Соседка сверху и её пельмень

      Утро начинается идеально.       Вонхи стоит перед зеркалом и проводит ладонью по рукаву чёрной водолазки. Ткань скользит под пальцами — ни пылинки, ни ворсинки, ни единой предательской пушинки. Абсолютная, стерильная, безупречная чистота.       Она довольно щурится.       Сегодня важный день. Защита проекта. Презентация перед руководством. Она готовилась две недели, перепроверила каждый слайд, каждую запятую в отчёте. Коллеги увидят её идеальный доклад, идеальную одежду, идеальную причёску. Она — само совершенство, и мир вокруг должен соответствовать.       Вонхи поправляет очки, берёт сумку, ключи, делает последний вдох перед выходом в большую жизнь — и открывает входную дверь.       На коврике сидит кот.       Пушистый. Рыжий.       И наглый.       Очень наглый.       Он сидит, задрав хвост трубой, и смотрит на неё с таким выражением, будто это она пришла к нему в гости без приглашения, а не наоборот. Лапы аккуратно сложены, уши насторожены, взгляд прожигает дыру в её идеально выглаженных брюках.       Вонхи сглатывает.       — Пошёл вон, — говорит она тихо, почти шёпотом, потому что кричать на кота в восемь утра — это последняя ступень перед безумием.       Кот лениво моргает. Затем неторопливо поднимается, потягивается, выпуская когти, и с чувством полного превосходства трётся о её ногу. Оставляя на чёрной ткани рыжую шерсть. Много рыжей шерсти. Очень много.       Вонхи смотрит вниз. На брюках — роскошный слой пуха, будто она обнималась с рыжим облаком.       — А-а-а-пчхи! — оглушительное чихание разносится по лестничной клетке.       Кот даже ухом не ведёт. Он садится обратно на коврик и начинает вылизывать лапу, всем своим видом показывая: «Я здесь живу, а ты так, проходишь мимо».       Вонхи хватает ролик для одежды (у неё их три — на любой случай жизни), лихорадочно чистит брюки, пихает ролик обратно в ящик и буквально выбегает из квартиры, громко хлопнув дверью.       Кот провожает её взглядом, полным кошачьего презрения.       Весь день на презентации Вонхи кажется, что она всё ещё чувствует эту шерсть на одежде.

***

      Кот объявляется снова через три дня.       Вонхи как раз наслаждается утренним кофе на балконе. Девятый этаж, свежий воздух, город просыпается где-то далеко внизу. Ни души. Тишина. Благодать.       Она поправляет очки, тянется за чашкой и краем глаза замечает движение на перилах.       Рыжий снаряд грациозно перелетает с балкона сверху прямо на её территорию. Приземляется бесшумно, словно пушистый спецназовец. Или диверсант. Или кошачий ниндзя, прошедший подготовку в секретных лабораториях.       — Ты, — выдыхает Вонхи.       Кот — тот самый — деловито обходит её столик, обнюхивает цветочный горшок, пренебрежительно фыркает на герань и запрыгивает на единственное плетёное кресло. Он делает круг, другой, утаптывая подушку, и сворачивается калачиком с видом римского патриция, возлежащего на пиру.       — Это не гостиница, — шипит Вонхи.       Кот открывает один глаз. Смотрит на неё с выражением «а попробуй докажи, что я не прав». Затем медленно, с расстановкой, закрывает глаз обратно.       Вонхи чувствует, как где-то глубоко внутри неё закипает праведный гнев.       Она ставит чашку, подходит к креслу и пытается согнать нахала. Кот не двигается. Она пробует подцепить его под живот — кот превращается в бетонную глыбу, обтянутую рыжим мехом. Она тянет сильнее — кот открывает глаза и смотрит на неё с таким укором, будто она пытается украсть его первенца.       — Убирайся, — требует Вонхи.       Кот зевает, демонстрируя острые зубы и розовый язык.       Вонхи тянется к нему обеими руками — и тут её нос предательски реагирует на скопившуюся шерсть.       — А-а-а-пчхи! А-а-а-пчхи! А-а-а-пчхи!       Три чиха подряд, один громче другого. Слёзы застилают глаза. Она выпускает кота из рук, отшатывается, трёт нос, пытается проморгаться.       Когда зрение возвращается, кресло пусто.       На чёрной водолазке — роскошный слой рыжей шерсти. Такой плотный, что кажется, будто она специально приклеила его для дизайнерского эффекта.       — Я убью его, клянусь, — обещает Вонхи пустой комнате, но в голосе слышится обречённость.       Она уже знает, что не убьёт. Просто не хочет признавать этого.       А потом раздается звонок в дверь.       Вонхи открывает и видит девушку. Чуть младше неё, с растрёпанными тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбиваются пряди. На ней растянутая футболка с принтом «I'm not a cat person» (ирония судьбы, не иначе). Лицо виноватое до такой степени, что кажется, она сейчас рухнет на колени и начнёт посыпать голову пеплом.       — Здравствуйте-е-е, — тянет незнакомка. — Вы моя соседка снизу, да?..       Вонхи молчит, ожидая продолжения. Она умеет молчать выразительно.       — Я Ироха, живу этажом выше. — Девушка зажмуривается, будто ожидает удара. — И у меня… ну, кот. Мандо. Рыжий такой, нахальный… Вы его не видели?       Вонхи медленно, очень медленно, снимает с плеча невидимую пушинку. Потом с рукава. Потом со второго рукава. Ироха следит за её руками, как кролик за удавом.       — Видела, — наконец произносит Вонхи ледяным тоном.       — О-о-о, господи, — Ироха выдыхает с таким облегчением, будто ей сообщили, что смертная казнь отменена. — Простите, пожалуйста, он вечно сбегает на балкон! Я уже думала, он в шахту лифта упал, или его похитили инопланетяне, или он нашёл портал в другое измерение… Я обыскалась!       — Он был на моём балконе. — Вонхи продолжает говорить тем же тоном, каким зачитывают приговор. — Сидел в моём кресле. Дышал моим воздухом. И оставил шерсть на моём свитере.       Ироха замирает. Её лицо вытягивается, как у героя мультфильма, который только что осознал фатальность своего положения.       — На чёрном?..       — На чёрном.       — Ой.       Пауза затягивается. Где-то на соседней улице сигналит машина. Ироха переминается с ноги на ногу.       — Я… я заплачу за химчистку, — выпаливает она наконец. — Честное слово! И куплю вам лично ролик для одежды! Два ролика! Три! У меня есть знакомый в магазине хозяйственных товаров, он мне скидку сделает, я серьёзно, я могу целый оптовый заказ оформить…       Вонхи смотрит на неё. Ироха выглядит настолько искренне несчастной, что даже каменное сердце дрогнуло бы. Она похожа на провинившегося щенка, которого только что отчитали за разгрызенный тапок.       — Просто следите за своим котом, — говорит Вонхи сухо, но лёд в голосе начинает подтаивать.       — Обязательно! — Ироха кивает так энергично, что пучок разваливается окончательно, и волосы рассыпаются по плечам. — Я ему колокольчик куплю! Или GPS-трекер! Или электронный ошейник с зоной отчуждения!       — Электронный ошейник? Коту?       — Ну… может, не ошейник. Но я что-то придумаю! Я ему барьер из фольги сделаю! Коты ненавидят фольгу!       — Ваш кот спрыгнул с балкона девятого этажа на восьмой, — замечает Вонхи. — Фольга его не остановит.       Ироха открывает рот, закрывает, снова открывает.       — Я… я подумаю над этим, — говорит она наконец.       Вонхи закрывает дверь, прислоняется к ней лбом и слышит, как за дверью Ироха шепчет с непередаваемой интонацией:       — Мандо, я тебя прикончу. А потом воскрешу и прикончу снова.

***

      Возвращается Мандо через два дня.       Вонхи открывает балконную дверь, чтобы проветрить после уборки. Она моет полы, протирает пыль, расставляет книги по алфавиту. Всё блестит. Всё идеально. Она довольно оглядывает комнату и отходит на минуту — поправить занавеску.       Когда возвращается, кот уже сидит на её диване.       Он устроился с королевским размахом: растянулся во всю длину, заняв ровно середину, и вылизывает лапу с таким видом, будто это его законное место и он просто делает одолжение, что позволяет ей здесь жить.       — Ты издеваешься, — говорит Вонхи вслух.       Мандо мурлычет. Громко, довольно, с вибрацией, которая, кажется, сотрясает стены.       Вонхи замечает, что не чихает. Пока. Аллергия, видимо, решила взять паузу, чтобы нанести удар в самый неподходящий момент — когда она уже расслабится и поверит, что всё в порядке.       — Уходи, — говорит она.       Кот ложится на спину, подставляя пушистое рыжее пузо. Лапы безвольно повисают в воздухе. Глаза закатываются от удовольствия.       — Я не собираюсь тебя гладить.       Кот жмурится и мурлычет громче. Он знает, что делает — как никак, профи своего дела.       — Я серьёзно.       Кот переворачивается, подползает к краю дивана и трётся головой о её руку. Мягко. Нежно. С подтекстом: «Ну давай, ты же хочешь, я знаю».       Вонхи отдёргивает руку.       — Не работает.       Кот трётся о её ногу.       — Я же сказала — нет.       Кот трётся о вторую ногу.       Вонхи чувствует, как в груди что-то странно ёкает. Предательское, тёплое, опасное чувство.       Нет. Нет-нет-нет. Эй…       Она ненавидит животных. У неё аллергия. Она педантичная. Чёрный свитер. Идеальный порядок. Никаких шерстинок. Никаких котов. Никаких тёплых, пушистых, наглых созданий, которые смотрят на тебя так, будто видят душу.       Она пятится к двери, открывает её и ждёт.       Кот не двигается.       — Ладно, — шипит она. — Сиди. Я позвоню твоей хозяйке.       Она хватает телефон и замирает.       Она не знает номер Ирохи.       Она вообще не знает Ироху. Только имя. Ни фамилии, ни точного этажа — квартира 97, кажется? Или 79? Она не запомнила. В голове была только шерсть и желание стерилизовать всё вокруг.       Вонхи смотрит на кота. Кот смотрит на Вонхи.       В его взгляде читается абсолютное, безоговорочное торжество.

***

      Вонхи поднимается этажом выше и решительно стучит в дверь квартиры 97. Тишина. Стучит громче. Снова тишина.       — Чёрт, — бормочет она и стучит в 96.       Мужской голос: «Кого там принесло?»       — Извините, я ищу хозяйку рыжего кота!       — А, эту ненормальную? Она в 99!       Вонхи мысленно делает пометку: «Ироха — квартира 99 — ненормальная (по мнению соседа из 96)».       Она стучит в 99. Из-за двери доносится грохот, затем топот, затем приглушённое «Мандо, чтоб тебя!», затем снова топот, и наконец дверь распахивается.       На пороге стоит Ироха. В футболке с принтом «Я не волшебник, я только учусь» (на этот раз надпись частично закрыта пятном от соуса), с кухонным полотенцем на плече и с вилкой в руке. За её спиной виднеется кухня, где на плите что-то шипит.       — О! — говорит она, и лицо озаряется улыбкой, от которой у Вонхи почему-то теплеет в груди. — Соседка!       — Ваш кот, — чеканит Вонхи, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, — снова на моём балконе.       — Мандо, зараза… — Ироха вздыхает так, будто это происходит в трёхсотый раз. — Подождите секунду, я сейчас.       Она исчезает в квартире, и Вонхи слышит, как она говорит кому-то (видимо, коту): «Сиди здесь, я мигом!». Затем появляется снова, уже без вилки, и быстро идёт вниз по лестнице.       Вонхи следует за ней и замечает, что на босых ногах Ирохи — смешные носки с котами. Рыжими. Один в полоску, второй в горошек. Пара разных. Вонхи молча фиксирует этот факт в памяти.       В квартире Ирохи, которую видно с лестницы, царит творческий беспорядок. На диване — гора пледов разных цветов. На журнальном столике — кружка, книга, открытый ноутбук, зарядка, пульт, пачка печенья и почему-то один носок. Книжный стеллаж забит так плотно, что некоторые книги лежат горизонтально сверху на вертикальных рядах.       Вонхи передёргивает, но не говорит ни слова.       Ироха заходит в квартиру Вонхи, оглядывается и присвистывает.       — Ничего себе у тебя чисто, — говорит она с неподдельным восхищением. — Тут как в операционной! Или в музее! Ты тут живёшь или выставляешь экспонаты?       — Живу, — сухо отвечает Вонхи. — Просто поддерживаю порядок.       — «Поддерживаю порядок», — передразнивает Ироха с улыбкой. — У меня порядок — это когда я знаю, под какой кучей вещей лежит пульт.       Вонхи не сдерживает смешок.       Мандо сидит на диване и смотрит на вошедших с выражением «о, вы пришли, а я уже всё решил за вас».       — Мандо, иди сюда, — командует Ироха.       Мандо не двигается.       — Мандо, я сказала — иди сюда.       Мандо зевает.       Ироха вздыхает и идёт к дивану сама. Она берёт кота на руки, и тот не сопротивляется, только довольно щурится и начинает мурлыкать так громко, что вибрация чувствуется на расстоянии.       — Извините его, пожалуйста, — говорит Ироха, пытаясь удержать кота, который тянется лапой к волосам Вонхи. — Он на самом деле добрый. Просто наглый. И хитрый. И считает себя королём этого дома.       — И вашего тоже?       — И моего тоже. И всего подъезда, если честно. И соседнего тоже. Вчера его видели у магазина через дорогу — он сидел на крыльце и делал вид, что он бездомный, чтобы ему дали еду. Я думаю, у него есть вторая семья.       — Серьёзно?       — Абсолютно. Он приходит домой только спать и есть. Всё остальное время он, видимо, путешествует.       Вонхи смотрит на кота. Кот смотрит на неё. И в этом взгляде читается: «Да, я живу на полную катушку, а ты тут со своими роликами для одежды».       — Может… зайдёте на чай? — вдруг предлагает Ироха. — В качестве извинения? Я испекла печенье. Ну, то есть, купила печенье. Но я его красиво разложила на тарелке!       Вонхи открывает рот, чтобы отказаться. Вежливо, но твёрдо.       Но Мандо в этот момент ловко выкручивается из рук Ирохи, прыгает на плечо Вонхи и начинает тереться мордой о её щёку. Шерсть лезет в нос. В рот. В глаза.       — А-а-а-пчхи! — оглушительное чихание сотрясает комнату. Вонхи теряет равновесие и пошатывается.       Ироха мгновенно подхватывает её под локоть.       — Это он так извиняется, — говорит она виновато, но в глазах пляшут смешинки. — Честно. У него такой способ…       Вонхи смотрит в глаза Ирохи. Карие, тёплые, чуть испуганные, с искорками смеха, которые она пытается спрятать. Ироха держит её за локоть, и её пальцы тёплые.       — Ладно, — выдыхает Вонхи. — Чай. Но без кота.       — Договорились! — Ироха хватает Мандо, который возмущённо мяукает, и заталкивает его в ванную. — Сидеть! Я тебя потом выпущу. Будешь думать о своём поведении.       Из-за двери доносится возмущённое мяуканье и скрежет когтей по кафелю.       — Он сейчас там всё разнесёт, — замечает Вонхи.       — У меня там только шампуни и резиновый утёнок, — отмахивается Ироха. — Пусть развлекается.

***

      Квартира Ирохи пахнет корицей и чем-то сладким. В прихожей висит постер с японской вывеской, на полке стоит керамическая фигурка пельменя с улыбающимся лицом.       — Это Мандо, — объясняет Ироха, заметив взгляд Вонхи. — Ну, то есть, 만두 — это пельмень. Я назвала его в честь еды, потому что он такой же круглый и вкусный.       — Он невкусный, — машинально отвечает Вонхи, но в голосе уже нет прежней резкости. — Он пушистый и наглый.       — Это одно и то же, — смеётся Ироха. — Садитесь, располагайтесь. Только… ну, вы видите, у меня не так чисто, как у вас.       — Я заметила.       — На диване лучше не садиться, там Мандо мог оставить шерсть. Хотя вы наверняка уже вся в ней. Ой, простите, я не хотела…       — Всё в порядке, — перебивает Вонхи и садится на краешек дивана. — Я уже привыкла.       Она оглядывается. Книги на стеллаже стоят в художественном беспорядке: корейские детективы соседствуют с японскими комиксами, кулинарная книга засунута между сборником стихов и руководством по уходу за кошками. На стене — несколько фотографий в рамках: Ироха с Мандо, Ироха с подругами, Ироха на фоне моря, Ироха с Мандо снова.       Везде разбросаны мелочи. На журнальном столике — три кружки, одна из которых с остатками чая, пульт, блокнот, ручка, зарядка для телефона, и почему-то маленький кактус в горшке с надписью «Не трогай».       Вонхи замечает, что её рука сама тянется поправить салфетку, которая лежит криво. Она отдёргивает руку.       — Ой, простите за бардак, — спохватывается Ироха, ставя чайник на плиту. — Я не ждала гостей. Если бы знала, я бы… ну, убрала бы как-нибудь. Наверное.       — Вы бы не убрали, — говорит Вонхи.       — Вы правы, — соглашается Ироха без тени смущения. — Я бы сказала «хм, надо бы убраться» и села смотреть сериал.       Вонхи фыркает.       — Но чай пахнет хорошо, — добавляет она.       — Это корица! И имбирь! И яблоко! — Ироха оживляется. — Я сама смешивала! У меня куча рецептов, я обожаю чай. У меня есть зелёный с жасмином, чёрный с бергамотом, травяной с мятой и мелиссой, и ещё один секретный, который я называю «Надеюсь, соседка меня простит».       — Звучит интригующе.       — Тогда вам точно нужно попробовать!       Ироха суетится у плиты, и Вонхи наблюдает за ней. Как она поправляет выбившуюся прядь волос, как пританцовывает в ожидании, пока закипит вода, как напевает что-то себе под нос.       Вонхи ловит себя на мысли, что это… мило.       Мило, черт возьми?       Она тут же одёргивает себя. Нет. Не мило. Просто наблюдение. Факт.       Чай оказывается вишнёвым с нотками ванили и лёгкой кислинкой. Вонхи делает глоток и чувствует, как напряжение, копившееся несколько дней, начинает отпускать плечи.       — Вкусно, — признаёт она, и это не вежливость, а честное признание.       — Правда? — Ироха сияет так, будто ей сделали комплимент века. — Это мой фирменный рецепт! Сушёная вишня, ваниль, немного корицы и… секретный ингредиент.       — Какой?       — Хорошее настроение, — серьёзно говорит Ироха, а потом прыскает и чуть не проливает чай. — Нет, на самом деле апельсиновая цедра. Но звучит красиво, да?       Вонхи не сдерживает улыбку.       — Вы странная.       — Спасибо, — отвечает Ироха. — Я стараюсь.       Из ванной доносится настойчивое мяуканье. Громкое, требовательное, с переливами.       — Мандо хочет выйти, — вздыхает Ироха.       — Не выпускай.       — Он умеет открывать двери.       — Что?       — Он умеет открывать двери, — повторяет Ироха с абсолютно серьёзным лицом. — Я серьёзно. Он смотрел, как я это делаю, и научился. Один раз запер меня на балконе. Я просидела там два часа, пока сосед с третьего этажа не услышал мои крики.       Вонхи молчит, переваривая информацию.       — Я не шучу, — добавляет Ироха. — У меня есть видео. Показать?       — Не надо, — быстро говорит Вонхи.       Дверь в ванную медленно открывается. В проёме появляется рыжая морда, затем голова, затем весь кот. Он выходит с видом триумфатора, вернувшегося с войны.       — Вот чёрт, — шепчет Ироха.       Мандо оглядывает комнату, оценивает обстановку, выбирает цель и прыгает на диван. Прямо на колени Вонхи.       Она замирает.       Кот тёплый. Тяжёлый. Урчит, как маленький трактор, и вибрация проходит через всё тело. Он устраивается поудобнее, перебирает лапами, выпуская и убирая когти, и наконец сворачивается клубком.       Вонхи смотрит на него. Кот смотрит на неё. В его глазах — безмятежность и абсолютная уверенность в своей правоте.       — Если хочешь, я его уберу… — осторожно предлагает Ироха. — Могу попробовать. Но, честно говоря, шансов мало.       — Не надо, — говорит Вонхи тихо. — Пусть сидит.       Глаза Ирохи расширяются.       — Вы шутите.       — Я сама в шоке.       — Вы только что разрешили коту сидеть у вас на коленях. Тому самому коту, который оккупировал ваш балкон и испортил чёрный свитер.       — Я в курсе.       — Вы в курсе, но кот сидит у вас на коленях.       — Ироха, — говорит Вонхи с нажимом, — если ты сейчас не прекратишь комментировать, я передумаю.       — Молчу-молчу! — Ироха делает жест «закрываю рот на замок», но глаза её смеются.       Они сидят втроём — Вонхи, Ироха и Мандо на коленях. Пьют чай. Мандо урчит. За окном темнеет.       И Вонхи впервые за долгое время не думает о чистоте, порядке и шерсти на одежде.

***

      Проходит неделя.       Вонхи просыпается в семь, как обычно. Умывается, заваривает кофе, выходит на балкон — и находит Мандо, который уже сидит на перилах и смотрит на неё с выражением «ты опоздала, я жду уже целых пять минут».       Она ставит миску с водой. Мандо одобрительно кивает и принимается лакать.       Вонхи понимает, что это вошло в привычку.       Она ставит миску с водой на балконе. Покупает маленькую подушку для кота («на случай, если он захочет поспать», объясняет она себе). Даже начинает разговаривать с ним.       — Ну и где ты был вчера? — спрашивает она, когда Мандо появляется с опозданием на полчаса. — У тебя вторая семья в соседнем доме, да?       Мандо жмурится, но ничего не отвечает.       Ироха спускается за ним через полчаса. Всегда виноватая, всегда с каким-нибудь подарком.       — Это печенье, — говорит она в понедельник, протягивая коробку. — Я испекла. Ну, то есть, купила. Но я думала о тебе, когда выбирала!       — Это маска для лица, — говорит она во вторник. — Ты выглядишь уставшей. Не потому что ты уставшая, а потому что маски полезны! Для кожи! В смысле, ты выглядишь отлично, но маска не помешает!       — Это ролик для одежды, — говорит она в среду. — Как я и обещала. Два штуки. Три. Я купила три, потому что один может потеряться.       В четверг она приходит без подарка, зато с Мандо в обнимку и с круглыми от паники глазами.       — Можно я посижу у тебя пять минут? — выпаливает она с порога. — У меня там потоп.       — Что?       — Соседи сверху затопили, — выдыхает Ироха. — Я вызвала аварийку, но там всё мокрое, и Мандо нервничает, и я не знаю, что делать, и у меня ноутбук на полу стоял, и я его спасла, но теперь он мокрый, и если он сломается, я не смогу работать, и тогда меня уволят, и я буду жить в коробке из-под телевизора, и Мандо будет ловить для меня мышей…       — Ироха, — перебивает Вонхи. — Дыши.       Ироха делает глубокий вдох.       — Заходи, — говорит Вонхи и отступает в сторону.       Девушка влетает в прихожую, ставит кота на пол, и тот немедленно начинает исследовать территорию — обнюхивает углы, трётся о ножку стула, запрыгивает на подоконник.       — Только не трогай мои книги, — предупреждает Вонхи.       — Это ты кому? — уточняет Ироха.       Вонхи едва заметно улыбается.

***

      Мандо трогает книги.       Он сидит перед стеллажом, внимательно изучает корешки, склонив голову набок, словно читает названия. Затем поднимает лапу и аккуратно сталкивает одну книгу на пол.       — Эй! — вскрикивает Вонхи.       Мандо сталкивает вторую. Она падает с мягким стуком.       — Мандо, фу! — кричит Ироха, но кот уже занят третьей.       Вонхи подбегает к стеллажу, пытаясь поймать книги, но Мандо действует быстрее. Лапа мелькает в воздухе — и на полу лежат уже пять книг, раскрытые на случайных страницах.       — Я убью его, — вновь обещает Вонхи.       — Он просто играет, — оправдывается Ироха, подбирая книги. — Смотри, он даже страницы не порвал! Он аккуратный вандал!       — Это пока, — Вонхи забирает книги из рук Ирохи, и их пальцы соприкасаются.       Вонхи замирает. Ироха тоже. Книга — какое-то корейское издание, которое Вонхи купила в прошлом месяце и так и не открыла — лежит у них в руках, соединяя их, как мостик.       Ироха поднимает глаза. Карие, тёплые, с крапинками, которых Вонхи раньше не замечала. В них плещется что-то... невысказанное.       — Прости, — шепчет Ироха, но не отводит взгляд.       — Ничего, — отвечает Вонхи, и голос звучит хрипло, не её голосом.       Мандо мурлычет где-то под ногами, но его будто выключили из реальности. Остались только пальцы, книга и этот взгляд — долгий, изучающий, будто Ироха пытается запомнить черты её лица.       — Ты... — начинает Ироха.       — Я... — начинает Вонхи одновременно.       Они замирают. Секунда тишины, заполненная только урчанием кота и стуком сердец, которые, кажется, слышно даже на улице.       — Давай ты, — говорит Ироха.       — Я просто хотела сказать, — Вонхи чувствует, как горло пересыхает, — что... может, ты останешься на ужин? Раз уж твоя квартира в процессе потопа.       Улыбка Ирохи освещает комнату ярче, чем люстра.       — Я бы осталась. Но у меня только одна просьба.       — Какая?       — Позволишь мне приготовить? А то я чувствую себя обязанной. За кота, за книги, за всё.       Вонхи смотрит в её глаза, чувствует тепло её пальцев на своей ладони.       — Договорились.       Ироха хозяйничает на кухне так уверенно, будто живёт здесь всю жизнь. Она находит сковороду (третья попытка — первая была слишком маленькой, вторая с антипригарным покрытием, которое она побоялась испортить), масло, специи.       — У тебя есть только соль и перец? — возмущается она, роясь в шкафчике. — Это преступление! Где паприка? Где чесночный порошок? Где сушёный укроп?       — Я не люблю готовить, — оправдывается Вонхи. — Я люблю есть. Готовое.       — Это заметно, — Ироха качает головой, но в голосе слышится смех. — Ладно, будем работать с тем, что есть. Мандо, не путайся под ногами!       Кот сидит на холодильнике — Вонхи даже не знала, что на холодильник можно запрыгнуть — и наблюдает за процессом с видом шеф-повара, оценивающего стажёра.       — Он часто на холодильник залезает? — спрашивает Вонхи.       — Только когда хочет посмотреть, как я готовлю. Говорит, что я слишком много солю.       — Он говорит?       — Мы понимаем друг друга без слов, — серьёзно отвечает Ироха.       Она ловко режет лук, и Вонхи замечает, что делает это без слёз — странный навык, достойный уважения. Лук летит на сковороду, шипит, запах наполняет кухню.       — Ты умеешь обращаться с пельменями? — спрашивает Ироха, не оборачиваясь.       — Я умею их варить, — осторожно отвечает Вонхи.       — Это база. Сейчас я покажу тебе высший пилотаж — пельмени на сковороде с золотистой корочкой.       — Разве это не те же пельмени, только жареные?       — Это совсем другая история, — Ироха оборачивается и подмигивает. — Доверься мне.       Вонхи доверяется.       Она садится за стол и наблюдает, как Ироха колдует над сковородой. Как она пританцовывает в такт музыке, которая играет только у неё в голове. Как поправляет волосы, пачкая щёку мукой. Как ругается на Мандо, который пытается стащить кусочек сыра со стола.       — Ты вся в муке, — замечает Вонхи.       — Это часть процесса! — Ироха проводит рукой по лбу, размазывая муку ещё сильнее. — Теперь я выгляжу как настоящий повар!       Вонхи встаёт, подходит к ней и, не думая, протягивает руку, чтобы стереть муку с её щеки.       Их взгляды встречаются.       Вонхи замирает, понимая, что её рука всё ещё касается лица Ирохи. Кожа тёплая, мягкая, и Вонхи чувствует, как под её пальцами Ироха выдыхает — тихо, прерывисто.       — Спасибо, — шепчет Ироха, не отводя взгляд.       Вонхи убирает руку. Медленно. Почти нехотя.       — Пельмени подгорят, — говорит она, и голос звучит на октаву ниже, чем обычно.       — Чёрт! — Ироха бросается к сковороде.

***

      Ужин получается неожиданно вкусным. Пельмени действительно хрустят золотистой корочкой, а Ироха добавляет к ним сметану, смешанную с зеленью — зелень она нашла в холодильнике Вонхи, где та лежала забытая и несчастная.       — Ты спасла эту петрушку от забвения, — говорит Ироха, накладывая вторую порцию. — Она хотела быть съеденной, а не выброшенной.       — Ты разговариваешь с едой так же, как с котом?       — Я разговариваю со всем, — пожимает плечами Ироха. — С растениями, с едой, с техникой. Ноутбук меня понимает. Микроволновка — нет, она злая.       Вонхи смеётся. Смех вырывается неожиданно, громко, и она прикрывает рот рукой, удивлённая самой собой.       — Ты смеёшься! — Ироха тычет в неё вилкой. — Я первый раз слышу твой смех! Он красивый!       Вонхи краснеет. Она чувствует, как жар поднимается к щекам, и ненавидит себя за это.       — Спасибо, — бормочет она.       — Нет, серьёзно, — Ироха ставит вилку и смотрит на неё внимательно, изучающе. — Ты должна смеяться чаще. У тебя лицо меняется. Ты становишься... мягче.       — Я не мягкая, — возражает Вонхи.       — О, конечно, — Ироха закатывает глаза. — Ты вся такая твёрдая и неприступная. Прямо крепость. Но я видела, как ты гладила Мандо, когда думала, что я не смотрю.       — Я не гладила.       — Гладила. У тебя была такая умильная мордашка, что я чуть не растаяла.       Вонхи молчит, потому что не знает, что ответить. Она действительно гладила Мандо. Пару раз. Когда он тёрся о её ногу и урчал, как трактор.       Это было... приятно.       — Ешь давай, — говорит она, чтобы сменить тему.       Ироха смеётся, но послушно берётся за вилку.       После ужина они пьют чай. Ироха принесла свой — тот самый вишнёвый с секретным ингредиентом. Вонхи включает музыку — что-то спокойное, корейское, с фортепиано.       — О, я знаю эту песню, — говорит Ироха. — Это из дорамы. Ты смотрела?       — Не помню, — врёт Вонхи. Она помнит. Она пересматривала этот момент три раза, потому что там герои наконец признаются друг другу в любви под дождём.       — Ну да, — Ироха улыбается в кружку. — Я тоже не помню.       Они сидят в тишине, нарушаемой только музыкой и урчанием Мандо, который устроился на коленях у Вонхи.       — Знаешь, — говорит Ироха, глядя в окно, — я рада, что ты тогда открыла дверь.       — Я тоже, — тихо отвечает Вонхи.       Часы показывают одиннадцать вечера, когда Ироха наконец собирается уходить. Аварийка уже уехала, воду перекрыли, потолок немного подсох.       — Завтра придут мастера, — говорит она, обуваясь в прихожей. — Будут стучать, сверлить, ругаться матом. Веселье.       — Можешь остаться здесь, если хочешь, — вырывается у Вонхи раньше, чем она успевает подумать.       Ироха замирает с кроссовкой в руке.       — Серьёзно?       — У меня диван раскладывается, — быстро добавляет Вонхи, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — И есть запасное одеяло. И Мандо сможет спать на балконе... ну, или где он захочет.       Ироха смотрит на неё долгим взглядом. В прихожей тесно, они стоят слишком близко — Вонхи чувствует запах её шампуня (вишнёвый и сладкий).       — Ты уверена? — тихо спрашивает Ироха.       — Нет, — честно отвечает Вонхи. — Но оставайся.       Ироха улыбается — той самой улыбкой, которая освещает всю комнату.       — Тогда я остаюсь.       Она бросает кроссовки обратно на пол и идёт в комнату, где Мандо уже оккупировал диван и смотрит на них с выражением «наконец-то вы додумались».       — Подвинься, пушистый, — командует Ироха, подхватывая кота на руки. — Сегодня здесь будет спать твоя мама. А ты — на кресле. Или на балконе. Или где хочешь, но не на диване.       Мандо возмущённо мяукает, но позволяет уложить себя на кресло.       Вонхи приносит одеяло и подушку. Они молча расстилают постель, и в этом молчании есть что-то интимное… Сокровенное.       — Спокойной ночи, — говорит Ироха, когда Вонхи уже идёт к своей спальне.       — Спокойной ночи.       — Вонхи?       — М?       — Спасибо.       Вонхи оборачивается. Ироха стоит в свете луны, в растянутой футболке, с растрёпанными волосами, и выглядит такой... домашней. Тёплой. Настоящей.       — Не за что, — говорит Вонхи, и голос срывается.       Она закрывает дверь спальни, прислоняется к ней спиной и закрывает глаза.       Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно на весь дом.

***

      Вонхи просыпается от запаха кофе.       Она выходит на кухню и застаёт картину, от которой у неё перехватывает дыхание: Ироха стоит у плиты в её фартуке (розовом, с надписью «Кухня — зона боевых действий», который Вонхи купила в шутку и никогда не носила), напевает что-то под нос и переворачивает блинчики.       Мандо сидит на подоконнике и наблюдает.       — Доброе утро, — говорит Ироха, оборачиваясь. — Я нашла муку и яйца. Надеюсь, ты не против, что я похозяйничала.       — Не против, — хрипло отвечает Вонхи.       Она садится за стол, и Ироха ставит перед ней тарелку с горой блинчиков, политых сметаной и вареньем. Рядом — чашка кофе с идеальной пенкой.       — Ты сделала пенку? — удивляется Вонхи.       — У тебя есть капучинатор, — пожимает плечами Ироха. — Я не могла не воспользоваться.       Они завтракают в тишине, но тишина эта — уютная, наполненная теплом. Мандо трётся о ноги Вонхи, и она машинально опускает руку, чтобы почесать его за ухом.       Ироха замечает этот жест и улыбается.       — Я смотрю, вы подружились.       — Он навязчивый, — бормочет Вонхи.       — Это семейное.       Вонхи поднимает глаза и встречается взглядом с Ирохой. Та смотрит на неё с такой нежностью, что у Вонхи перехватывает дыхание.       — Ироха...       — М?       — Я... — Вонхи замолкает, не зная, как сказать то, что крутится на языке.       Ироха ждёт. Терпеливо, не торопя.       — Я рада, что ты вчера осталась, — наконец выдавливает Вонхи.       — Я тоже, — тихо отвечает Ироха.       Они смотрят друг на друга через стол, и между ними — блинчики, кофе, кот и что-то ещё. Что-то, что растёт и теплеет с каждым днём.

***

      Проходит ещё неделя.       Ироха приходит каждый вечер. Сначала под предлогом — «проверить, не скучает ли Мандо», потом — «проверить, не скучаешь ли ты», а потом предлоги перестают быть нужны.       В пятницу она приходит с вином и коробкой конфет.       — Отмечаем, — объявляет она.       — Что?       — Наше знакомство. Месяц назад ты открыла дверь и чуть не убила меня взглядом.       — Я не чуть не убила.       — Убила, убила. Я до сих пор чувствую этот взгляд. — Ироха передразнивает: — «Вы моя соседка сверху? Ваш кот оккупировал мой балкон».       Вонхи фыркает, но берёт бокал.       Они сидят на балконе. Вечер тёплый, летний, звёзды проглядывают сквозь облака. Мандо развалился на подушке, довольно жмурясь.       — Знаешь, — говорит Ироха, глядя в небо, — я никогда не думала, что знакомство с котом приведёт меня к... этому.       — К чему?       — К дружбе с соседкой. — Ироха поворачивается к ней. — К тёплым вечерам на балконе. К тому, что я буду ждать вечера, чтобы спуститься этажом ниже.       Вонхи молчит. Сердце колотится где-то в горле.       — Вонхи, — Ироха ставит бокал и поворачивается к ней всем корпусом. — Я хочу тебе кое-что сказать.       — Говори, — шепчет Вонхи.       — Я... — Ироха замолкает, собирается с духом. — Я думаю, что влюбилась в тебя.       Тишина.       Где-то вдалеке сигналит машина. Мандо зевает. Вонхи чувствует, как мир останавливается.       — Я знаю, что это глупо, — продолжает Ироха, и голос её дрожит. — Мы знакомы всего месяц. Ты — педантичная, я — бардак. У тебя аллергия на моего кота. Мы разные, как пельмень и... и чёрный свитер. Но я не могу перестать думать о тебе. Ты мне снишься. Я просыпаюсь и хочу спуститься к тебе. Я варю кофе и думаю, как ты его любишь. Я...       Вонхи перебивает её поцелуем.       Она наклоняется и целует Ироху — мягко, неуверенно, будто спрашивая разрешения. Ироха замирает на секунду, а потом отвечает — жадно, горячо, запуская пальцы в волосы Вонхи.       Поцелуй глубокий, страстный, с привкусом вишнёвого чая и обещания. Вонхи чувствует, как мир исчезает — остаются только губы Ирохи, её руки, её дыхание.       Мандо возмущённо мяукает, потому что его подушку случайно задели ногой.       Они отрываются друг от друга, смеясь и тяжело дыша.       — Я тоже, — выдыхает Вонхи. — Я тоже влюбилась.       Ироха смотрит на неё сияющими глазами.       — Правда?       — Правда.       — Даже несмотря на Мандо?       — Особенно несмотря на Мандо.       Кот на подушке фыркает, будто говорит: «Я всё слышу. И я запомню это оскорбление».       Но Вонхи и Ироха уже не обращают на него внимания.       Они целуются снова — долго, сладко, не в силах оторваться друг от друга.