Капучино Страсти

1

В комнате пахло сушеными цветами и старыми книгами, и тем особый уютным запахом, который бывает только в девичьих убежищах, куда мальчишкам вход воспрещен. За окном уже зажигались первые фонари, и в их тусклом свете наша комната мне показалась шкатулкой с секретами. Алекс сидела на подоконнике, поджав под себя ногу, и перелистывала тетрадь с лекциями. Я, которая всегда передвигалась по дому подобно вихрю роняя туфли на ходу, задевая углы и непременно что-нибудь опрокидывая, сегодня вошла иначе. У меня сегодня было особое настроение, поэтому я тихо вошла в комнату и без лишнего шума села в кресло, поджала губы в загадочную линию и уставилась в потолок с такой невыразимой томностью, словно там, на побеленной поверхности, меня ждало окно в другой мир. — У тебя сегодня хорошее настроение, что-нибудь случилось? — похоже, Алекс все же заметила изменения во мне. — Ничего особенного, просто очень устала и хочу отдохнуть… — я попыталась уйти от ответа. — Ничего особенного? Да ты сияешь, как начищенная ваза. Давай, колись, что случилось? — это было уже не замечание, а скорее констатация факта от моей сестры. Я мотнула головой, отчего мои светлые волосы рассыпались по плечам, но улыбку сдержать не смогла, она вырвалась краешком губ, непослушная, упрямая и такая счастливая. — Да ничего такого не случилось, правда! — Ага. «Ничего такого» бывает, когда зуб болит или сессия на носу. А у тебя лицо человека, который только что выиграл в лотерею. Или… о нет, неужели ты влюбилась? Скорее говори кто этот красавчик?! Алекс спрыгнула с подоконника и подошла ближе, прищурив свои карие глаза. Она была старше меня, поэтому всегда устраивала по разным случаям допросы с пристрастием. У меня не было и шанса утаить правду, поэтому я сразу же сдалась. — Сегодня в городе… — начала я, чувствуя, как начали гореть щеки от смущения. — В переулке на меня напал один тип. Он сдернул с меня сумку прямо на ходу, я даже не поняла сначала… что случилось… — Что?! — Алекс схватила меня за плечи. — Ты в порядке? Он тебя не тронул? — К счастью, нет. Я уже хотела бежать за ним, но… наверное, догнать бы не успела. А тут… Я замолчала и вдруг спрятала лицо в ладони. Из-под пальцев вырвался смешок, счастливый, растерянный, и немного глупый. — Тут откуда ни возьмись вылетела она. Совсем незнакомая, с черными волосами. И глаза у нее были, знаешь, такого зеленого цвета, будто в них рос мох, прямо из самой глубины. Все произошло так быстро. Она просто шагнула, раз, два, и этот вор уже лежит на асфальте, а сумка летела обратно ко мне по воздуху. — И что было потом? — нетерпеливо подгоняла меня Алекс. — Она помогла оправиться от случившегося. Вела себя так, словно мы были с ней знакомы всю жизнь. И знаешь, я чувствовала себя очень хорошо с ней, было такое ощущение, что мы пили чай в гостиной, а не стояли в подворотне, где пахло мусором и слышался писк крыс. И она так улыбалась… — я вздохнула, как вздыхают перед прыжком в воду с большой высоты. — Знаешь, у нее лицо такое незабываемое было, а улыбка такая теплая и прекрасная. Она спросила, не нужна ли мне помощь, и когда я сказала, что живу в двух остановках, она просто кивнула, повернулась и ушла. Даже имени не назвала. В комнате повисла тишина. Только часы на стене щелкали, отсчитывая секунды. — Боже мой, похоже ты влюбилась, — выдохнула Алекс. И это был приговор. — Подумать только в зеленоглазую незнакомку из переулка. — Это неправда! — я ответила слишком быстро, и чтобы еще сильнее не покраснеть, отвела взгляд в сторону, посмотрела в окно, где за стеклом медленно угасал день. — Просто… она была как из книги. Из истории, которую читаешь и думаешь: эх, в жизни так не бывает. А она взяла, да и возникла! Алекс села рядом и обняла меня за плечи, с той снисходительной нежностью, на которую способна была только старшая сестра. — Ладно, мне нужны детали. Во что она была одета, как двигалась, сказала ли хоть что-нибудь еще. И смотри, не ври, я все равно пойму! И все же, как я ни старалась, мне пришлось все рассказать.

2

С той роковой встречи в переулке минуло уже две, а то и целых три недели. Я почти убедила себя, что зеленоглазая спасительница была лишь случайностью, такой красивой, стремительной, как падающая звезда. Она появилась столь стремительно, помогла мне и исчезла в безграничном лабиринте города. Шансы вновь ее повстречать были настолько ничтожно малы, что мне проще было поискать иголку в стоге сена. Однако судьба, видно, решила иначе. Субботнее утро выдалось на удивление щедрым. Ласковое солнце согревало верхушки лип и дубов в городском сквере. Я шла по аллее, рассеянно перебирая в уме список покупок: хлеб, молоко, то, что родители просили купить по дороге домой. Мои мысли были обыденными, ничем не примечательными, когда мой взгляд вдруг не споткнулся о скамейку. Это была брюнетка в джинсовой куртке, с растрепанными ветром волосами, которые казались почти черными в тенях сквера. Она сидела на скамейке, держала книгу на весу и чуть склонив голову читала. Сердце у меня сначала пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Не может быть! Совпадение ли это было? Город большой, людей много, вероятно, это была просто похожая девушка, просто такая же стрижка, просто… такая же фигура. Но тут она подняла голову, чтобы поправить выбившуюся прядь, и солнце ударило ей прямо в лицо. У нее были те самые глаза, такие же зеленые, с той самой глубиной, в которой будто бы прятался вековой мох. У меня не было сомнений в том, что эта была моя спасительница. Я замерла посреди аллеи, словно налетев на невидимую стену. Мои ладони мгновенно вспотели, в животе почувствовался странный холодок, а ноги отказывались слушаться. В моей голове пронесся целый рой панических мыслей: «Что мне делать?», «вдруг она не помнит меня?», «да и выглядит она так, будто кого-то ждет, а я лишь буду лишней?». — Ну же, — прошептала я себе под нос. — Ты же не трусиха. Ты просто поблагодаришь ее еще разок. И все. Ничего страшного в этом нет. Но это «ничего страшного» сейчас было для меня непреодолимой кирпичной стеной. Брюнетка между тем перевернула страницу, чуть качнула ногой. Она сидела, закинув ногу на ногу, и выглядела абсолютно безмятежной. Собрав остатки мужества в кулак, а мужества у меня, если честно, всегда было чуть меньше, чем хотелось бы, я сделала шаг. Затем второй. Сердце стучало в груди так, что, наверное, было слышно в десяти шагах вокруг меня. Подошвы кедов шуршали по дорожке. Остановившись в двух шагах от скамейки, я вдруг поняла, что не могу вымолвить ни единого слова. Язык прилип к небу, дыхание сбилось, а в голове была полнейшая пустота. Брюнетка подняла взгляд от книги и улыбнулась. Не насмешливо, не удивленно, а так, будто ждала, будто знала, что в это субботнее утро, под этим дубом, непременно встретится со мной. — Привет, — сказала она просто. — Привет… — у меня перехватило дыхание, но через силу я продолжила. — Вы тогда помогли мне с сумкой, а я… так и не поблагодарила как следует. Брюнетка захлопнула книгу, отложила ее на колени и чуть склонила голову набок, рассматривая меня с тем же выражением, с каким рассматривают неожиданную, но приятную находку. — Поблагодарила целых три раза. И еще один разок, когда я уже уходила, — она усмехнулась, и в уголках ее зеленых глаз заплясали веселые искорки. — Так что не стоит беспокоиться. — Но мне хотелось еще, — выпалила я и тут же пожалела, ведь «еще» прозвучало как-то глупо, слишком неуместно. Она не засмеялась, а промолчала несколько секунд, а потом подвинулась на скамейке, освобождая место рядом. — Садись, — предложила она так, словно мы были с ней подругами. — Раз уж мы встретились еще раз, то давай знакомиться. И я приняла ее предложение, чувствуя, что земля начала уходить из-под ног, но на сей раз не от страха, а от какой-то совершенно новой, незнакомой легкости. И мир для меня стал чуточку светлее, чем был какие-то мгновения назад. — Меня зовут Лена Лютор. — А меня Кара…

3

Неделя тянулась бесконечно долго. Я перемерила все платья, которые у нас с сестрой были, а еще два свитшота и пять пар обуви, чем довела Алекс до приступа мигрени и в конце концов выбрала то, с чего начинала. Это было простое голубое платье, которое сестра заклеймила «скромненько, но пойдет». Кинотеатр был маленьким, почти камерным, и в нем пахло попкорном и нафталином, а кресла были такими продавленными, что в них хотелось провалиться с головой и не вылезать до самого конца сеанса. Мне удалось убедить Лену в том, что за спасение одним (ладно, четырьмя) спасибо нельзя было отделаться. Поэтому я ждала ее у входа в кинотеатр с двумя билетами, так как мы договорились встретиться здесь. — Это чтобы подсластить ожидание, — Лена пояснила, вручая мне пакетик с мармеладными мишками. — Ты пришла ровно в назначенное время, а я опоздала на пять минут. Значит, мне придется ждать тебя в следующий раз. — А ты уверена, что следующий раз будет? — спросила я, разрывая пакетик дрожащими пальцами. Лена вместо ответа просто улыбнулась и шагнула внутрь полутемного зала. Фильм я выбрала наугад, так как не знала предпочтения своей новой знакомой. По моему мнению романтическая комедия была самым безопасным вариантом, так как сюжет в таких картинах предсказуемый и уютный, как старый плед за кружечкой горячего какао вечером. Я почти не смотрела на экран, вместо этого украдкой наблюдала за своей соседкой, как та смеялась в особенно нелепых сценах, как щурилась в темноте, когда на экране становилось слишком ярко. Я случайно коснулась рукой ее кисти и сразу же отдернула. Мое сердце делало кульбиты, от которых любой цирковой акробат пришел бы в восторг. И мне было достаточно того, что я просто могла быть рядом с Леной. После кино мы вышли на улицу, и воздух ударил нам в лица, он был таким свежим, пахнущим свежескошенной травой, городской пылью и чем-то вкусным, аппетитным из соседнего кафе. И Лена опередила меня: — Я умираю с голоду. Давай перекусим? И мы пошли по зову аромата в кафе. Оно было маленьким, почти незаметным, с витриной, заставленной пирожными, от которых у меня заныло под ложечкой. Мы сели у окна, заказали два капучино и «что-нибудь сладкое». Официант, парень с серьгой в брови, понимающе кивнул, видимо, такие просьбы он слышал часто от влюбленных парочек. — Раз у нас есть время, может, расскажешь о себе? — попросила Лена, когда перед нами поставили дымящиеся чашки. — Только что-нибудь необычное. Я задумалась. Вопрос был простым и одновременно пугающе глубоким, как та зелень в глазах напротив. — Ну… признаться, я боюсь грозы, — начала я рассказ. — Не то, чтобы панически, но если молния ударит близко, то мне обязательно захочется куда-нибудь спрятаться. Еще я обожаю готовить, печь и пробовать какие-нибудь новые рецепты. Еще неплохо рисую… — я запнулась, покраснела, но решилась. — И еще я, кажется, слишком быстро влюбляюсь. Я взглянула на Лену отчаянно, как человек, который только что бросил монетку в фонтан и теперь молился, чтобы желание сбылось. Лена молчала несколько мгновений. В кафе играла тихая незамысловатая музыка, за окном проехала машина, где-то на кухне звякнула посуда. — Ты совсем не умеешь врать, да? — в голосе Лены не было насмешки, только изумление, смешанное с нежностью. — Разве это плохо? — Нет, — покачала головой она. — Это самое прекрасное, что я слышала за долгое время. Лена протянула руку через столик и на мгновение накрыла своей ладонью мою. Ее рука была прохладной, уверенной и с коротко подстриженными ногтями. И в этот самый момент за окном неожиданно хлынул дождь. Он был шумным, летним, таким внезапным, будто сам город решил помочь мне в этом разговоре. Прохожие поспешили под козырьки, суета на улице вскоре сменилась на спокойствие и леность. Мы остались сидеть в маленьком теплом кафе. И мир вокруг меня сузился до размеров чашки капучино, тающей сладости на губах и зеленых глаз напротив меня.

4

Однажды, мне выдалась необычайно тихая ночь. Сестра, наконец-то собравшись с подругами в караоке-бар, оставила после себя легкий шлейф духов и гору скомканных нарядов на стуле. Я закрыла за ней дверь, щелкнула замком, так, на всякий случай. И вдруг почувствовала, как с плеч свалилась невидимая тяжесть. Всегда разделенная на две половины комната сегодня принадлежала только мне одной. Я прошлась босиком по теплому полу, задернула шторы. Уличные фонари погасли за толстой тканью, и комната погрузилась в полумрак, такой уютный и обещающий. Из ванной доносился пар, я только что вышла из душа, и мое тело еще хранило тепло воды, запах цветочного геля и легкую влажность на коже. Махровый халат был наброшен на плечи, но я не завязывала пояс. Я взглянула на себя в зеркало. Из зазеркалья на меня смотрела девушка с мокрыми волосами, которые от воды потемнели до цвета светлого янтаря. На щеках от горячей воды еще держался легкий румянец, а, может быть, от волнения, от того, что я собиралась сделать… То, о чем никогда не рассказала бы сестре и родителям. Я отвернулась от зеркала, погасила свет и включила лишь маленькую лампу на прикроватной тумбе. Свет сквозь розовый абажур ложился на потолок причудливыми узорами. Кровать приняла меня в свои объятия, прохладная простыня, пушистое одеяло, подушки, которые пахли цветами. Я откинула халат в сторону, оставшись в одном нижнем белье, для этого момента надела кружевное, пастельных тонов, которое я купила случайно и носила всего дважды, потому что стеснялась даже собственного отражения в нем. А сейчас не стеснялась, ведь здесь кроме меня никого не было. Только я и полумрак. Я закрыла глаза. И сразу же, как по волшебству, в темноте под веками начал проявляться образ. Лена, ее острые скулы, чуть растрепанные темные волосы, падающие на лицо, и глаза. Эти невероятные зеленые глаза, в которых хотелось провалиться с головой, потеряться, забыться, захлебнуться… Вот она сидела напротив меня в кафе и накрывала ладонью мою руку. Вот смеется в кинотеатре, запрокинув голову. Вот поправляет выбившуюся прядь, и этот жест, такой небрежный, такой интимный, заставлял мое сердце сжиматься. — Чего бы ты хотела? — спросил мой внутренний голос. — Если бы ты была чуточку смелее? Если бы ты могла сделать то, чего желала? Я выдохнула, медленно, почти беззвучно, и позволила себе представить. Мои руки заскользили по телу, сначала робко, будто крадучись, словно стыдились того, что творили. Но темнота была надежной союзницей. Пальцы пробежались по плечам, по шее… там, где кожа особенно нежная, где можно было нащупать бьющийся пульс у самой поверхности. Я представила, что это были прикосновения не моих рук, а ее… Движения стали более уверенными, более смелыми. Руки знали, чего я хотела, и больше не стеснялись этого мне давать. — Это самое прекрасное, что я слышала за долгое время, — прошептала я в тишину, но это был не мой голос. Мне слышались слова Лены, ее голос был с той опасной ноткой, от которой у меня подкашивались колени. Ладонь скользнула ниже, по животу, где мышцы непроизвольно напряглись от прикосновения. Мое дыхание участилось, стало прерывистым, как у бегуна, взявшего слишком быстрый старт. Вторая рука легла на бедро, пальцы впились в нежную кожу, достаточно сильно, чтобы оставить следы, но не настолько, чтобы причинить мне невыносимую боль. Я представила Лену рядом. Вот она стояла на коленях у кровати, глаза в глаза, и улыбалась той самой теплой улыбкой. Вот ее пальцы, такие длинные, с коротко подстриженными ногтями, медленно расстегивали кружево, не торопясь, смакуя каждым щелчком застежек бра. — Не спеши… У нас вся ночь впереди… Я вся твоя… Я закусила губу, чтобы не издать ни звука. Но по комнате все равно разнесся тихий, сдавленный стон, тот, который невозможно было сдержать, когда воображение становилось слишком ярким, слишком реальным. Мое тело выгибалось навстречу собственным рукам, которые не казались чужими, но и не были уже совсем своими. Они были проводниками, посредниками между реальностью и тем, чего хотелось мне испытать… до головокружения, до ломоты в костях… Я двигалась в такт неслышимой музыки, то быстрее, то медленнее, то замирая на грани, то срываясь вниз, в сладкую пропасть. Простыня сбилась под спиной, волосы разметались по подушке влажными прядями, а перед глазами все еще стояла она. Лена с зелеными глазами смотрела на меня так, будто видела насквозь, видела эту ночь, и эти прикосновения, и эти мысли, которые я не решилась бы произнести вслух даже под пытками. — Да, — прошептала я, уже теряя нить реальности. — Да, быстрее… глубже… Кульминация наступила внезапно и оглушительно, как грозовой разряд. Мое тело выгнулось дугой, глаза распахнулись в темноту, и мир на несколько секунд исчез, остались только пульсирующие волны тепла, судорожные вздохи и дрожь в кончиках пальцев. И потом все затихло. Я лежала на спине, глядя в потолок, на котором розовый абажур рисовал причудливый узор. Сердце постепенно успокаивалось, дыхание выравнивалось, а кожа продолжала гореть, будто после долгой прогулки на морозе. Я повернула голову и посмотрела на пустую подушку рядом. Мне показалось, или там действительно осталась легкая вмятина? Словно кто-то только что лежал здесь, словно здесь была Лена. Настоящая, дышащая, а не воображаемая, иллюзорная в моей голове. Но комната была пуста, только запах цветочного геля, только влажные волосы, только прикрытая дверь и зашторенные окна. Я улыбнулась, потянулась, скинула с себя остатки белья и укуталась в одеяло с головой, как делала в детстве, когда боялась грозы. Но сегодня я не боялась, сегодня мне было о чем подумать… И в полусне, уже на грани яви и забытья, я отчетливо услышала шепот: — Вскоре ты будешь моей… Я улыбнулась во сне и не стала открывать глаза.