Незваный гость

Сумрачный вечер медленно опустился на окраину Риверры, окутав её дымчатой пеленой. Узкие улочки спального района, застроенные невысокими домами с черепичными крышами, постепенно пустели. Редкие фонари отбрасывали желтоватые круги света на мокрую брусчатку — совсем недавно прошёл короткий дождь, оставив после себя влажный блеск камней. Квартира Брейка располагалась на третьем этаже старого дома с обветшалым фасадом. Скромное жилище: две комнаты, крошечная кухня и балкон с видом на городской парк. Именно ради этого вида он и выбрал её. Внутри царил привычный творческий хаос: книги и свитки были разбросаны по всем поверхностям, на полках громоздились склянки с загадочными жидкостями, а в углу притулился потрёпанный диван, будто переживший не одну бурю. В камине танцевал огонёк, отбрасывая неровные блики на стены. В центре небольшого стола, ловя последние лучи заходящего солнца, стояла хрустальная ваза с яркими конфетами на любой вкус и чашка с остывшим чаем. Аромат карамели едва пробивался сквозь запахи пергамента и пыли, создавая странное, почти ностальгическое сочетание. Винсент остановился перед дверью, напряжённо прислушиваясь. В квартире царила гробовая тишина — на первый взгляд могло показаться, что хозяина нет дома. Помедлив мгновение, герцог поднял руку и осторожно постучал: два коротких удара, пауза, один длинный. Дверь приоткрылась почти мгновенно. Перед Винсентом предстал Зарксис Брейк — всё тот же, но в чём‑то неуловимо изменившийся. Лицо немного осунулось, под повязкой на глазу залегли тени, но улыбка осталась прежней: чуть кривая, ироничная, словно он знал какую‑то шутку, которой не собирался делиться. — Шерон сказала, что ты здесь, — с порога начал Винсент, не давая Брейку времени на возмущения. — Признаться, я не поверил. Все считают тебя погибшим. — И напрасно, — отозвался Брейк с лёгкой усмешкой. — Живой я куда полезнее. Быстро окинув взглядом площадку перед дверью, он отступил в сторону, пропуская незваного гостя внутрь. Визит Винсента был не по плану. Меньше всего Зарксису хотелось снова выяснять отношения или в сотый раз объяснять, как вышло, что он выжил. О том, что после событий пятилетней давности Шляпник не погиб, знали лишь трое: леди Шерон, Лиам Лунетт и теперь — Винсент Найтр… Нет! Не Найтрей, а Баскервилль. «Ох, Шерон, зачем ты только рассказала ему? Да и почему именно ему?» — пронеслось в мыслях Брейка. Он бросил быстрый взгляд на гостя, который замер посреди небольшого коридора. За пять лет Винсент почти не изменился — всё та же осанка, то же сдержанное благородство в чертах лица, будто высеченных из камня. Разве что волосы стали заметно короче, а чёлка, ниспадающая на лоб, — длиннее. Именно она теперь скрывала его разные глаза: один — винно-красный, другой — янтарный, — те самые, что когда‑то породили столько проблем во времена Сабрийской трагедии. — Выглядишь… уставшим, — заметил Винсент, проходя в комнату и неторопливо оглядываясь. Его взгляд зацепился за хрустальную вазочку с конфетами, и на тонких бледных губах появилась лёгкая ухмылка. — Возраст, дорогой мой, — отозвался Брейк с ироничным вздохом, прислоняясь плечом к дверному косяку. — Да и последние годы выдались… насыщенными. Он провёл рукой по небольшому светильнику возле входа, словно стряхивая невидимую пыль, и тут же усмехнулся: — Хотя, должен признать, конфеты помогают. В особенности мятные — они хоть немного проясняют мысли после бессонных ночей. Винсент коротко усмехнулся, скользнув взглядом по полкам со склянками и покосившимся стопам книг. Казалось, те занимали большую часть квартиры.  — Всё тот же Зарксис Брейк, — тихо произнёс он. — Вокруг хаос, в камине угли, а на столе — конфеты. Как будто и не было этих пяти лет. Брейк на мгновение замер, поймав его взгляд — тот самый, в котором смешались недоверие, облегчение и что‑то ещё, невысказанное. Он не припомнил, чтобы раньше Винсент звал его как-то иначе, кроме «Шляпник», а потому прозвучавшее из его уст имя заставило невольно вздрогнуть. Брейк прошел вглубь квартиры по направлению маленькой кухни, жестом приглашая Баскервиля последовать за ним. — О, поверь, многое изменилось. Просто некоторые вещи… остаются неизменными, — произнёс он, открывая скрипучий шкаф над крошечной раковиной. — Чаю? Правда, выбор скромный: мята, снова мята и… что‑то, что когда‑то было чёрным чаем. Зато есть печенье, даже почти не запылилось. Он достал две фарфоровые чашки с мелким выцветшим узором, поставил их на стол и извлёк из недр шкафа жестяную коробку. Крышка со скрипом открылась, обнажив несколько печений, аккуратно уложенных на пергамент. — Сам не помню, откуда они взялись, — усмехнулся Брейк, ставя коробку на стол перед Винсентом и принимаясь за чай. — Может, Шерон оставляла. Или кто‑то ещё. Обычно чай и конфеты привозит Лиам — у него какой‑то особый талант находить самые странные травяные смеси где‑то на окраинах города. Но на этой неделе он ещё не заглядывал в гости. Видимо, дела задержали. Винсент молча наблюдал за его движениями, слегка склонив голову. Он подошёл ближе к столу, но не сел — остался стоять, опершись на спинку стула. — Ты всегда умел превратить мир вокруг себя в хаос, — заметил он, проведя кончиками пальцев по теплому дереву. Брейк фыркнул, наливая кипяток из старого медного чайника. Пар поднялся лёгким облаком, наполняя комнату мягким травяным ароматом. — Хаос — это порядок, который мы ещё не поняли, — философски изрёк он, пододвигая чашку гостю и кладя на блюдце пару печений. — А теперь, Винсент… скажи мне честно: зачем ты здесь? Не ради чая и не ради воспоминаний о старых временах. Да и Шерон могла бы передать весточку иначе. Значит, она тоже тут не при чём... Под пристальным взглядом Зарксиса Винсент медленно опустился на скрипучий стул и осторожно взял предложенную ему чашку. Чай оказался вкусным, явно дорогим, подобранным с пониманием и любовью. В этом хаосе, что царил вокруг, он казался инородной деталью, пришедшей из далёкого прошлого. Зато печенье было сухим настолько, что его сложно было откусить. Винсент отодвинул от себя чашку и блюдце, едва пригубив из вежливости, и вновь поднял на Брейка взгляд. — Ты не хотел бы вернуться? — внезапно спросил он, пристально глядя в единственный алый глаз Шляпника. Второй скрывала чёрная повязка, казавшаяся странным, ещё одним чуждым предметом в образе Брейка. Раньше он прикрывал пустую левую глазницу только длинной чёлкой светлых волос. Брейк замер на мгновение, пальцы его слегка сжались вокруг чашки. Он отвёл взгляд к окну, за которым вдали на горизонте садилось солнце, будто отмеряя уходящее время. — Вернуться? — переспросил он с едкой усмешкой. — Куда? Пандоры больше нет, а те, кто помнит нашу историю возведут меня на пьедестал как героя, либо попытаются прикончить — на всякий случай, чтобы уж наверняка? Очаровательная перспектива, ничего не скажешь. Он встал, подошёл к окну и посмотрел на тускнеющий закат над парком. — И я уже вернулся — сюда, — он обвёл рукой город, простирающийся вокруг. Риверра сильно изменилась за эти пять лет, а вот они с Винсентом, кажется, нет. — В эту квартиру, где можно не притворяться кем‑то другим. Где не нужно улыбаться тем, кто мечтает увидеть меня в гробу. И знаешь что? Здесь мне куда комфортнее, чем было в штабе Пандоры, в особняках Бармы или Безариусов…  Винсент слегка прищурился, его губы дрогнули в холодной улыбке. — О, не сомневаюсь, — парировал он. — Здесь ты можешь в полной мере наслаждаться ролью загадочного отшельника. Но скажи, Зарксис, неужели тебе совсем не хочется узнать, что происходит там, за стенами твоего уютного убежища? Ты не жалеешь, что пропустил свадьбу мисс Шерон и Лиама? Брейк резко обернулся, в его алом глазу вспыхнул опасный огонёк. Он покраснел, опустив голову. Винсент попал в точку — он жалел о том, что не смог быть на свадьбе любимой госпожи, не смог увидеть ее в роскошном платье и лично поздравить. Внутри что-то сжалось, до боли, до выступивших на мгновение слез в уголках глаз.   — Ещё как… жалею… — через мгновение он вновь вернул себе самоконтроль и вновь улыбнулся. — Мне всегда хотелось увидеть леди Шерон в роскошном свадебном платье. Сопроводить ее к алтарю.. А тут еще и с моим лучшим другом. Лиам достойная для нее пара, я за них рад… Брейк помолчал, точно погрузившись в собственные думы.  — Скажи, Винсент, к чему эти туманные намёки? Не поверю, что такой человек, как ты.. чья жалкую душонка чернее самый отдаленных уголков Бездны явился просто ради воспоминаний. Что ты опять задумал? Винсент усмехнулся, откинувшись на спинку стула, и скрестил руки на груди. Теперь, когда они знали, что истинная Бездна полная яркого звездного света, слова Брейка казались неуместными.  — Ах, Шляпник, ты всё такой же ядовитый. Ни минуты без сомнений, везде видишь исключительно недругов и врагов. А я ведь просто хотел поговорить по‑человечески. — По‑человечески? — Брейк фыркнул. — Винсент, дорогой, мы оба знаем, что ни ты, ни я давно не играем по человеческим правилам. Так что давай без этих сантиментов. Говори прямо: что нужно Баскервиллю от мёртвого человека? Винсент склонил голову, изучая собеседника. Затем он нарочито медленно поднял чашку и сделал несколько глотков. Всё же чай был отменный, а вот манеры Брейка… Баскервиллю требовалось слишком много сил, чтобы перебороть себя и прийти к нему. Когда Шерон заявила, что Брейк жив, герцог сперва не поверил, а затем заявил, что ему нет до него никакого дела. Пусть живет где-то там, подальше, чтобы не быть напоминанием о тяжелом прошлом, что они все пережили.  Но после разговора с Шерон Брейк приснился Винсенту. Они оба были там — в огромной зале Суда Присяжных, пока Глен решал судьбу их мира и истории. Будто это было вчера, Винсент видел, как стены искажались и извивались, подобно змеям, как зашипела Присяжная, точно от боли, стоило ему к ней прикоснуться. А ещё Винсент слышал слова Брейка. Снова и снова они звучали в его голове: «Как бы ты ни тянулся к прошлому, там для тебя нет будущего!» Тогда именно Зарксис Брейк не позволил ему умереть от руки Глена. И хоть Винсент убеждал себя, что ему нет до Брейка дела, истина слов Шляпника сковала его точно цепями. Тогда его слова заставили Винсента остановиться и передумать… передумать умирать. Словно очнувшись от наваждения, Винсент поставил чашку на блюдце с едва слышным стуком и поднял взгляд на Брейка. В разных глазах читалась непривычная для него уязвимость, тут же скрытая за маской холодности. — Баскервилль ничего от тебя не хочет, — произнёс он ровным голосом. — Я пришёл не как представитель Дома и не по приказу Лео. А как человек, который помнит, что ты спас ему жизнь. Брейк приподнял бровь, его ироничная улыбка на мгновение дрогнула. — О, как трогательно, — протянул он, но в голосе прозвучала нотка, которую сложно было назвать обычной издёвкой. — И что же, теперь ты пришёл вернуть долг? Принёс мне букет цветов и извинения на серебряном подносе? Винсент звонко рассмеялся. Ах, как давно это было — когда он приносил друзьям и недругам чёрные розы из сада Найтреев. Впервые он подарил такие Брейку, когда похитил его ненаглядную госпожу Шерон. Теперь не стало ни сада, ни тех самых любимых чёрных роз… Винсент на мгновение задумался: слова Брейка натолкнули на мысль о возрождении сада — но уже на территории другого особняка. — Последний раз, когда я тебя видел… — начал он едва слышно, тщательно подбирая слова, — ты не дал Глену меня убить. Почему? Брейк вдруг стал серьёзным. Он оперся на подоконник и на мгновение прикрыл глаза. А ведь правда — зачем он тогда встал между Найтреем и Гленом, приняв удар на себя? Он мог остаться в стороне, молча ожидая, пока глава Баскервиллей выполнит своё обещание, данное Винсенту. И всё же в тот момент внутри Брейка что‑то ёкнуло, не позволив остаться безучастным. — Не строй из себя глупца, Найтрей, — заговорил он так, словно они вновь были в штабе Пандоры пять лет назад. — Ты и сам всё понимаешь, просто не хочешь признать. — Мы никогда не были друзьями, — настаивал Винсент. — Врагами — да. Но ты… спас меня. Брейк неспешно подошёл, взял со стола свою чашку с уже остывшим чаем и сделал несколько долгих глотков. Всё это время он неотрывно смотрел на Винсента сверху вниз. В одном он точно был благодарен своему возвращению и Воле Бездны - утраченное некогда зрение вновь было с ним.  Когда чашка опустела, он со звоном поставил её на блюдце, заметив, как его незваный гость из прошлого невольно поморщился. — Скажем так: я не хотел, чтобы твоя смерть была на моей совести, — произнёс Брейк с лёгкой усмешкой, но в ней не было прежней язвительности. — Ты всё же был дорог Гилберту, пусть он этого и не показывал должным образом, а он дорог Озу и Шерон. Круг замкнулся. Винсент слегка склонил голову, изучая собеседника. — И только в этом причина? — тихо спросил он, и на мгновение Зарксису показалось, что в его голосе скользнуло разочарование. — Или всё же было что‑то ещё? Брейк замер, а затем резко рассмеялся — на этот раз искренне, без привычной маски сарказма. Пять лет прошло… пять долгих, не вылечивавших старые раны лет. Вот только они с Винсентом, похоже, не изменились ни внешне, ни характером. — Ох, герцог Найт… — он кашлянул и провёл рукой по волосам, — Баскервилль, вы всегда умели задавать неудобные вопросы. Может, потому и напоминали мне кое‑кого… кого‑то, кто тоже не сдавался, даже когда всё было против него. И я подумал: если такой упрямец погибнет просто так — это будет… неправильно. Сравнение с Гилбертом заставило Винсента улыбнуться. Если бы только знал Брейк, как тот отзывался о нём в прошлом, наверное, ему бы это понравилось. Теперь Гилберт любил сидеть вечерами у камина, глядя на огонь и вспоминая весёлые дни рядом со Шляпником, Озом и Алисой. Он заставлял слушать и Винсента, но тот давно перестал быть против… Допив чай, Винсент поднялся, смахнул с рукава невидимые крошки и медленно достал из кармана небольшой картонный прямоугольник. Положив его на стол перед Брейком, он тихо добавил: — Если всё это было сделано из‑за них, то и вернуться ради них для тебя не составит труда. Гилберт будет рад вновь тебя увидеть. Тут адрес, где тебя будут ждать. Всегда. Винсент направился к дверям. Брейк остался сидеть на кухне, неотрывно глядя на уходящего гостя. Пока его взгляд скользил по силуэту Винсента — по линии плеч, по тому, как тот поправил чёлку у зеркала, — в голове Брейка всплывали воспоминания из их общего прошлого. Первая встреча — на кладбище столетия назад. Зима, чувство одиночества и пустоты, ведь Кевин Регнарт так и не смог выполнить свой долг, не защитил дорогих ему людей — семью Синклер. Слезы на щеках, колени утопают в снегу, холодный камень надгробных плит перед глазами. Маленький Винсент, с широко раскрытыми глазами и дрожащими губами, смотрит на него снизу вверх. Брейк в своём длинном черном плаще, бледный, как сама смерть... — Пугающий старший братец!  Брейк тогда не смог сдержать жуткого смеха, а Винсент, вопреки страху, остался стоять на месте — не убежал. Затем память швырнула его в Бездну — в тот самый миг, когда город Сабрие с жителями рухнул в её пучину. Брейк рядом с Волей Бездны, только что лишившись левого глаза. Боль пульсировала в голове, кровь стекала по лицу, но он всё равно заметил его — маленького Винсента. Тот был весь в крови, плечи дрожали под тяжестью бессознательного Гилберта. Мальчишка поднял взгляд — в глазах не было слёз, только упрямая решимость. Он не просил помощи. Не жаловался. Просто стоял, сжимая брата, готовый защищать его до конца. «И ведь защитит, — пронеслось тогда в голове у Брейка. — Этот маленький упрямец точно его не бросит».  Спустя сто лет, в штабе Пандоры. Уже взрослый Винсент, в безупречном костюме и с холодной маской аристократа, стоит напротив него и говорит с привычной язвительностью: — Ты опять разбросал повсюду фантики от своих конфет, Шляпник. Неужели нельзя хоть раз вести себя прилично? А Брейк лишь ухмыляется в ответ: — Приличие — это скука, герцог. Скука и смерть. Бал в особняке Исла Юры. Блестящие люстры, шелест шёлковых платьев, музыка, которая казалась ему насмешкой. Брейк и Винсент стоят у колонны с бокалами шампанского в руках. — Твои слова, Шляпник, — всего лишь шум, — в голосе Винсента звучит нотка напряжения, едва заметная трещина в безупречном фасаде. — Как и этот бал. Как и все эти люди. Пустота, прикрытая позолотой. — Если всё вокруг — пустота, то зачем вы здесь? — произносит Брейк тише, почти интимно. — Зачем играете в эти игры, если они вам так противны? — Затем же, зачем и ты, Шляпник. Потому что иначе всё потеряет смысл. Брейк тогда лишь рассмеялся, но в груди что‑то неприятно кольнуло. Он знал этот взгляд — взгляд человека, который давно перестал верить в чудеса. А потом — словно продолжение другая сцена — резкий, напряжённый разговор в полутёмном коридоре. Винсент враг, Пандора теперь знает, что он заодно с Баскервиллями и выдал его сам Брейк. — Есть миллионы иных путей для того, чтобы самому быть счастливым и сделать счастливым других! — Счастье? Кто вообще говорит о счастье? Я говорю о выживании, мистер Шляпник. Ты прячешься за иронией и шутками, я — за улыбкой и безупречными манерами. Но в конечном счёте мы оба делаем одно и то же: держим мир на расстоянии вытянутой руки. Просто ты предпочитаешь делать это с видом беззаботного фокусника, а я — с ножом у горла оппонента. Он сделал паузу, глубоко вздохнул, пытаясь унять закипающую ярость, и добавил уже чуть тише, но не менее язвительно: — И не надо пытаться «спасти» меня. Я не потерянная душа, ищущая просветления, и прекрасно знаю, кто я и что я. И если для достижения цели, мне нужно улыбаться тем, кого я презираю, — я буду улыбаться. Широко и искренне. Пока они не поймут, что эта улыбка — последнее, что они увидят. Брейк помнил, как тогда замер, поражённый откровенностью этих слов. Он хотел что‑то сказать, возразить, но не нашелся, что ответить. Вместо этого он лишь усмехнулся и бросил: — Какая драматичность, герцог. Ты точно не актёр по призванию? — А ты точно не шут? — парировал Винсент. — Хотя, пожалуй, мы оба играем роли, которые давно стали нашей сутью. Брейк моргнул, возвращаясь в реальность, вздохнул и провёл рукой по лицу. Сколько раз он хотел поговорить начистоту, но гордость, привычка к сарказму, страх показаться уязвимым — всё это вставало на пути. Винсент, со своей стороны, тоже не делал шагов к примирению. Вместо этого — язвительные замечания, тонкие подколки, демонстративное пренебрежение, ужасные поступки, как точка невозврата. Тот день, когда он похитил леди Шерон и отравил ее, стал переломным — Брейк окончательно разочаровался и убедился, что с Винсентом нельзя иначе. Они никогда не будут союзниками или друзьями. И все же он спас Винсента — не из долга, не из расчёта, а потому что… потому что иначе было нельзя. Внутри что-то кольнуло, заныло, начало тянуть, не давая покоя. Забытое и утраченное. Другая сторона его прошлого. Другая сторона его поступков и их причина. — Эй, Найтрей! — по привычке окликнул Винсента Брейк, когда тот взялся за ручку двери. — Наше время течет теперь по разному… и кто знает, увидимся ли вновь…  Однако в другой раз не приходи с пустыми руками. Винсент едва улыбнулся, приподняв уголки губ. Через мгновение дверь за ним закрылась. Брейк остался один. Он медленно поднялся, подошёл к окну и посмотрел на улицу. В груди что‑то странно сжималось — смесь раздражения, ностальгии и чего‑то ещё, чего он не мог точно определить. Визитка с адресом белым квадратом выделялась в полумраке кухни. Подойдя к столу, Брейк взял её, покрутил в руках и сунул в карман.