Роза императора

      Зима на Севере казалась бесконечной, но даже самые суровые ледники рано или поздно сдают свои позиции. Месяцы упорных тренировок, изучения государственных свитков и тихих, наполненных нежностью вечеров в покоях Чонгука пролетели для Тэхёна как один сплошной, защищенный от всех бурь сон. Все было действительно хорошо. Жизнь в замке вошла в спокойное, размеренное русло, а суровые северяне окончательно привыкли видеть молодого омегу по правую руку от своего Императора. Но всё изменилось, когда пришла весна. Она ворвалась на Север резко, ломая толстый озерный лед и заставляя залежалый снег стремительно оседать, превращаясь в бурные, шумные ручьи. Воздух, еще вчера обжигавший легкие морозной стужей, вдруг стал непривычно мягким, влажным и сладким. Тэхён, истосковавшийся по теплу в своей каменной зимней крепости, просто не смог усидеть в четырех стенах. Воспользовавшись тем, что Чонгук и Юнги заперлись на очередное долгое заседание с лордами дальних кланов, омега накинул на плечи легкий, подбитый мехом плащ и буквально сбежал на улицу. Королевский сад, который всю зиму представлял собой лишь кладбище из обледенелых, черных ветвей, сейчас оживал. Тэхён медленно шел по оттаявшим гравийным дорожкам, завороженно глядя по сторонам. Из-под темной, влажной земли уже пробивались первые упрямые ростки северных первоцветов, а на ветках вековых деревьев набухали тяжелые, готовые вот-воз лопнуть почки. Юноша подставил лицо под непривычно яркие, теплые лучи весеннего солнца и зажмурился, вдыхая полной грудью. Этот запах — смесь талого снега, согретой коры и пробуждающейся земли — неумолимо напоминал ему о далеком Юге. О доме, который он потерял, об отце, который вычеркнул его из жизни, и о том, какой ценой ему достался этот хрупкий покой. Тэхён протянул руку, касаясь тонкими пальцами влажной ветки дикой вишни. Весна принесла с собой не только долгожданное тепло, но и странное, тягучее чувство тревоги, которое легкой дымкой осело в груди омеги. Замкнутый, безопасный зимний мирок трещал по швам вместе с тающим льдом, открывая двери новому, неизведанному сезону. Тэхён медленно побрел вглубь сада, туда, где вековые ели сплетались кронами, создавая прохладную уединенную тень. Шум замкового двора здесь окончательно затих, сменившись лишь звонкой капелью и треском оседающих сугробов. Пройдя мимо старой каменной беседки, омега вдруг замер. Навстречу ему по дорожке, усыпанной мокрой хвоей, неторопливо шел мужчина средних лет. На нем был строгий, дорогой кафтан глубокого синего цвета, подбитый серым мехом, а на поясе небрежно покоился длинный северный нож в резных ножнах. Его виски едва тронула благородная седина, а лицо, покрытое неглубокими морщинами, показалось Тэхёну странно, смутно знакомым. Омега на секунду нахмурился, пытаясь вспомнить, где мог его видеть. Наверное, промелькнул среди сотен бумаг, портретов кланов или в летописях, которые они изучали с Чонгуком и Юнги. «Новый старейшина из дальних земель, которого пригласили на весенний съезд», — мысленно предположил Тэхён, вспомнив, что Чонгук как раз упоминал скорый приезд лордов с окраин Империи. Мужчина остановился в нескольких шагах, заметив юношу. На его лице не было суровости, свойственной большинству северных воинов — наоборот, он выглядел на удивление спокойным, а в его карих глазах читалась мягкая, почти доброжелательность. Он уважительно, но без излишнего подобострастия склонил голову в приветствии: — Доброго дня, Ваше Величество, — его голос оказался низким, ровным и каким-то убаюкивающим. Мужчина сделал еще один неторопливый шаг вперед, держа руки на виду, чтобы не напугать омегу. — Простите, если потревожил ваше уединение. Я совсем недавно здесь, в столице, и еще не успел изучить все красоты императорского сада. Решил пройтись, пока правитель занят государственными делами. Тэхён слегка расслабил плечи и вежливо улыбнулся в ответ, чувствуя, как утреннее беспокойство немного отступает перед спокойной и мирной аурой этого незнакомца. Незнакомец держался на удивление учтиво. Он мягко подстроился под шаг Тэхёна, и они неторопливо пошли вдоль старой каменной стены, заросшей проснувшимся плющом. Мужчина говорил обо всем и ни о чем одновременно: расспрашивал, тяжело ли южанину далась северная зима, восхищался упорством, с которым Тэхён учился владеть мечом, оказывается, слухи об этом уже поползли за пределы замка, и рассуждал о том, как весна меняет эти суровые земли. — Весна здесь совсем другая. На Юге в это время мы уже приносили дары в храмы. Мой отец всегда говорил, что тысячи безмолвных богов Юга следят за каждым нашим шагом и карают тех, кто нарушает клятвы... Мужчина остановился и повернулся к Тэхёну. На его губах играла едва заметная, горькая ухмылка, а в глазах блеснуло что-то холодное. — Тысячи безмолвных богов? Твоей родины, Тэхён? — голос мужчины прозвучал удивительно спокойно, но от его слов по спине омеги пробежал холодок. — Их никогда не существовало. Вся эта великая вера, которой тебя учили с детства на Юге — не более чем искусный вымысел вашего королевского рода, чтобы держать подданных в узде и заставлять их слепо повиноваться короне. Сама концепция этих богов — лишь красивая сказка для наивных омег. Тэхён удивленно округлил глаза, чувствуя, как внутри зарождается протест. — Как вы можете так говорить? Это вера моих предков! — Твоих предков, но не этого места, — мужчина обвел рукой заснеженные вершины гор вдалеке. — Здесь, на родине Императора, нет никаких безмолвных богов. На Севере у людей совершенно другие покровители. Северяне отродясь не молились южным идолам. Но правда в том, Тэхён, что и на твоей родине эти тысячи богов живут лишь в умах запуганных людей. Тэхён замер, чувствуя, как слова незнакомца тяжелым камнем ложатся на сердце. Этот человек с абсолютным спокойствием, стоя в императорском саду, рушил всё, во что Тэхён верил с самого детства, и одновременно напоминал о том, насколько чужим для его прошлой жизни был этот холодный Север. — Зачем вы говорите мне это? — голос Тэхёна дрогнул, а рука инстинктивно легла на рукоять облегченного клинка, скрытого под плащом. — Кто вы такой на самом деле? Мужчина лишь примирительно приподнял ладони, ничуть не испугавшись сурового тона омеги, и зловеще улыбнулся. Мужчина медленно, почти бесшумно сделал шаг вперед. Его лицо оставалось пугающе спокойным, но в глазах зажегся безумный, фанатичный огонь. Тэхён хотел отступить, дернуть рукой, чтобы выхватить спрятанный клинок, но его тело словно сковал ледяной весенний воздух. — Ты должен был быть на стороне своей родины, Тэхён, — тихо, почти ласково прошептал незнакомец, сокращая расстояние между ними до минимума. — Ты должен был умереть там, на Юге, или стать орудием в руках твоего отца. Но ты… ты предал свою кровь. Ты сел на этот проклятый северный трон и стал Императором этой варварской империи. Я всего лишь мщу за то, что ты растоптал честь Юга. За Джихуна. За нашего короля. Прежде чем Тэхён успел хотя бы вскрикнуть, мужчина резко рванулся вперед и крепко, до хруста в ребрах, обнял омегу за плечи. Со стороны могло показаться, что двое старых знакомых тепло приветствуют друг друга посреди уединенной аллеи сада. Южанин зажал рот Тэхёна своим широким плечом, заглушая испуганный, захлебывающийся крик. В ту же секунду Тэхён почувствовал, как под плащ, прямо в живот, один за другим с глухим, жутким звуком вонзились несколько быстрых, безжалостных ударов острого ножа. Боль пришла не сразу — сначала был лишь леденящий, парализующий шок и неестественное, обжигающее тепло, стремительно заливающее одежды. Ноги омеги мгновенно подкосились, став ватными, а из груди вырвался лишь слабый, хриплый стон. Но незнакомец не дал ему упасть. Он продолжал намертво удерживать обмякшее тело Тэхёна в жестких объятиях, прижимая к себе и не давая соскользнуть на сырую землю, чтобы со стороны замковых окон никто ничего не заметил. — Почувствуй это, Император, — горячо прошипел убийца прямо в ухо слабеющему Тэхёну, пока сталь продолжала свою страшную работу. — Это цена твоего предательства. Посмотрим, спасет ли тебя теперь твой супруг. Мужчина резко разжал объятия, и Тэхён тяжело рухнул бы на дорожку, если бы убийца не перехватил его под руки. Действуя быстро и хладнокровно, южанин потащил обмякшее, стремительно теряющее силы тело омеги прочь с открытой аллеи. Оставляя на подтаявшем снегу густой, рваный багровый след, он заволок Тэхёна под раскидистые лапы ближайшей вековой ели. Там, в густой тени и густом кустарнике, рассмотреть раненого Императора со стороны замка было невозможно. Убийца бесцеремонно бросил Тэхёна на холодную, влажную хвою. Омега со стоном прижал дрожащие, испачканные в собственной крови ладони к животу, сквозь его пальцы неудержимо толчками выбивалось густое тепло. Его губы посинели, а взгляд красивых глаз начал мутиться, теряя фокус. Мужчина средних лет брезгливо вытер окровавленное лезвие ножа о подол плаща Тэхёна, спрятал оружие в ножны и бросил на умирающего принца последний, полный презрения взгляд. — Твой муж опоздал, — тихо бросил он. Развернувшись, убийца легкой, воровской походкой бросился прочь. На ходу накинув на голову глубокий капюшон синего кафтана, он быстро скрылся в лабиринте дальних садовых переулков, направляясь к потайному выходу у крепостной стены, чтобы навсегда раствориться в весеннем тумане. Тэхён остался совсем один. Его дыхание становилось все более прерывистым, а над головой тихо шумели старые ветви, укрывая своего молодого Императора от чужих глаз. Холод от сырой, промерзшей земли медленно, но верно расползался по телу Тэхёна, вытесняя остатки жизни. Кровь продолжала толчками покидать его тело, пропитывая тяжелые одежды и смешиваясь с талым снегом. Дышать с каждой секундой становилось всё тяжелее, легкие горели огнем, а реальность начала стремительно расплываться, теряя свои четкие очертания. Звуки капели и шелеста еловых веток отдалились, превратившись в глухой, неразборчивый гул. Сознание, не в силах справиться с чудовищной болью и кровопотерей, начало давать сбои. Вдруг сквозь мутную, серую пелену угасающего зрения перед его глазами возник знакомый, отчаянно желанный силуэт. Широкие плечи, черные волосы, растрепанные ветром. Чонгук. Его Величество стоял на коленях прямо перед ним. Лицо Императора было искажено от невыносимого отчаяния, а в темных, всегда таких суровых глазах стояли слезы. Это была лишь предсмертная иллюзия, милосердный глюк гаснущего разума, пытающегося найти спасение в самом безопасном воспоминании. Но для Тэхёна в эти секунды альфа был абсолютно реален. Он видел, как шевелятся губы мужа, выкрикивая его имя, хотя не слышал ни звука. Преодолевая свинцовую тяжесть и подступающую тьму, омега с трудом оторвал дрожащую, перепачканную в собственной крови ладонь от распоротого живота. Он слабо потянулся вверх. Его тонкие, ледяные пальцы фантомно коснулись щеки иллюзорного Чонгука, нежно и слабо погладив ее большим пальцем. На мгновение Тэхёну даже показалось, что он почувствовал обжигающий жар родной кожи. — Ваше Величество... — сорвалось с его бледных, посиневших губ едва слышным, надломленным шепотом. Грудная клетка Тэхёна судорожно дернулась, жадно и болезненно ловя последние крупицы воздуха. — Я так люблю вас... — выдохнул он, и по его щеке скатилась одинокая, горячая слеза. — Я так не хочу умирать... Не хочу уходить... не почувствовав ваших губ на своих... еще хотя бы один раз... Его взгляд на секунду прояснился, впиваясь в любимое лицо, словно пытаясь забрать этот образ с собой в пустоту. Но сил больше не осталось. Окровавленная рука омеги бессильно соскользнула вниз, глухо ударившись о стылую землю и оставляя багровый след на иллюзии. Образ Чонгука дрогнул и растаял, растворяясь в холодном весеннем тумане. Веки Тэхёна тяжело сомкнулись, грудь замерла на прерывистом полувздохе, и абсолютная, глухая тьма окончательно поглотила его, стирая боль.