда более выразительно. Подумав о том, что это уже ничего не испортит, Соуп все-таки на него сел, чтобы дать ногам, на которые все это время опирался, хоть какую-то паузу. И тут стало ясно, что одну немаловажную деталь Соуп все же не учел, потому что на этом движении вниз его стоящий колом член шлепнул по ягодицам Гоуста и тяжело лег поверх ложбинки. Вздрогнули оба — Соуп был бы и рад использовать этот импульс, чтобы с него слезть и сделать вид, что ничего не было, но вместо этого замер, как перед расстрелом. Сцепил зубы, готовясь быть сброшенным, посланым нахуй и, возможно, отпизженным, но Гоуст не двигался и молчал. Соуп хотел задать вопрос, но язык будто прилип к небу. Он приподнялся, зная, что куда безопаснее просто отстраниться, и его член сдвинулся на какой-то миллиметр, проехавшись по коже Гоуста. Яйца свело сладкой судорогой, и Соуп снова замер, боясь даже вздохнуть. Сердце долбилось об ребра, грозя выломать их к чертям, хер подрагивал на чужих ягодицах — о, Соуп был прекрасно осведомлен о границах, давно отметив те, нарушать которые было категорически нельзя. Но Гоуст молчал, а Соуп уж точно был не из тех, кто любит долго мучиться сомнениями. Он снова подался вперед, проходясь членом по ложбинке. Намеренно не углубляясь, показывая, что хочет просто потереться — вот так, горячей головкой о ягодицы, сходя с ума от ощущения, почему-то куда более крышесносного, чем от дрочки в его кулак. Было очень ярко — видеть Гоуста с такого ракурса и при этом тереться о него, снова и снова, оставляя на коже влажные дорожки. Жадно и коротко толкаться бедрами в мучительном ожидании, что каждое новое движение может оказаться последним — и замирать на грани, стискивая зубы, чтобы не накрыло раньше времени. Понять, нравится ли Гоусту, было невозможно — он не издавал ни звука, но Соуп старался за них обоих. Стонал, стискивал его ягодицы пальцами, смелея все больше и прижимая член плотнее — пара миллиметров, отвоеванных с замиранием сердца и осознанием, что вот она — граница дозволенного, моментально удвоили ощущения и прошибли насквозь дрожью. Теперь она больше не стихала, гуляла по коже, как дуновение прохладного ветра, покрывая ее мурашками и поднимая каждый волосок. Ему очень хотелось что-то сказать, чтобы Гоуст знал, как ему хорошо — обычно рот Соупа не закрывался даже в постели, но сейчас все слова казались излишними. Хотелось вжаться в его затылок губами — но чертова балаклава не дала бы этого сделать. Так что Соуп просто зажмурился и полностью сосредоточился на своих движениях, растворился в ощущениях, потерялся в череде судорожных вздохов и коротких выдохов. Разрядка подступила так резко, что он и сам удивился. Тягучее, постепенно нарастающее удовольствие вдруг поднялось неистовой волной и расплескалось внутри огнем. Он вскрикнул, вжался членом еще сильнее — и заработал бедрами, окончательно теряя контроль. — Джонни, — предупреждающе рыкнул Гоуст, напрягаясь и выгибаясь под ним, словно решил наконец сбросить, но Соуп только сильнее на него навалился. — Я знаю, — выдохнул он, жмуря глаза. — Черт, я так близко… Еще немного. Ох, блядь… Он вцепился в ягодицы Гоуста пальцами, сжимая их плотнее; ремень, обмотанный вокруг правой ладони, натянулся — петля наверняка врезалась в чужие запястья, но Соуп уже ничего не мог с этим поделать. Отчаянно скуля, он сделал еще несколько резких толчков, и тьма вокруг со звоном рассыпалась на части. Живот свело судорогой, проносящей по всему телу вспышки удовольствия, и Соуп, кажется, продолжал скользить по влажной от спермы коже, покуда внутри него не стихли последние отзвуки огненных взрывов. Его привел в чувство собственный хриплый вздох. Соуп открыл глаза, с ужасом глядя на учиненный им хаос — белесые следы, почти неразличимые на светлой коже в темноте. — Сука, — застонал он, осознав, что ему конец. Но то, что он увидел секундой позже, потрясло его куда больше. Гоуст под ним не двигался, только тяжело дышал. По его телу ходила дрожь, которая тут же передалась Соупу, принося с собой панику. Маленькую искру, моментально ставшую пожаром. Проклиная себя на чем свет стоит, Соуп спешно с него слез и ослабил петлю, освобождая Гоусту руки. Осел на пол рядом с кроватью, подполз ближе, туда, где лежала на подушке его голова. — Гоуст? — Соуп тронул его за плечо и слегка потряс. Тот открыл глаза и посмотрел на него. Моргнул, прищурился, тщетно пытаясь сфокусировать на нем взгляд. — Гоуст, ты как? — Соуп тряхнул его уже сильнее, теперь уже с трудом сдерживая страх — но не за то, что Гоуст с ним сделает, а за то, что, возможно, он сделал с ним сам. — Ответь. Лейтенант Райли втянул носом воздух, словно никак не мог отдышаться, и медленно выдохнул. Его ресницы снова опустились — белые росчерки на угольно черном. — Хорошо, — ответил он едва слышно. Совсем не то и совсем не тем тоном, который Соуп ожидал от него услышать. — Х-хорошо? — он даже заикнулся. — Ты… Гоуст зашевелился, заерзал, словно пытаясь от него отодвинуться, и Соуп похолодел, глядя, как он вжимается лопатками в стену. — Иди сюда. Соуп неверяще уставился на ладонь, похлопавшую по освободившемуся месту на матрасе. Понимание происходящего рассыпалось в его голове, как разбитое стекло, которое уже не станет целым, даже если собрать и сложить все осколки вместе. — Ложись, — повторил Гоуст уже чуть более нетерпеливо. Соуп помедлил еще несколько секунд, потом все-таки улегся рядом с ним, осторожно, словно боясь его лишний раз задеть, но размер койки не позволил создать ни дюйма пространства между ними. Гоуст сгреб его руками — быстро и жестко, как бывало спасал от пули, — и Соуп оказался вжат в его твердое, горячее тело. Заерзал в странном движении — нечто между попыткой улечься поудобнее и сбежать, но Гоуст прижал его чуть сильнее, и он затих. Даже дыхание затаил — жаль, с сердцем такой трюк бы не удался. Оно стучало в груди, громко и предательски, оповещая лейтенанта Райли о том, как храбрый сержант МакТавиш за него испугался. Похоже, ничего с Гоустом не случилось. Плохого — уж точно ничего, что же до остального… Соуп лежал, вжавшись задницей в его пах, чувствовал, как там липко и горячо, и это еще очень долго не давало его несчастному, загнанному сердцу сбавить ритм. Спустя какое-то время Соуп все же успокоился и начал проваливаться в дрему. Проснулся от того, что вздрогнул, обнаружив себя в кольце чужих рук. Гоуст позади него тоже зашевелился и проворчал ему в затылок: — Хватит ерзать. Спи. Кажется, даже он немного забылся — иначе точно бы уже скинул его с кровати пинком и выставил бы из своей комнаты. Соуп не хотел никуда уходить, но раз лейтенант Райли по какой-то неведомой ему причине потерял бдительность, он обязан был взять ситуацию в свои руки. — Парни поймут, что меня не было, — сказал Соуп осторожно и тут же понял сам для себя, как мало его это на самом деле ебет. Но Гоуста-то должно было. Тот не отвечал так долго, что Соуп уже практически был готов сдаться и снова провалиться в сон. — Боишься, что и тебя начнут обсуждать за спиной? — голос Гоуста снова вернул его к реальности. Соуп фыркнул — намек был засчитан, и он мог позволить себе ответный выпад: — Я всегда говорил, что хочу стать, как ты, элти. — Тебе не понравится. — А вот это, — Соуп потерся задом о его пах, и Гоуст сжал пальцы на его бедре — чуть резче, чем следовало, — позволь мне решать самому. — Сержант МакТавиш и его странные предпочтения. — Лейтенант Райли и его маленькие слабости. — Не такие уж и маленькие, — пробормотал Гоуст, проводя ладонью по его ляжке. Затем снова сжал его руками и умолк. Соуп улыбнулся, вспоминая, как много в его списке было вещей, которые ему хотелось сделать вместе с Гоустом. До сегодняшнего вечера он даже не мог себе представить, что некоторые из этих пунктов осуществятся. И что самым приятным из них окажется уснуть в его объятиях.