А чего стоит судьба?

             Казалось этот запах был в «Limen» даже раньше, чем появились сами стены. Старое дерево, холодный мрамор, выдержанный алкоголь и ещё что-то терпкое, выветрившееся до неузнаваемости, но не желавшее уходить. Остальные запахи стали до раздражения привычными. Но этот — нет. Месяца не хватило, чтобы понять его природу. Чужой, но почему-то уместный, он просто был здесь. Въелся в пространство, будто кто-то грубо и неумело вшил его в интерьер.       Зал в это время почти всегда пустовал. Но сегодня в дальнем углу сидела тройка завсегдатаев. Их затянувшийся спор о какой-то провалившейся выставке доносился аж до бара обрывками фраз, смешками и звоном бокалов. Под эту болтовню мягко струился тихий джаз. Он шел из скрытых динамиков, едва касаясь слуха, и где-то отдельно, настойчиво, отсчитывало секунды тиканье напольных часов. Стрелки показывали начало третьего ночи.       За стойкой привычные движения удерживали мир в знакомых границах. Пальцы заученно протирали бокалы. Взять, протереть салфеткой, проверить на разводы, поставить на полку — все отточено до автоматизма. Снаружи механика выглядела бы бессмысленной, но здесь, за стойкой, она служила мерой нормальности и обыденности. Среди звона посуды и приглушенных голосов было легче не чувствовать себя статуэткой на каминной полке. Только вот безразличие нынешнего окружения казалось хрупкой иллюзией, готовой в любой момент пойти трещиной и обернуться чужим вниманием.       Хронос перебирал оставленные у стойки чеки, не поднимая глаз. Тяжелый вздох сорвался с губ резче, чем хотелось бы, и почти сразу растворился в рутине подготовки к закрытию смены.       Когда уже там конец? Меня сейчас передергивать начнет. — Взгляд скользнул по циферблату. — Два часа… Еще два часа. — Отяжелевшие веки утянули за собой глаза к потолку. — И домой… Домой, домой, домой. Только б сегодня не было задержек. Так, надо прийти. Поесть… И до кровати уже недалеко будет. Высплюсь нормально, как белый человек. Тишина. Пустота в голове. Восемь часов сна — и снова могу считаться живым…       Пришлось прикрыть рот рукой, дабы спрятать зевок. Мышцы лица на миг ослабли, веко невзначай дрогнуло. Звук спора за угловым столом стал интенсивнее.       Бросив короткий взгляд в сторону той неугомонной компашки, отметил про себя:       Они сидят уже давно. Откуда только находят силы выёбываться столько времени друг перед другом? С учетом выпитого-то.       Разговор быстро превратился в смесь самодовольства и напускной дерзости. Реплики становились все острее, словно никто не собирался уступать даже в мелочах.       Эй, вы! Сколько можно перья распускать?.. Какаду недоделанные. Я состарюсь триста раз, пока вы этот обмен откровениями закончите. Неужели так сложно оплатить счёт? И на этом все. Все четыре стороны для вас открыты. Только пьяные разборки не начните. Хааа… Если из-за вас я потеряю хоть минуту своего выходного, то клянусь! Вызову охрану и свалю к чертовой матери.       Хронос не сразу заметил, что уже целую минуту неподвижно стоял у раковины, не отводя взгляда от мутного бокала. В одной руке висела забытая салфетка, а пальцем другой он машинально царапал внутреннюю сторону большого пальца. Короткий спазм. И барная тряпочка выпала из ослабевшей хватки. А через секунду уже он протирал следующий бокал. Когда успел поднять салфетку — не помнил. Мысли шумели так громко, будто кто-то одновременно включил десятки голосов. Сжав челюсть, он пытался выцепить из этого гула хоть одну внятную мысль.       Ладно. Осталось всего ничего. Пара часов И свобода. Точно! Пойду домой. И там никто не будет дёргать. А потом два полных выходных, наконец-то.       Мир внезапно качнулся, виски сдавило. Рука с салфеткой замерла, повиснув в воздухе. Пришлось несколько раз резко моргнуть, чтобы вернуть ясность зрения. Туман нехотя отступил, осталась только мелкая неприятная резь в глазах. Пальцы немели. Хронос резко встряхнул кистью, прогоняя тупое покалывание, и потянулся за следующим бокалом. Опять приходилось возвращаться в нужный ему ритм, с рвением человека, который хватается за поручень в темноте, лишь бы сохранить хоть какое-то равновесие.       — Черт… — тихо ругнулся он, потерев переносицу.       Усталость все сильнее давила на плечи, постепенно превращаясь в тупую тяжесть. Но остановка была бы сейчас хуже яда. Мысли сразу же догоняли. Единственный выход был — не останавливаться. Двигаться дальше, цепляться за привычные действия: взять, протереть, проверить, поставить. Ритм… вот что спасало.       Надо ж те данные для проекта завтра в таблицу оформить… сроки уже подходят, почти впритык. Проверка динамики у «Северных кардиналов» тоже висит, не забыть бы. — Нижняя челюсть устало ушла вперёд, желваки жестко дернулись, лицо снова выровнялось, будто ничего и не произошло.       А вот спина, не считавшая так, тут же отозвалась новой волной ноющей боли.       Ну нет. Не хочууу… — На долю секунды внимание ускользнуло, но почти сразу же вернулось обратно. Легкая гримаса скользнула по лицу, голова коротко дернулась, сбрасывая наваждение. Пальцы вцепились в тряпку для полировки слишком крепко, в кистях осталось только глухое давление. — Так. Стоп- стоп-стоп. Скоро конец семестра. Тупые мысли, кыш. Если этот проект завалю, то профессор на мне крест поставит. А там плакали и мои рекомендации, и… Хватит, это проблемы завтраш…сегодняшнего меня. Сейчас надо работать. Перспектива остаться без дохода, тоже не самая лучшая.       Шумный выдох последовал за этим умозаключением, словно ставя точку во внутреннем споре. Хронос потянулся за снифтером с инкрустированным темным рисунком, возвращаясь к рабочим обязанностям.       Память, словно желая подразнить тело или еще сильнее довести его, подкинула фразу, сказанную в первый день менеджером: «Этот бокал из личной коллекции Старейшины. Полируешь так, будто он стоит больше твоей жизни, потому что так и есть. Надеюсь, это дойдёт с первого раза — исключительно в твоих интересах». Отчетливо запомнилось, как вампир тогда чуть повысил голос и сверкнул клыками. До сих пор мурашки пробегали по телу.       В полумраке заведения стекло едва ли могло поймать достаточное количество света. Пришлось поднимать снифтер к глазам. Чтобы отыскать неприметные разводы, оставленные новичком из прошлой смены, потребовалось напрячься.       Взгляд уперся в блик — бледный, как отблеск на реликвии, которую не должен держать в руках смертный.       Большой палец машинально скользнул по указательному, ногтём нащупывая заусенец. Давно знакомое движение проскальзывало само собой, без участия мысли. Кожа под ногтем была сухой и шероховатой.       Только сейчас дошло: правая рука так и не опустилась. Висела выше бровей.       Бокал казался чужим — аномально холодным, непривычно тяжелым, словно тянул к низу сильнее, чем ожидало запястье. Хронос застыл, пытаясь совладать с непривычным ощущением, и осторожно потянулся к полке. Пальцы напряглись и стиснулись еще туже. Хотелось поставить его на стол, вернуть себе власть над рукой. Но в этот миг из угла донесся резкий, отрывистый смех. Тело дернулось прежде, чем мозг успел что-то понять. Просто рефлекс. Рука вздрогнула. Пальцы разжались. Бокал сорвался вниз и ударился о край стеклянной стойки.       Чистейший звон разорвал тишину долгим, вибрирующим послезвучием, будто не хотел исчезать. Осколки легли веером. Часть в раковину, часть на барную стойку.       На секунду все замерло. Даже джаз будто сбился с такта.       По ощущениям в затылок задул декабрьский ветер с инеем. Тело сработало отдельно от разума, который обдумывал происходящее, и рванулось собирать стекляшки. Одна из них отрикошетила и чиркнула по тыльной стороне ладони, от костяшек к запястью.       Ощущение от новой травмы не сразу пробралось в голову. Поэтому, в обход нее, рука медленно прижалась к груди. Жжение расползалось по коже, неглубокое, но тошнотворно-острое. Пальцы непроизвольно поджались. На краю раны дрожала алая росинка.       Она сорвалась первой. Звук был тише шепота. Но безмолвие после него было громче любого крика.       Упав на стеклянную гладь стойки, туда, где секунду назад стоял бокал Старейшины, капля легла на поверхность выпуклой, блестящей точкой, похожей на крошечный рубин.       Вторая, потяжелев на сгибе запястья, сорвалась вслед за первой… Кровь тянулась по коже: теплая, но словно чужая. Темная дорожка поползла ниже. Капли одна за другой застучали по мрамору у ног.       Дыхание Хроноса сорвалось, словно его пробили гвоздем. Со стороны же вампиров — ни звука, ни движения. Только три пары глаз, устремленные к бару.       Запах ударил в ноздри. Не железом. Чем-то приторно-сладким, с легкой горчинкой. Чем-то… Мёдом? Точно… Только тогда до Хроноса дошло: это его аромат. Грудь сдавило. Вдохи стали прерывистыми, а пульс участился. Внутри появилось незнакомое, сбивчивое напряжение. Словно организм начал работать с ошибками, без объяснения причины. Эта странная сладость заполнила всё вокруг, вытеснив запахи табака, алкоголя и старого дерева, обволакивая сознание липкой пеленой.       С дальней стороны зала раздалось рычание. Низкое. Насмешливо-вибрирующее. Не в один голос, а сразу в три.       Они предвкушали. Смаковали каждый его вздох. Безнаказанность звенела в этом рыке туго, как тетива перед спуском стрелы.       Взгляд метнулся в угол. Глаза вампиров вспыхнули. Зрачки, будто в ускоренной съемке, превратились в вертикальные щели.       Гостей сковало на мгновение дольше, чем велел инстинкт. Чужая территория. Быстрый обмен взглядами. Как переговоры. Только мысленные. Без слов. Кивок, и стулья скрипнули, когда завсегдатаи медленно, словно в трансе, двинулись с места.       Первый шаг дался им тяжелее остальных. Фигуры не сорвались в стремительном порыве, наоборот, движения стали нарочито плавными, в них чувствовалась…осторожность? Они не спешили, проверяли что-то. Тусклый свет очертил контуры их лиц в полумраке, подчеркнув клыки, слегка выдвинувшиеся из-под верхней губы.       Передний — высокий парень с пепельными волосами чуть замедлился, бросив взгляд на дверь — на чужую границу, за которую уже переступили. Его ноздри раздувались, втягивая сладкий запах, но ноги двигались медленнее, чем тому хотелось бы.       Они знали. Знали, что запах, ударивший им в ноздри, не для них. Знали, что тот, кому он принадлежит по праву, может появиться в любой момент. Но голод делал их глупее, а близость крови и выпитый алкоголь смелее.       Что‑то гадкое, вязкое поднялось из груди к горлу, сковав дыхание Хроноса. Он отшатнулся к стене, еще сильнее прижимая раненую руку к груди, пряча ее… Поздно. Ближайший из них, уже стоял в двух шагах. Его алые глаза мерцали, словно тлеющие угли, и от этого по спине пробежал озноб.       — Всё в порядке… Ситуация под контролем. Прошу вас, продолжайте отдых. — Кривая улыбка подергивалась. Голос сел почти до шепота. Хотя в нем всё еще угадывалась отчаянная попытка удержать контроль, которого внутри уже не осталось.       Посетитель покачал головой и усмехнулся. Рука двинулась к нему — без спешки, спокойно, с предвкушением. Хронос видел, как она приближается. Ближе. Ещё ближе.       Но пальцы не успели дотянуться до кожи. Створка барной зоны открылась быстрее. Едва тень легла на пол, улыбки вампиров, сияющие на лицах, тут же стерлись, будто их сдуло ветром. Спины выпрямились в вынужденном напряжении.       Щуплый вампир, стоявший дальше всех, с вечно бегающими глазами, попятился первым. Его голос звучал едва слышно, почти благоговейно:       — Господин Садор… Мы…       Второй, тот что выглядел слишком юно даже по меркам вампиров, нервно сглотнул и попытался продолжить мысль товарища:       — Мы…мы п-просто хотели…пошутить… Мы н-не…       — Заткнись. — Он даже не посмотрел на говорившего. — Исчезли из заведения!       Голос низкий, полный ленивого презрения, перерубил их лепет, отрезая все недостойное его внимания.       Старейшина стоял в проеме, скрестив руки на груди.       Рукава, подвернутые до локтя, ещё держали форму жеста, которого уже нет. Верхние пуговицы рубашки небрежно расстегнуты. В вырезе обнажилась шея, напряженная до предела, с едва заметной пульсацией жилки у ключицы. Открытость, дышащая не слабостью, а спокойным, вседозволенным правом зверя — быть опасным в любой миг и без предупреждения.       Волосы грубыми прядями падали на плечи, как грива, отросшая без надежды на стрижку. Черные. Тяжелые. В них не было покоя, только дымная глубина, как уголь с еще тлеющим жаром.       Свет скользил вниз, где брюки тонули в тени. Лишь холодный, пепельный отлив на границе света и тьмы выдавал силуэт. Тяжелый. Недвижимый.       Его запах дорогого виски, бергамота и дымного ладана, смешиваясь с медовым ароматом, окутывал все пространство. Сама суть вампиров замирала в жилах. Властное присутствие заполнило каждую щель. В зале царил немой поклон. Воля каждого оказалась сломлена властью той, что стояла неизмеримо выше. Все безмолвно признали единственного хозяина.       Взгляд с тяжёлым золотом на дне, дышал усталым раздражением. Холодным. Медленным. Так смотрят, когда хочется не кричать, а прикрыть глаза и уйти. Но он не прикрыл. Он смотрел.       На лице ни мускула не дрогнуло. Только нижнее веко подергивалось — этого Хронос не мог не заметить.       Прекрасно. Просто прекрасно. Ситуация и так дерьмовая. А он даже не орет. Что ж дальше то будет…боже, роди меня обратно.       Свет над стойкой мигнул.       Взгляд Старейшины на мгновение скользнул к осколкам. Этого мгновения хватило, чтобы Хронос заметил: в его глазах мелькнуло что-то кроме раздражения, что-то похожее на досаду. Осколки едва заметно мерцали, словно отзывались на его взгляд. Старейшина резко отвернулся, и мерцание тут же угасло, но Хронос успел уловить связь между ними.       Вместо обычного крика из груди хозяина территории вырвался низкий рокот. Едва слышный, но такой, от которого стеклянные полки за стойкой пошли дрожью. Ни слова. Только древняя ярость. Обещание смерти. Безмолвный приказ прекратить бардак.       Внимание Садора не было обращено на истинных зачинщиков конфликта. Оно приковалось к остолбеневшему мальчишке, который, как нашкодивший щенок, скрывал раненую конечность. Тждемные глаза, казалось, впитывали каый мускульный спазм юнца, каждый рваный вздох. Старейшина двинулся вперед, шаги были бесшумными.       Остановившись у стойки, он окинул руку бармена оценивающим взглядом. Лишь спустя секунду глаза, чуть дрогнув, поднялись выше к лицу, удерживая позицию превосходства.       — Ситуация под контролем? Серьезно? — Голос Садора пропитался саркастическими нотками. Каждое слово звучало, как камень, брошенный в колодец. — Разбил бокал из моей личной коллекции, это раз. Испачкал рабочее место, это два. И в довершение к вышесказанному устроил здесь переполох, в результате которого посетители показали свою не самую приглядную сторону, чуть не попортив собственность заведения в твоем лице…интересное у тебя однако представление о контроле над ситуацией. — Следующие слова прозвучали ниже на целую октаву. — Я держу тебя здесь не для того, чтобы ты разводил бардак на моей территории. Тем более, таким образом. — В глазах мелькнула искра. Они скользнули по каплям, по пространству вокруг, по сжатым плечам парня. Ни вопроса. Ни крика. Только давящая констатация факта. Черная кожаная перчатка легла на стойку, накрыв мелкие следы крови.       Не дождавшись объяснений, массивная рука вампира взметнулась с необычайной скоростью. Пальцы сомкнулись на запястье бармена, чуть выше раны, с такой силой, что кости хрустнули от давления. Боль, острая и оглушающая, вырвала приглушенный стон.       Садор поймал его взгляд.       — В кабинет. Живо. — Твердый голос заглушал все остальные звуки и предотвращая элюбые возможные возражения.       Ни предупреждения, ни намека на снисхождение, просто резким рывком, сорвал его с места и поволок за собой. Твердым шагом направляясь к массивной двери из темного дерева в глубине заведения.