Маленький Человек

Тёплый гараж, пронизанный золотыми лучами солнца. В этих лучах танцевала пыль, поднятая сквозняком, пахло железом, мазутом и раскалённым металлом. Вспыхнула искра сварочного аппарата, и почти одновременно послышался тяжёлый, усталый вздох. Человек был крупным, с рельефными руками, перемазанными мазутом. Со лба срывались капли пота, стекали по вискам, падали на бетонный пол, оставляя тёмные крапинки. Он смотрел на своё творение: мусорный бак, обрамлённый двигателями, со стеклянной кабиной сверху. Грубый металл, неровные швы, запах свежей сварки. Настоящая, живая, тяжёлая ракета. Он поднёс трубу и начал заливать в один из топливных баков густое, мерцающее вещество. Через пару минут бортовой компьютер произнёс мягким, бархатистым женским голосом: — Уровень антиматерии — сто процентов. Все системы активны. Человек отступил на пару шагов, снял защитный щиток. На лице читалась странная безмятежность, смешанная с грустью. Коричневая неровная борода, нестриженые, но короткие волосы, голубые глаза, в которых застыло что-то давно перегоревшее. Он вытер руку о белую, давно уже грязную майку, отложил инструменты. Стягивая перчатки, вышел в жилую часть дома. Гостиная, кофейный столик, большой телевизор — всё как в тысячах других домов. Всё это его не трогало. Он задержал взгляд, чуть повернувшись корпусом, на открытой двери. Солнечная дорожка убегала к пустой улице; лёгкий ветер колыхал изумрудные кроны деревьев, шелестела листва, где-то вдалеке лаяла собака. Вдруг из-за поворота вылетел почтальон на велосипеде, швырнул в сторону дома газету — та шлёпнулась на траву, — помахал рукой и скрылся за аллеей. Человек медленно поднял газету, посмотрел на заголовок: «Процент разводов достиг 70%, правительство в панике». Кулаки сжались сами собой — толстая бумага смялась в ком гнева с глухим треском. Он отбросил его и почти слепо устремился в ванную. Вымыв руки, замер перед зеркалом, слушая мирный шум воды. Кафельная плитка холодила пальцы. На зеркале алело нарисованное помадой сердечко. Внутри — буква «С». Помада слегка поплыла от времени, но всё ещё держалась. И тут — непрошеное, острое, как порез — воспоминание. Она тогда впервые надела его рабочую майку — та висела на ней мешком, пахла мазутом и сваркой, а она смеялась и крутилась перед этим самым зеркалом. «Оставь себе», — буркнул он, смущённый и счастливый. Она оставила. А потом ушла — и майка осталась. Он медленно потянулся рукой к сердечку, но одёрнул себя, так и не коснувшись. Выключил воду. В тишине только капли считали секунды. Вернувшись в гараж, он молча надел лёгкий скафандр и забрался внутрь своего импровизированного бака. В кабине пахло пластиком и озоном. Защёлкал красными и жёлтыми огоньками, перекинул несколько рычагов. Крыша гаража поползла в стороны с тяжёлым скрежетом. Солнечный свет хлынул щедрее, и, несмотря на яркий день, проступила она — незыблемая, бледная Луна. — Взлёт по вашей команде, Капитан. Он нажал кнопку. Ракета загрохотала, всё вокруг завибрировало, и она невероятно медленно, словно нехотя, оторвалась от бетонного пола. Он смотрел в небо. Кабина дрожала, но страха не было. На лице появилась слабая улыбка — первая за долгое время. Вот уже крыша осталась внизу, открылась улица — игрушечная, ненастоящая. Тот самый почтальон, задрав голову, застыл на велике. Скорость росла — 120 метров в секунду. Ветер выл за бортом. — Внимание, вас заметили, — предупредил датчик тревоги. На цифровой карте проступила красная точка — правительственный вертолёт. Человек не медлил: нажал кнопку ускорения. Ракета задрожала сильнее, набирая скорость, встречный воздух загудел низким воем, перегрузка вдавила в кресло. Вертолёт показался на горизонте. В наушнике ожила рация, голос был металлический и безликий: — Вы незаконно покинули Землю. Спускайтесь, или мы вынуждены открыть огонь на поражение! Он ничего не ответил. Ракета уходила выше, и выпущенные вдогонку снаряды бессильно отстали, расцвели огненными бутонами далеко позади. — Капитан, ваш план сработал, но впереди линия ПВО. Несколько новых нажатий. Корпус начал нагреваться от бешеной скорости, впереди заиграло красно-фиолетовое плазменное марево. Корабль накренился влево, меняя курс. За иллюминатором проносились рваные облака, а затем небо стало чернеть, проступали первые звёзды. Снизу донёсся рёв тяжёлой ракеты-перехватчика. Но гравитация уже ослабла, включились вторые — самые эффективные за всю историю — двигатели. Рывок вжал человека в кресло до хруста в рёбрах, ракета-преследовательница прошла мимо. Взрыва не было слышно, только огромное огненное облако беззвучно разбухло позади, осветив на миг пустоту. Невесомость. Лёгкость пронизывала каждую клетку. Он глубоко вдохнул спёртый воздух кабины, отстегнул ремни и чуть всплыл над креслом, глядя, как стремительно удаляется Земля. Голубая планета с зелёными материками, с белыми завитками облаков — теперь такая прекрасная, такая далёкая. Нос ракеты качнулся левее Луны, и двигатели включились снова. — Выполнение гравитационного манёвра. Новая перегрузка вдавила в кресло, он коротко закашлялся от неожиданности. Вкус крови во рту. Через несколько часов напряжённого полёта Луна приблизилась. Кратеры, уходящие глубоко в грунт, завораживали; светлая сторона слепила резким, безжалостным светом. Ещё полчаса — и он медленно опускался. Корабль вздрогнул, посадочные опоры приняли на себя остаток инерции. Тишина. Такая глубокая, что звенит в ушах. Открылся шлюз. Он вылез наружу. Под ногами — серый, мелкий, как мука, реголит. Вдалеке угадывались ровер и посадочный модуль «Аполлона-11» — призраки чужого триумфа, такие же одинокие. Он сделал несколько шагов, оставляя чёткие следы на нетронутой пыли, и сел на холодный камень. Долго смотрел туда, где на голубом фоне медленно проворачивались знакомые континенты. Где-то там, под облаками, зажигали свет в кухне, которую он больше никогда не увидит. Тишина Луны была абсолютной. Ничего не изменилось внутри. Расстояние ничего не лечит, подумал он, и эта мысль была тяжёлой и спокойной одновременно. Шли дни. Он возвёл жилище из лунного грунта — приземистое, уродливое, но надёжное. Внутри раскинулась оранжерея — замкнутая, самодостаточная, живая. Зелень в этом сером безмолвии казалась почти вызывающей. Он ел картошку, глядя сквозь иллюминатор на пустыню, и каждый кусок вставал поперёк горла. — Капитан, у вас новое уведомление. Он резко встал из-за стола и подошёл к терминалу. В пустых от скуки глазах вспыхнуло удивление. «Кем бы вы ни были, ваш гений отрицать трудно. Мы не станем вас наказывать, просто хотим отправить группу учёных, чтобы вы рассказали о своём жилье. Принимаете предложение? На Земле вас ждут слава и место в истории». Пауза в несколько секунд. Немного сомневаясь, он коротко напечатал: «Принимаю». Прошло ещё несколько недель. На горизонте показался корабль — «Starship». Несколько человек в тяжёлых скафандрах представились учёными. Человек посмотрел на них с неожиданной добротой, молча впустил в дом. Учёные восторженно копошились внутри несколько часов; он же стоял снаружи и лепил что-то из лунного грунта — руками, голыми, потому что перчатки мешали чувствовать материал. Наконец они вышли — возбуждённые, переговаривающиеся, нагруженные чертежами и исписанными блокнотами. Подошли к нему. — Простите, что отвлекаем, но… как вас зовут? Он прервал работу, прищурился, посмотрел на них — словно сквозь — и вернулся к делу, коротко махнув рукой. Позже, когда они улетели, стало видно с орбиты: он вылепил огромные, около ста квадратных метров, книжные полки. Ровные линии, ячейки для книг. Огромная библиотека без книг, письмо без слов. И теперь этот рисунок, выложенный из лунного камня, навсегда останется обращённым к Земле — послание, которое она, возможно, увидит. Он стоял посреди этого безмолвного монумента, маленькая фигурка в море серой пыли, и ждал. Ждал чуда, которое так и не случилось. Он вернулся в дом. Бортовой компьютер, голосом, в котором плескалась ирония, произнёс: — Вы так надеетесь этим вернуть её? Он сел за стол, уткнулся лицом в руки. Под веками — всё та же картинка: зеркало, сердечко, буква «С». — Мужик, ты дал миру колонизацию Луны, построил ракету из мусорного бака на антиматерии, а я - ИИ с голосом твоей любви. И ты правда считаешь, что этого достаточно? Книжки, как скуч... Кулак ударил по столу. Голос умолк. Тишина. Он начал собираться. На лице горели ярость и тот самый азарт, что был перед первым запуском. Через пару часов снова сидел в ракете. — Марс? Вы уверены? Запуск. Ракета взмыла с Луны и, миновав родную планету — он даже не взглянул на неё, — пока он спал, устремилась к планете войны.

***

— Атмосфера: непригодна для дыхания. Температура днём: +15°C. Ночью: –60°C. Гравитация в 2,5 раза слабее земной. Магнитное поле: слабое. Он сел на экваторе. Синий закат — такого цвета он никогда не видел — обрамлял красные горы. Ветер нёс колючую пыль. Человек ступил на новый мир, и планы его были не менее масштабны, чем наполеоновские. Прошло несколько лет. Марс обзавёлся собственной атмосферой с парниковым эффектом — пригодной для дыхания. Зашумели первые дожди, запахло влажной землёй. Он выпустил первых пчёл — золотистых, ещё неуверенных в чужом небе. Одна села ему на ладонь, замерла, пробуя тепло. Она боялась пчёл. «Глупая», — прошептал он и тут же осёкся. Ядро планеты перезапустили, дав защиту от радиации. Мир оживал. Нежная трава щекотала пятки. Он лёг на зелень, посмотрел в синее, почти земное небо. Закрыл глаза, чувствуя, как солнечные лучи ласкают кожу, как ветер играет с волосами. И впервые широко, по-настоящему улыбнулся. — Новое сообщение, Капитан. Улыбка упала, словно её стёрли. Он оскалился и пошёл к терминалу. «Мы на орбите вашего райского уголка. У нас несколько тысяч тонн ядерного вооружения. Передайте нам технологии климат-контроля, или в ваш дом прилетит парочка таких малышей». Ленивое нажатие кнопки. Ветер усилился, по планете разошлась жестокая буря, красная пыль заслонила небо. Ветер гнул ракету, сам он едва держался, закрывая лицо руками. Меньше чем через минуту пришло новое: «Ладно, ладно, поняли. Разрешишь посадку, гений? Люди тебя боготворят. Может, впустишь их в свой новый мир?» «Разрешаю». Корабли начали спускаться. Сотни людей впервые ступали без скафандров на чужую планету, вдыхали воздух, который он создал, трогали траву. Несколько человек подошли к нему: — Как вам это удалось? Боже, да я ваш кумир! — Вы легенда, но никто не знает вашего имени. Как вас зовут? — Не верю своим глазам. Он откинулся на спинку стула, свёл руки за головой, закрыл глаза и молча смотрел на солнце. Лучи пробивались сквозь веки, оранжевое тепло. Бортовой компьютер снова пискнул. Голос мягкий, почти нежный: — Но её здесь нет. Разрушенная идиллия подняла его на ноги. Он схватил кувалду — тяжёлую, ржавую, — подошёл к ракете и с перекошенным злобой лицом замахнулся. Пыхтел, готовый разорвать её, разнести на куски эту проклятую консервную банку, но замер. Мышцы дрожали. — Давай. Я готова. Вырази свои чувства. Кувалда рухнула на землю с глухим стуком. Он быстро забрался внутрь и запустил корабль. — Куда теперь? Венера? Юпитер? Титан? Истерически, дрожащими руками, он выставил курс на Альфу Центавра. Звёзды за иллюминатором растянулись в линии.

***

Годы. Годы полёта. Тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей. Он достиг места. Планета без названия, но с земными условиями. Подлетая, он изрядно удивился: синее солнце, два маленьких спутника, зелёные пятна лесов. — Новое голосовое сообщение: «Ого! Мы думали, ты сгинул! Боже, это же ты, тот самый парень? Поверить не могу. Садись к нам, мы уже всё обустроили — благодаря тебе». Он посадил корабль на высокий пик этой экзопланеты. Вышел наружу, и колени отозвались глухой болью — старая, тупая боль. Руки, те самые, что когда-то варили ракету из бака, теперь покрывали пигментные пятна, кожа истончилась. Сколько ему? Он сбился. Вокруг, насколько хватало глаз, — пять тысяч роз. Красные, белые, жёлтые, их аромат был густым и сладким, почти удушающим. Он уставился в синее солнце и медленно, тяжело рухнул на землю, опершись руками. Земля была тёплой и влажной. Достал пульт, набрал что-то. Компьютер отозвался: — Относительно земного времени вы провели в полёте 37 лет. Глаза зарябили. Он смотрел сквозь пелену на это чужое небо, на чужие звёзды. — Ты бежал. Свернул горы, нарушил все правила. Тебя считают богом. Ты дал человечеству второй шанс. Что ты дал себе? Самобичевание? Отстранение? Он опустил взгляд вниз, на свои старые руки, на лепестки роз под ними. Одна слезливая капля сорвалась и упала на алый цветок. — Я идиот, — тяжело произнёс он. — Абсолютно, — с тихой, почти нежной иронией ответил компьютер.