Пять минут ★

Пыльный ангар пропах мазутой и гарью. Солнечный луч, пробившись сквозь дыру в крыше, наискось резал полумрак, падая на искореженную броню «тридцатьчетвёрки» и содранную башню «Пантеры». Где-то далеко, за стеной, выла сирена — чужой, механический голос войны. Ягер сидел на приступке. Кровь с рассечённой ладони капала на песок, смешиваясь с мелкой металлической стружкой после неудачного учебного боя. Он молчал. Только смотрел, как Ивушкин молча рвёт чистую подвернувшуюся портянку. — Дай руку, — сказал Коля глухо, без привычной злости. Это был не приказ. Так просят потерянные вещи, которые вдруг нашли. Пальцы Клауса дрожали — от шока или от того, что в ангаре было холодно. Коля перевязал грубо, туго. Всё, что нужно: кровь остановить. И в тот момент, когда его тёплые, перепачканные в масле пальцы фиксировали узел, Ягер медленно, почти бессознательно провёл кончиками здоровых пальцев по его костяшкам. Коля замер. Не отдёрнул. — Вы могли бы играть на рояле, Ивушкин, — тихо сказал Ягер, не поднимая глаз. — Если бы не война. Сирена выла где-то на окраине. Коля опустился рядом на броню. Молча вытащил из нагрудного кармана мятую папиросу и зажигалку, щёлкнул — один огонь на двоих. Пальцы соприкоснулись, когда передавали. Ягер сделал короткую затяжку, кашлянул и отдал обратно. — Рука не болит? — спросил Ивушкин. Не из вежливости. — Теперь нет, — ответил Клаус. Они курили, глядя в одну точку — на скол асфальта, где проросла сухая, почти серая трава. Мимо они не шли, просто не о чём было разговаривать.. Осталось меньше часа до того, как их разлучат пленные и свои, автоматы и лай собак. Ягер, не глядя, положил ладонь поверх перевязанной — поверх руки, которая минуту назад делала ему больно, чтобы спасти. Коля не убрал. Сидел ровно, только кусал мундштук сильнее. Сирена стихла. В наступившей тишине было слышно, как на разбитой «Пантере» капает охлаждающая жидкость. Стук сердца. Чужое дыхание. — Зря ты портянку, — вдруг усмехнулся Ягер. — Холодно будет. — Зато тебе тепло, — ответил Коля, и уголок его губ дрогнул. Они так и сидели — враг и враг. Пять минут, пока не придут санитары. Потом снова война, снова стрельба. Но этот клочок пыльного света, общая горечь на губах и чужая, тёплая рука на своей останутся с каждым из них навсегда. И никто никогда не узнает, о чём они молчали.