Пересечь границу

Подсвеченные не по-осеннему ярким солнцем кучерявые облака взирали на разруху, кою представлял из себя Лицманштадт. По-немецки скрупулёзно переименованный до последней улочки, невзирая на год, минувший с начала победоносного шествия армии Вермахта по Европе, он всё ещё выглядел так, словно бои произошли вчера. Выжженные глазницы – оконные проёмы взирали на изменившуюся жизнь с разрушенных фасадов, высящихся по обе стороны дорог. Часть городского экстерьера представляла собой градацию от почерневших остовов, до неряшливых кирпичных холмов. Рыжие осколки глухо стучали друг о друга стоило пройти по невидимой «горной» тропе скрюченному в три погибели в нежелании обращаться на себя внимание завоевателей аборигену, скатывались под шины военной техники. От того дороги в городе были бурыми, а в воздухе витал железистый запах. Но царящий военный пейзаж мало интересовал молодого мужчину, беспомощно прижимающего к груди скрипучую кепи шофёра. Светлые глаза расфокусировано блуждали, изредка ловя полумёртвую суету оккупации. Нагрудный карман свинцовой тяжестью оттягивали рейхсмарки, а во рту ощущался вкус крови из прокушенной щеки. Путь, ещё вчера казавшийся определённым и понятным – на Берлин, заволокло молочной дымкой зыбкого будущего, готового принять в свои объятия слесаря-механика Иоганна Вайса и оставить в себе навсегда. Ноги сами принесли его обратно к пункту временного размещения – следовало ковать железо, покуда оно горячо и оформить документы на работу в Айнвандерерцентральштелле. Он не слышал ни гудков транспорта, ни хлопков выстрелов – в ушах лишь треск, ломающихся планов и маски Иоганна Вайса. На сей раз приём был куда благожелательней и получив на руки все необходимые бумаги, а также справившись о новом месте жительства – не всё же время продавливать казённую койку, Вайс был представлен фрау Аннель Дитмар, вдову, что ждёт каждой весточки от сына, чья служба проходила в закрытой, научной военной части. Маска Вайса трещала, сыпалась крупными хлопьями, изъявляя наружу нечто больное, убитое. Видимо эта деструкция отразилась в его глазах, потому квартирная хозяйка проводила постояльца в комнатку и тихонько прикрыла дверь. Слух различил её затихающие шаги и тихие всхлипы с проговариванием: «Бедный мальчик!». — Хоть малый, но толк от Генриха и в этой ситуации есть, правда? — через силу, невесело улыбнулся Александр, сбрасывая оболочку Иоганна Вайса. Имя жгло язык, дёргало словно распухшие, цинготные дёсны, едва удерживающие в своих пазухах остатки зубного ряда, наткнувшихся на первую за много лет твёрдую пищу, которая и насытит, и окончательно обезобразит. Тем временем позади раздался шорох. Не веря собственным ушам, разведчик обернулся и увидел, как шкурка, ещё вчера казавшаяся от и до тщательно сконструированным вымыслом, шевельнулась. Ещё раз. Ещё. С исследовательским интересом Александр присел рядом с ней и ткнул пальцем. Надо же, тёплая. И стремительно обретающая объём. Мгновение спустя на малость вытертом полу в комнатке под крышей оказалось два одинаковых на лицо человека. Лицо роднило, оно же и отличалось выражением. Александр – удивлённый, заинтригованный и Иоганн – обиженный, испуганный. — Я теперь один? Здесь? — дрожащим голоском шепчет Вайс, осматривая их новое жильё. Белов не отвечает, но подползает к двойнику ближе. То, что происходит сейчас в комнатке, невозможно по всем параметрам и вероятностям. Раздвоение сознания – опасная вещь. В разведшколе Александра увлекала игра: влезть в шкуру другого человека, сочинять его мысли и радоваться, когда они точно совпадали с тем представлением, которое должно возникать об этом человеке у других людей. — Ты – кадавр, – функционируешь тогда, когда я скажу, — непреклонно заявил Белов, впрочем, не чувствуя никакой уверенности за собой – нитей кукловода к Вайсу не тянулось. — Я – настоящий! — заявил Вайс, скрестив руки на груди. — А вот ты кто? — Твой создатель, — ответ заставил Иоганна оскалиться. Он давно заметил, что время от времени в памяти случаются провалы. Было даже в некоторой мере интересно отслеживать динамику зарождающегося безумия, которое заводило его в самые неожиданные места и ситуации. Но в последнее время это вызывало лишь тревогу: два месяца назад он проснулся в каморке, милостиво предоставленной хозяином автомастерской, в объятиях задремавшего Генриха… Оба были обнажены. Иоганн полюбил Генриха со всей страстью, коей не испытывал к дочери Бруно, но никак не ожидал себя обнаружить в компрометирующем положении. Или ещё раньше, когда они поехали на Рижский залив. Иоганн точно помнил, как завёл мотор автобота, а в следующий миг – бушующая стихия, он за бортом, в отяжелевшей от воды одежде, гребёт из последних сил к невидимому берегу, таща на себе едва живого Генриха. — Врёшь! — внутри родился протест. — Ты же неглупый малый, Вайс. Вернись во тьму, когда будешь нужен, а это случится очень скоро, я позову, — он ни на минуту не поверил в доброжелательную улыбку разведчика и поэтому бросился в драку. Кулаки увязали в чужой коже, как смоле, то же самое проходило с атаками соперника. Они катались по полу, бились о стены, но никто не мог одержать верха. Чем больше усилий делал каждый, тем сильнее их перемешивало друг с другом. Злой крик, не известно чей, захлебнулся, застрял в спазмирующем горле, чтобы в следующий миг вырваться тихим вздохом кого-то нового, рождённого в битве и забравшего лучшие черты каждого соперника, отшвыривая прочь слабости. Такую, как Генрих. О нет, больше он не купится на заверения в дружбе. Кто-то новый смотрит на руки – аккуратные, малость загорелые ладони; ощупывает лицо с прямым носом и высоким лбом; проводит по плечам – под кожей перекатывается проволока-мышцы, высекая искры тока. Пальцы щёлкают, ища точное определение и вскоре, находит. Химера — организм, состоящий из генетически разнородных клеток. Химера-Белов-Вайс сладко потягивается на малость сбившийся постели и смотрит на циферблат будильника. До подъёма чуть больше часа, можно подремать – впереди первый рабочий день.