Пунктир

Перед закрытыми веками что-то мелькает, заставляя Чонина проснуться. Солнце только-только достигло зенита, и даже в теньке под деревом голову знатно припекало. Глаза открывались с тяжестью. Однако Джисон, мгновенно возникший перед носом, тут же прогнал сон. — Ты как раз вовремя! Вставай, будем жарить сосиски! Хан убежал к дымящему костру. Огня ещё не было, и парень принялся активно размахивать над ним журналом с кроссвордами. Они с Чонином решили ровно половину страницы на двоих и теперь использовали его исключительно в качестве веера.  Жара донимала. Ян почувствовал, как по спине стекает пара капель пота. Слегка поёжился и всё-таки поднялся с земли, подтягиваясь к другу. Джисон крутился вокруг костра. — Духота-то какая! — выдохнул он устало. Упал на траву, потянулся. И, как всегда, широко улыбнулся. — Снова звенит. Угадай, в каком ухе? Чонин запустил ладонь в волосы, пытаясь стереть с себя хотя бы часть влаги. Бесполезно. Он усмехается Хану в ответ. — В левом было. В правом было. Теперь, видимо, должно звенеть сразу в обоих. — Ты снова угадал! Как ты это делаешь? — Просто немного поразмышлял. Где карта? Глаза Джисона на мгновение расширились. — Я отдавал её тебе. Ты потерял? Теперь и Чонин забеспокоился. — В смысле? Когда я присел отдохнуть, ты убегал искать по ней дорогу. — Но у меня же её нет. Разве не видно? — Ты потерял карту? — вскрикнул Чонин. И только тогда Джисон залился смехом. Он полез в рюкзак и почти сразу достал оттуда заветную бумажку, направлявшую их уже столько времени. — Шутка! Ты всё ещё выглядел сонным, решил разбудить тебя. Чонин выхватил карту из его рук, скрутил в рулон и ударил ею Хана по голове. Тот с наигранным сожалением потёр "ушибленное" место. А затем расхохотался ещё сильнее, утягивая в смех и Яна. — А ещё я заметил, что ты волнуешься, — добавляет Джисон, успокоившись. — Чего боишься? Чонин пробует на вкус первую сосиску, оказавшуюся, по его мнению, недостаточно прожаренной. — Того, что мы уже слишком долго идём. Сколько прошло времени? Дня три? У нас так скоро запасы кончатся. А вдруг мы вообще его не найдём или кто-то нашёл его до нас и ничего не оставил? — Ой, да ладно тебе. Мы же не так далеко ушли, за едой всегда можно будет вернуться. — Почему вообще карта ведёт нас кругами? — Потому что другим путём до клада не добраться. Это же известно, как дважды два — четыре. Чонин что-то неразборчиво промычал, то ли в протест чужим словам, то ли от неправильного вкуса недожаренной сосиски. Джисон забрал его кусочек, вложив в руки вилку с новой горячей сосиской, и съел сам. Для него такие деликатесы были вкусными в любом виде. — Ты только представь, как мы разбогатеем! — мечтательно завыл Джисон. — Откопаем сундук, тяжёлый такой, что вдвоём придётся вытаскивать, и даже открыть не успеем, как из него посыпятся сокровища. Деньги, украшения, бриллианты… — Или чьи-то кости… Хан приставил палец ко рту Чонина, прерывая его, и всё также продолжил: — Дорогие меха, древние золотые монеты. Их же здорово можно будет продать на аукционе! Мы станем известными на весь мир кладоискателями.  — Я не хочу быть знаменитым на весь мир. — Значит будем богатыми тихо. В глазах Джисона всегда сияла искра. Яркая, непоколебимая. Ярче всех звёзд ночного небосклона. Сколько бы Чонин ни сопротивлялся её свету, в конце концов всё равно проигрывал. И был этому только рад. Слабый ветерок проводил свой путь вместе с ребятами. Он играл меж крон деревьев, а следом вылетел и к пшеничному полю, разгоняясь и шумя всё веселее. Вдали тянулись к облакам горы, и где-то с той стороны слышны были крики перелётных птиц. А тут, рядом с ними, качались на ветках вороны. В тишине этих дивных мест Хан запевал свою любимую песню. И словно аккомпанемент ему долетало громкое карканье. Подпевали. Чонин ненадолго остановился на месте, всматриваясь в карту. Джисон, продолжая петь, остановился спустя несколько шагов. — Мы уже совсем близко. За этим полем река, а от неё рукой подать, — указывает Чонин вперёд. — Не зря пунктиром обозначена тропа и красный крест, — завывает Джисон ещё громче, намеренно меняя слова в песне. Идёт дальше, раскинув руки в стороны, словно обнимает это поле, небо. Весь мир. — Оно должно быть где-то здесь! Странная это затея. Ребята даже не помнили, откуда у них взялась карта. Может быть, кто-то из друзей её подкинул, а может она нашлась под кирпичами в переулке. А может, само небо спустило её им на мягком облаке, чтобы развеять скуку жизни. Несмотря на всё, Джисон и Чонин продолжали верить, что в конце их ждёт что-то интересное, и шли дальше. За полем река. За рекой снова лес. Проходя мимо куста дикой малины, Джисон срывает одну ягодку, подбегает к Чонину и закрывает ему глаза ладонью, пока тот не успел увидеть её. Протяжным тоном просит открыть рот, а затем почти насильно запихивает в него ягоду. Ян даже опомниться не успевает. На языке тает кислинка со сладких привкусом, а парень даже разозлиться на друга не может — ему это безумно нравится.  Хан успел убежать обратно к кусту, когда Чонин начал понимать, что именно съел. И вскоре после этого они сидели у него вдвоём, пытаясь съесть малины один больше другого. Кто победил тогда, они и сами не помнят.  Путешествие продолжалось. К закату очередного дня Джисон указал пальцем на камень под неприметным деревом с возгласом: "Под ним точно что-то лежит! Сто процентов!". Словно на этот крик к ним сбегались местные зверьки: белки, мышки, лягушки. Птицы пролетали мимо с интересом, останавливались посмотреть на двух парней, роющих глубокую яму посреди леса. И даже облака-кудряшки собрались над их головами, меняли формы, гадая между собой, что же могут найти ребята. Когда Чонин, уставая, с тревогой спрашивал, точно ли они пришли на нужное место, Джисон неизменно отвечал: — Пунктир не мог вести нас по ложной дороге. Солнце старалось не заходить за горизонт как можно дольше, следя за их успехом в раскопках, тянуло свою голову повыше, тоже хотело взглянуть на клад. И тогда на поверхности блеснули металлические застёжки сундука. Чонин было потянулся помочь достать его, однако Джисон сделал это сам. Со странной лёгкостью.  Богатство не должно весить так мало.  Поняв, что ничего интересного их не ожидает, звери разбежались, птицы разлетелись по своим краям, облака расступились, а солнце и вовсе помахало на прощание своим лучиком и пропало вдали.  Джисон не ждал дожидаться, когда тишина охватит их целиком. Клацнул защёлками, открыл крышку. И Чонин уже издалека приметил, что горы монет оттуда не посыпятся. На лице у Хана не отразилось ни малейшей эмоции. Он остановил пытавшегося подойти поближе посмотреть Яна знаком ладони. — Закрой глаза. Я скажу, когда можно будет смотреть. В полном замешательстве Чонин подчинился. Услышал хлопок крышки сундука, шаги, зашедшие ему за спину.  А затем почувствовал что-то холодное, коснувшееся его груди. Это стало для него такой неожиданностью, что он открыл глаза раньше, чем его просил Джисон. На его шее висела цепочка с подвеской в виде кристалла. Даже без солнца она переливалась при малейшем движении. Радужные отсветы растекались на коже волнами. — Что это? Джисон обвил его руками сзади и положил голову ему на плечо, отвечая с тёплой улыбкой: — Наш клад. — И… это всё, что там было? — Это всё, — уверенно заявил Джисон.  Чонин уже почти расстроился — столько дней путешествия ради какой-то побрякушки! — но Хан не дал. Он взял его за руку, потянул за собой в обратном направлении, оставив следы их поисков неубранными, и затянул очередную песню про то, что им пора поесть и возвращаться. Возвращаться домой. С самым ценным в мире кладом — друг другом.