Роза императора

      Сознание возвращалось к Тэхёну медленно, словно он пробивался сквозь толщу густой, вязкой воды. Сначала вернулись запахи — резкий аромат сушеных трав, горьких настоек и спирта. Затем тело пронзила тупая, тянущая боль в области живота, заставившая омегу слабо поморщиться. Тэхён с трудом приоткрыл тяжелые, словно налитые свинцом веки. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы лазарета, на мгновение ослепил его. Проморгавшись, он попытался пошевелиться, но почувствовал странную, приятную тяжесть в районе своей талии. Слабо повернув голову, Тэхён замер. Прямо на краю его кровати, уткнувшись лицом в его бедро и устроив тяжелую голову прямо на его животе — чуть выше забинтованных ран — спал Чонгук. Вид у Императора Севера был отчаянный: под глазами залегли глубокие черные тени, сильные плечи осунулись, а во сне он судорожно, мертвой хваткой сжимал ладонь своего омеги, словно боялся отпустить его даже на миг. От него пахло безумной усталостью и бесконечной, изматывающей тоской. Тэхён слабо, едва заметно улыбнулся. Сердце затопило щемящей нежностью. Преодолевая слабость и терпя колющую боль в заживающих мышцах, омега медленно, стараясь не делать резких движений, приподнялся на постели. Он аккуратно потянул подушку повыше и уперся спиной в деревянную быльцу кровати, чтобы получше рассмотреть своего мужа. От этого шевеления Чонгук беспокойно заворочался. Наполовину во сне, все еще не размыкая воспаленных век, альфа рефлекторно потянулся выше. Его широкая, горячая ладонь скользнула по предплечью Тэхёна, ласково и успокаивающе поглаживая его кожу. — Тише, Тэтэ… — сонно, хрипло пробормотал Чонгук, утыкаясь носом куда-то в складки больничной рубашки омеги. Его голос был тихим, баюкающим, полным сонной заботы. — Я рядом… всё хорошо. Тэхён не выдержал. Из его груди вырвался тихий, надломленный, но такой живой и искренний смешок. Наблюдать за грозным Императором, который в полусне пытался убаюкать уже проснувшегося мужа, было невыносимо мило. Омега мягко протянул свободную руку и запустил пальцы в растрепанные, жесткие чёрный волосы Чонгука, нежно поглаживая альфу по голове. — Настолько не рад меня видеть? — едва слышным, севшим от долгого молчания голосом прошептал Тэхён, продолжая перебирать темные пряди. Знакомый, тихий смех и мягкое прикосновение прохладных пальцев к волосам подействовали на Чонгука сильнее, чем ушат ледяной воды. Остатки тяжелого сна мгновенно испарились. Альфа резко, рывком поднял голову, едва не задев спинку кровати, и уставился на омегу широко распахнутыми, безумными глазами. Тэхён сидел, чуть опираясь на деревянную быльцу, и слабо, но так тепло улыбался ему. Живой. В его некогда тусклых глазах снова горел знакомый ласковый огонек. Несколько секунд Чонгук просто завороженно смотрел на него, боясь даже вздохнуть — ему казалось, что это очередной, самый жестокий кошмар, который растает, стоит ему пошевелиться. Его челюсть задрожала, а дыхание перехватило так, что в груди стало больно. А затем из его глаз, которые за последние три дня выплакали, казалось, все слезы, хлынули новые, безудержные потоки. На этот раз — слезы слепого, оглушительного счастья. Весь его грозный, царственный вид окончательно рухнул. Чонгук подался вперед и, почти скуля от переполнявшей его боли и облегчения, уткнулся лицом в шею омеги, содрогаясь всем телом. — Тэхён… — этот звук вырвался из самой глубины его души, надрывный, хриплый, похожий на раненый вой преданного зверя, который наконец нашел своего вожака. — Тэхён! Тэтэ… Он судорожно, но невероятно бережно, помня о ранах на животе, обнял омегу за плечи, пряча мокрое лицо в его волосах и жадно вдыхая родной, едва уловимый аромат, который наконец-то начал возвращаться к Тэхёну. Чонгук целовал его шею, щеки, виски, продолжая бессвязно шептать его имя, словно самую священную молитву в своей жизни. Не теряя ни секунды, Чонгук бросился к дверям лазарета. Его громогласный, на удивление звонкий и счастливый голос разнесся по всему коридору, заставив дремавшую стражу подскочить на месте: — Лекаря! Быстро сюда! Он пришел в себя! И Юнги позовите! В палате мгновенно поднялась суматоха. Забежавший бледный лекарь принялся лихорадочно осматривать омегу, проверять пульс и менять повязки. Чонгук при этом не отошел от кровати ни на шаг — он стоял коршуном, грозно зыркая на врача каждый раз, когда тот прикасался к Тэхёну слишком резко, и продолжал крепко держать мужа за руку. Минут через десять двери лазарета снова распахнулись. На пороге появился Юнги. Его кафтан был слегка помят после бессонной ночи над бумагами, но стоило советнику увидеть приподнявшегося на постели, живого и улыбающегося Тэхёна, как суровые маски слетели. Юнги замер, а затем его губы тронула редкая, искренняя и невероятно теплая улыбка. — Ну надо же, — негромко, с облегчением выдохнул Мин, переводя взгляд с сияющего Чонгука на принца. — А мы уже думали, наш Император тут лазарет по кирпичикам разберет. С возвращением, Тэхён. — Спасибо, Советник Мин, — слабо кивнул омега. Чонгук, переведя дух и убедившись, что лекарь закончил осмотр и подтвердил, что кризис миновал, вдруг вспомнил свои ночные бдения. Он хитро прищурился, глядя на друга, а затем повернулся к мужу: — Тэтэ, тут кое-кто еще места себе не находил эти три дня. Лекарь никого не пускал, но сейчас... Юнги, позови Чимина. Хватит ему караулить у дверей. Юнги при упоминании имени повара едва заметно вздрогнул, а его уши, к огромному удовольствию Чонгука, снова начали предательски розоветь. Советник коротко кивнул и быстро вышел, чтобы скрыть смущение. Уже через пару минут в палату буквально влетел Чимин. В руках он испуганно прижимал узелок с черничным пирогом, который пек каждое утро в надежде, что Тэхён проснется. Увидев друга, Чимин громко шмыгнул носом, бросил узелок прямо на стол и, позабыв про все дворцовые приличия, упал на колени у кровати. — Тэхён-и! — Чимин разрыдался, хватая омегу за свободную руку. — Я так боялся! Этот глупый лекарь не пускал меня! Я тебе пирог принес... ты должен всё съесть и поправиться! Тэхён тихонько рассмеялся, чувствуя, как от этого тепла и искренних слез Чимина по телу разливается настоящее, исцеляющее облегчение. Он погладил друга по пальцам, а сам заговорщически посматривал на Чонгука, который скрестил руки на груди и довольно наблюдал за этой картиной. В лазарете, где еще несколько часов назад пахло смертью и отчаянием, наконец-то воцарилась жизнь. Когда лекари наконец ушли, унеся пустые чашки, а Юнги деликатно увел за собой всё еще шмыгающего носом Чимина, в лазарете наконец воцарилась долгожданная тишина. Сумерки мягко опускались на замок, окрашивая комнату в теплые янтарные тона. Тэхён повернул голову и посмотрел на Чонгука. Только сейчас, в тишине, он смог по-настоящему разглядеть, что эти три дня сделали с его грозным альфой. Чонгук выглядел изможденным: скулы заострились, под глазами залегли глубокие тени, а одежда казалась слегка великоватой. Великий Император Севера, державший в страхе соседние земли, сейчас сидел на краю стула, не сводя с Тэхёна преданного, до краев наполненного любовью и страхом взгляда. — Чонгук-а… — тихо позвал Тэхён, слабо похлопав ладонью по свободной половине широкой кушетки. — Иди ко мне. Пожалуйста. Альфа замялся, бросив короткий взгляд на забинтованный живот мужа. — Тэтэ, я… я слишком тяжелый. Боюсь задеть твои раны. — Не заденешь. Ты мне нужен здесь, рядом, — упрямо повторил омега, чуть пододвигаясь к самому краю у стены. Дважды просить не пришлось. Чонгук с величайшей осторожностью, едва дыша, забрался на постель. Он лег рядом, лицом к Тэхёну, аккуратно устроив одну руку на его талии — так, чтобы согревать, но ни в коем случае не давить на повязки. Омега тут же уткнулся носом в изгиб его шеи, шумно вдыхая родной, терпкий аромат. — Я так испугался. — Глухо прошептал Чонгук, утыкаясь лицом в пушистые волосы Тэхёна. Его сильное тело до сих пор едва заметно вздрагивало. — Когда я увидел тебя там, в снегу… Я думал, что опоздал. Прости меня. Я обещал защищать тебя, но не уберег. — Глупый мой, — Тэхён приподнял руку и нежно очертил пальцами острую скулу Чонгука, заставляя его посмотреть себе в глаза. — ты успел. Ты спас меня. Я слышал твой голос, даже когда вокруг была полная темнота. Ты звал меня, и я шел на твой зов. Чонгук перехватил его ладонь, прижал к своим губам и закрыл глаза, чувствуя, как внутри наконец-то утихает многодневная буря. — Я больше ни на секунду не оставлю тебя одного, — горячо пообещал Император, покрывая поцелуями пальцы мужа. — Заставлю Юнги перенести весь рабочий кабинет прямо сюда, если понадобится. Без тебя этот замок — просто груда холодного камня. Ты — мое сердце, Тэтэ. — Я знаю, — Тэхён ласково улыбнулся, перебирая темные пряди на затылке альфы. — Теперь всё хорошо. Я здесь, с тобой. И больше никуда не уйду. В эту ночь Чонгук впервые за три дня уснул по-настоящему крепким, спокойным сном, крепко прижимая к себе свое главное сокровище и зная, что его солнце снова светит для него.