Мастер объяснений

Никто из них не может сказать, когда именно это началось. Они ведь никогда не ладили. Ни когда Малфой навернулся с метлы, а Поттер втихую таскал ему шоколадных лягушек ночью под мантией, чтобы никто не заметил. Ни когда Поттер забыл учебник Принца-Полукровки на контрольную по Зельям, а Малфой случайно уронил листок с пояснениями к рецепту и заявил, что это поттеровский, а он понятия не имеет, откуда тот взялся. Ни когда пьяный Малфой на выпускном утащил Поттера в какой-то коридор и долго и слюняво там целовал, а потом, когда тот отмер и попытался ответить, позорно сбежал. Ни когда Поттер попытался на следующий день проделать тот же фокус в Хогвартс-экспрессе, а Малфой опять позорно сбежал и спрятался за угрюмым Гойлом. Ни когда Малфой чуть не закопал себя на суде, а Поттер его там выкопал и матом послал репортёров, подстегнув заковыристым сглазом. Ни когда Поттер рыдал и надирался в одиночку в пабе после разрыва коротких отношений с Джинни, а Малфой, конечно же совершенно случайно оказавшийся поблизости, выпил с ним, дотащил до дома и снова позорно сбежал прямо из загребущих рук. Ни когда Малфой с блеском сдал вступительные экзамены в Академию авроров, а Поттер на присягу принёс огромный букет волшебных переливающихся роз. Ни когда Малфой на присяге сломал Поттеру нос, а тот, размазав кровь по лицу, вздохнул и куда-то аппарировал. Ни когда аврор Малфой годами рассылал запросы во все возможные инстанции, а чёртов Поттер как сквозь землю провалился. Ни когда шаман-артефактор Поттер проводил свой первый обряд для успокоения духов на месте массового захоронения, а изумлённый Малфой грохнулся в обморок недалеко от границы соляного круга. Нет, они определённо никогда не ладили. *** Был жаркий июль, и солнце нещадно плавило асфальт. Гарри только глубже зарывался в траву на заднем дворе, стараясь ощутить сырую прохладу земли. Зря он, что ли, всё утро заставлял шланг проливать весь несчастный кусок газона? Но вода давно впиталась, и только трава щекотала обнажённую кожу. Ощущение вроде привычное, но всегда вызывало особое чувство. Гарри любил траву. Любил землю. Любил воду, камни, солнце, но сегодня даже надёжная тень дома не спасала от перегрева. Вся Годрикова Лощина раскалилась, а что делалось в Лондоне, и вовсе было страшно подумать. Впрочем, внимательный Поттер с самого утра чувствовал нечто, что вряд ли относилось к прогнозу погоды или проказам залётных африканских духов: где-то в районе плеч кололись невидимые иглы, что обычно предвосхищало какую-нибудь встречу. Порывшись в памяти и не вспомнив никого, кому бы он в ближайшие пару недель пообещал попасться на глаза, Гарри стянул с себя штаны и блаженно вытянул ноги. Стало чуть лучше, хоть и неидеально. Может, к нему заглянет Луна — ей он всегда рад. В конце концов, он ей один спиритический сеанс задолжал, а Луна любит летних духов. Или, может, Рон притащит очередную безделушку для Забини и попросит зачаровать на какую-нибудь романтическую херню. Или они куда-то укатили? Тогда, значит, соседка опять притащится за каким-нибудь ингредиентом. Или… — Какое безрассудство. Заходи, кто хочешь, делай, что хочешь… Не бережёшь ты себя, позор национальный. Этот тягучий, насмешливый голос Гарри узнал бы и по ту сторону Завесы. Интересно, если не открывать глаза и притвориться мёртвым, говорящий уйдёт? — Не делай вид, что дрыхнешь, спящие так не дышат. Будь любезен, прими вертикальное положение. Дело есть. Вот настырный. А может, натравить на него Йорка? А что, вряд ли у Малфоя может быть защита от подземного духа. Отдел Тайн же не умеет обращаться с духами, а значит, и амулетов от них не знает и сделать не может… Или знает? Пошевелив пальцами на ногах, пару раз вдохнув обжигающий воздух и потянувшись, Гарри открыл глаза и сел. Хорёк со своей неизменно идеальной укладкой и паскудным выражением лица стоял на границе света и тени, и его волосы светились почти как нимб. Но Поттер-то знал, что у ангела за душой числится немеряное количество загубленных душ, коими теперь полнится Азкабан, да и костюмы-тройки в небесной канцелярии вряд ли носят. — Ну и какое дело может быть у Аврората к суеверному психу? — ехидно поинтересовался Поттер. — Что, запытали кого-то до смерти, и теперь не можете войти в допросную? — Как раз хотим понять, запытали кого-то или нет, — спокойно ответил Малфой. — К сожалению, штатный медиум в отпуске, и я вынужден отдать выяснение этой детали на аутсорс. — Это та тётка-то с доской Уиджи? Пфф. Она бы тебе и так не помогла. — И ты не поможешь, но я решил рискнуть. Такой шанс посмотреть на великого шамана Гарри Поттера в действии не каждый день выпадает. Хорёк возвышался очень раздражающе. Тощая долговязая фигура с накинутым на одно плечо пиджаком, в сером жилете и идеально белой рубашке с закатанными рукавами порождала нечестный контраст с почти полностью раздетым Поттером, сидевшим на траве в одним трусах. Хотя сам Гарри, конечно, фенечки на руках и амулеты на шее тоже считал одеждой. Прикрыв один глаз, он неприязненно щурился на Малфоя. — Ну и чего припёрся, если всё равно мне не веришь? Я клоуном не заделывался. — Начальство заставило. Ты же не думаешь, что я способен обратиться к тебе в здравом уме и твёрдом рассудке? — Прямо сейчас именно это ты и делаешь. — Мотив моих действий далёк от добровольного. — Ну конечно. — Слушай, Поттер, — аврор, наконец, перестал маячить и зашёл полностью в тень. Оглядевшись, он трансфигурировал валявшуюся недалеко колодку в более-менее приличный табурет и уселся рядом с Гарри. Всё ещё раздражающе, как отметил про себя тот. — У нас тут убийство, которое отвратительно настолько, что я даже не хочу углубляться в детали. Достаточно того, что оно произошло в непростом месте. Я нашёл эктоплазму, невыразимцы засекли остаточную спиритическую энергию. — Ууу, так у вас зацепок нет, — насмешливо резюмировал Гарри. — И пришлось идти на поклон к шизотерику, потому что доска Уиджи с эктоплазмой никак не поможет. — Зацепки есть, — упрямо возразил Малфой. — Мой инспектор всё валит на маньяка, но я несколько раз пересматривал улики. Это не человек. Точнее, не только. Поттер задумчиво потрогал траву. Погладил один из оберегов, самый любимый, с серебряным дракончиком. Осмотрел начищенные до блеска аврорские ботинки. Почесал нос. Мысленно припомнил все эпитеты, которыми Хорёк ядовито наградил его в их последнюю встречу пару лет назад, как раз после поттеровского дебюта в Британии. Самым ласковым из них было, кажется, «отлетевший идиот». — Знаешь что? Иди-ка ты нахрен, — заключил Гарри и улёгся обратно на траву. — И калитку закрой, она вообще-то заперта была. Никакого уважения к частной собственности. Целых несколько секунд ничего не происходило, и Поттер уж было понадеялся, что дурацкий проситель сейчас свалит, как вдруг пятки коснулось что-то тоненькое и лёгкое. Стало щекотно. Артефактор дёрнул ногой, но как только вернул её на место, щекотка возобновилась. Приоткрыв один глаз, он застукал Хорька за пакостью — тот тыкал в ступню концом волшебной палочки. — А вот это уже домогательства. Ничего себе этика у вас в Аврорате. — Совершенно никакой, согласен. То премии лишат, то с утра наорут. Так что хватит прохлаждаться, мне надо тебе показать улики. — Иди показывай это кому-то менее отлетевшему. — Поттер, не выпендривайся. Помоги. Ты же всем помогаешь, — сменил тактику Малфой. Гарри слегка подтянулся в сторону ног и попытался его пнуть, но аврор, конечно, превентивно увернулся. — А тебе — не помогу. Иди нахуй, — буркнул артефактор и перевернулся на живот, давая понять, что разговор окончен. Ну а что ещё делать в такой ситуации, как не показывать врагу задницу? Пусть знает о его отношении. Сзади как-то подозрительно булькнули. — Приглашаешь? — вкрадчиво спросил Хорёк, и его голос прозвучал как-то ниже, чем обычно. — Что ты, как можно предлагать себя такому поборнику сияния чистого разума. Подцепишь ещё от меня каких-нибудь духов, как потом это Робардсу объяснишь? — А они передаются половым путём? — вот теперь Малфой звучал озадаченно. Гарри пошевелился, устраиваясь поудобнее и подкладывая руки под голову. Судя по разогревшемуся воздуху, край тени стремительно придвигался, ведя за собой бесконечное пекло. Скоро придётся уходить в дом. — Понятия не имею, но на твоём месте поостерёгся бы трогать шамана палочкой. Любой. Мало ли какие у меня вши и тараканы. Малфой замолчал. Несколько минут Поттер наслаждался тишиной и дальними звуками газонокосилки, которую собственноручно зачаровывал одному из соседей в обмен на корзину восхитительных яблок. Затем великолепно развитое чутьё начало подсказывать, что звука шагов он не слышал, жечь уже начинает спину, хотя рановато, и вообще, как-то…некомфортно. Пришлось перевернуться обратно. Аврор сидел буквально в паре шагов, прямо на траве, причём в какой-то не очень удобной позе, подтянув колени к груди. А ещё он пристально и абсолютно беззастенчиво пялился. Гарри вяло сообразил, что лежит всё так же в одних трусах. И что, Малфой голых мужиков не видел чтоль? Даже если трусы у них синие и с утятками… Любимые, между прочим, очень удобные, яйца отлично вентилируются. Ну хоть никак не комментирует, аристократ хренов, на том спасибо. — Ты тут до вечера сидеть собрался? Рассчитываешь на барбекю? — Не откажусь. Но сначала — улики. — Малфой, проваливай. Я не буду с тобой работать. — Что ты хочешь за своё согласие? — страдальчески вздохнув, но всё так же не отводя глаз, поинтересовался аврор. — Как минимум — пространных извинений, покаянной статьи в Пророке и признания моего ремесла важным и не псевдонаучным. Мы с наукой не пересекаемся в принципе. Ну и ещё ты задолжал мне сломанный нос и… Тут Гарри едва не ляпнул «разбитое сердце», но вовремя остановился. Он уже пережил это, пережил и перерос. Выкарабкался, собрал себя по кускам и навсегда закрыл тему с любовью. Особенно к вот таким бессердечным кадрам. А нос сломать всё-таки хотелось. Так, чтобы Хорёк тоже размазал по морде кровь — прилюдно! — и аппарировал куда-нибудь на другой континент. Хотя последнее удалось только всемогущему (слегка) Поттеру, Малфою реактивной тяги и магических силёнок не хватит. — Это все условия? — спокойно поинтересовался аврор. Подозрительно спокойно. — Нет, но я сейчас не знаю, чего захочу будущий я. Так что условие — выполнять мои условия по мере их появления. Это было абсурдное предложение, и Гарри это знал. Ему в принципе нравилось поддерживать свой придурковатый имидж, не в последнюю очередь из-за задолбавших когда-то повышенных ожиданий. Придурь сделала его куда менее значимым в глазах общественности, а значит — свободным. Сейчас она ещё и помогала отвадить настырного просителя. Ну, должна была помочь. Кто ж знал, что Хорёк такой осёл. Во всех смыслах. — Хорошо, по рукам. Извиняться сейчас или подождём до барбекю? — деловито осведомился Малфой, поднимаясь на ноги и снова раздражающе нависая над Поттером. — Ммм, а нос не жалко? — уточнил тот. — Слушай, ты что, настолько боишься Робардса? Ну бред же. — Бред, как ты сказал, это маньяк, оставляющий следы, характерные для призраков, и призраки, оставляющие намотанные по всей комнате кишки. — Чего-чего? — и вот тут уже сел артефактор. Он поднял голову, и его лицо оказалось совсем недалеко от малфоевского. Хорёк почти не изменился. Так, лёгкие следы недосыпа, веки чуть припухшие, выбритость не такая аккуратная… Изменился, пожалуй, взгляд. Гарри не очень хорошо читал взгляды в принципе, но этот точно отличался от того, что он помнил. Тогда было много тоски, но и надежды. Сейчас не было ни надежды, ни тоски. Была спокойная, будто безразличная сталь. — Так и думал, что кишки тебя заинтересуют, — ухмыльнулся аврор одним ртом. А взгляд не поменялся. — Учитывая твой интерес, предлагаю пункт про нос из договора исключить. — Это же самая вишенка. Ещё скажи спасибо, что я не покушаюсь на челюсть, хотя такие чистопородные зубы прекрасно бы подошли на кое-какие обереги, — отрезал Гарри. — Ну, раз так… Хочешь сломать его сейчас или сначала изучишь улики? — Ты не отстанешь, да? — Верно. Дело — редкостная дрянь, тут нужен эксперт-отморозок, а не мисс Дрейк с доской, — чуть досадливо ответил Малфой и протянул Поттеру руку. — Кстати, считай это за признание, как ты сказал, ремесла. Поднимайся. У нас много работы. Гарри плюнул на всё и ухватился за тонкую бледную ладонь — больше из вредности, случайно забыв, что вообще-то зарекался пакостливого грызуна больше никогда не трогать. Аврор рывком поднял его, хотя в этом не было необходимости. По инерции Поттер врезался в его грудь, и на мгновение уловил тот самый запах, от которого у него тогда совершенно снесло крышу на выпускном. Оттолкнувшись, он чуть не повалился обратно на землю. — Акробат из тебя не очень, — заметил Малфой, поглядев на свою руку. — Как тебя на место-то брать? Глаз да глаз. — За собой следи, — раздражённо бросил Гарри и потянулся за штанами, снова развернувшись к оппоненту задом. Своё пренебрежительное отношение он скрывать даже не собирался. Хорёк, как ему показалось, страдальчески вздохнул. Так тебе и надо, засранец. Слишком долго пришлось себя собирать из кровоточащих кусков, чтобы можно было это так просто забыть. За всё ответишь. *** Был дождливый август, и тёплый дождь старательно превращал землю в размякшую слякоть. Дни тянулись долго, а ночи — ещё дольше. После своего привычного позднего завтрака и медитации на теперь уже восхитительно влажной и прохладной траве Гарри посвящал пару часов конструированию артефактов и настройке ловцов снов. Он совершенно не собирался нарушать свою привычную рутину из-за чьих-то там премий и выговоров, но мысль о невинных жертвах всё-таки жгла подкорку сознания. Поттер слишком часто невольно возвращался к жутким картинам, которые наблюдал в замороженном в стазисе подвале разрушенного особняка, и это, к его досаде, очень сказывалось на работе. Материалы в артефактах отказывались укладываться в механизмы, а ловцы снов начинали притягивать кошмары и пакостливых духов — таких же мерзких и надоедливых, как Малфой, заявлявшийся в Годрикову Лощину каждый день и утверждавший, что это «работа». Работал он, судя по всему, без выходных, поскольку даже по субботам и воскресеньям Гарри был вынужден лицезреть эту неприятную, хоть и очень красивую морду. Он из принципа никогда ничего не предлагал гостю, а тот и не просил, скромно дожидаясь в уголке с книжкой или отчётами, пока артефактор закончит свои дела. Степень выдержки аврора поражала, но Поттер не собирался того жалеть. В конце концов, это был малфоевский кейс. Как выяснилось, супер-срочный, и из-за того — единственный. Что ж, исключительно его проблемы, не так ли? И так из-за него про день рождения забыл. Хотя и хрен бы с ним. Барбекю, конечно, не случилось, как и насилия над хорьковым острым носом — эту расправу Гарри решил приберечь на неопределённый срок, оставив белобрысого гадёныша вариться в тревожном предвкушении. Зато статья с пространными витиеватыми извинениями в адрес всех шаманов и медиумов, а особенно мистера Поттера, и кратким описанием пользы ловцов снов и специальных оберегов вышла в Ежедневном пророке, а также нескольких других изданиях типа «Вестника Спиритуалиста», «Духовед и Духовод». И, естественно, в «Придире». Заказы посыпались не только со всей Британии, но и из других стран, чему Гарри бы раньше порадовался, но не сейчас — проклятый Хорёк не оставил времени даже на встречи с друзьями. После обеда, на время которого аврор всё-таки оставлял артефактора в покое, они вдвоём аппарировали в Министерство, где до ужина переворачивали кверху дном главный архив. Работали быстро и скрупулёзно — после смутных военных времён в каталоге всё ещё творился беспорядок, и архивариус тут им был не помощник. Гарри буквально за пару дней подбил огромный список вопросов, который у него родился после первого изучения места преступления, и все эти вопросы были очень неприятными, а главное — сложными. Хорёк неожиданно оказался чудовищно дисциплинированным и очень системным. Мало того, что грамотно попилил между ними зоны ответственности, заранее прикинув, где справится сам, а что должен искать Поттер в виду своих специфических знаний, так ещё и предложил выписывать запросы, которые можно делегировать куда-нибудь. В другое ведомство, в другое Министерство, другим друзьям… Поттеровским, разумеется. Своих Малфой ревниво берёг. Впрочем, помочь согласился только Невилл — Рон и правда смылся в отпуске, Гермиона готовилась к родам, а у Луны в «Придире» намечался жаркий сезон. Только вот от Лонгботтома Гарри многого и не ждал — тот мог изучить эктоплазму, а всё остальное было не по его части. По ночам Поттер возвращался на место преступления. Жуткий разрушенный особняк принадлежал какой-то семье, которую вместе с жилищем уничтожил Волдеморт ещё в Первую Магическую. Все подступы охранялись старой защитной магией, но Гарри удалось договориться с одним из местных духов, и тот раз за разом проводил их внутрь. Защита оказалась затейливой, самовосстанавливающейся, так что авроры смогли пробиться только один раз — дальше Робардс приказал Малфою не тратить ресурсы и выкручиваться самостоятельно. Артефактор подозревал, что начальник Аврората куда больше верил в силу шаманов, чем показывал. Ну а Малфой, конечно, неизменно тащился за ним, что-то бубня про ловушки, привидений и защиту гражданских. Гарри только отмахивался — в таких местах он чувствовал себя куда вольготнее, чем дёргавшийся от каждого звука аврор. Ночь была идеальным временем, чтобы контактировать с кровожадными духами — то, что в поместье обитал именно такой, Гарри не сомневался. Огромный подвал с разбитыми винными стойками и крюками для подвеса туш, весь измазанный телесными жидкостями, украшенный внутренними органами, увешанный чёрными зеркалами и изрисованный кровавыми символами, однозначно стал таким не просто так. Да, это сделал человек, но с какой-то целью. Для кого-то. Вот только символы были незнакомыми, зеркала странно фонили, а кто-то никак себя не проявлял. Поттер провёл с десяток обрядов в разных традициях, использовал кучу разных артефактов и ритуальных предметов, но дух упорно не шёл на контакт, хотя его присутствие вполне ощущалось. Странно, что только его. В особняке больше не было ни единого призрака или другого духа, кроме того, что помогал пройти фамильную защиту, да и тот, судя по всему, обитал скорее за территорией, чем внутри неё. Подобная спиритическая тишина озадачивала куда больше, чем виновник расчленёнки или подозрительные зеркала, которые нельзя было выносить, пока Поттер сам во всём разберётся. Невыразимца им выделить пообещали, но в порядке огромной очереди — у Отдела Тайн всё ещё наблюдался страшный кадровый кризис. Рассчитывать приходилось только на себя. Проводить обряды каждый день Гарри тоже не мог — ему требовалось восстановление, а спал он маловато для полноценного отдыха. И тем больше его бесил свеженький и идеально уложенный, выбритый и отглаженный Малфой, неизменно возникавший на пороге аккурат после завтрака, который спящий в одном тапочке Поттер едва в себя запихивал. Аврор был безукоризненно вежлив, не вёлся на грубость и провокации, и всем своим видом показывал готовность к сотрудничеству. Гарри только дивился такой перемене, но разбираться в ней совершенно не хотел. Как и в том, почему утренний стояк стал крепче обычного, а в тщательно очищаемое перед сном сознание периодически начали врываться какие-то смутные образы. Потом, всё потом. *** Был солнечный сентябрь, и тепло гуляло между едва тронутых золотом деревьев. Ветер ничего не знал о том, что лето уже закончилось, и обманчиво звал бросить всё и предаваться медитациям на свежем воздухе. Гарри всегда верил ветру, хотя многие традиции предостерегали от подобной непредусмотрительности, а потому теперь выходил ещё и потренироваться — за месяц тело отвыкло, а потому бескомпромиссно требовало нагрузки. Благо на это, наконец-то, появилось время. Расследование зашло в крепкий тупик: архив был тщательно изучен, все возможные зацепки — проштудированы, а в эктоплазме не нашлось ничего интересного. Дух всё так же молчал, и очень скоро Гарри напрочь отказался возвращаться в поместье каждую ночь. Он устал. Малфой, судя по всему, тоже. Но вот что странно — тот упрямо продолжал притаскиваться каждый день, хотя укладка перестала быть такой уж идеальной, как и одежда, а на лице частенько пробивалась неровная щетина. Теперь Хорёк, давно и прочно оккупировавший единственное кресло в углу гостиной и по совместительству мастерской, в основном беспардонно дрых, а обед пропускал. Сердобольный Поттер всё-таки не выдержал. Сначала он предложил чай. Потом — кофе. Спустя несколько дней чуть ли не в зубы впихнул сэндвич. А затем и сам не заметил, как начал готовить на двоих. Себе он объяснял это тем, что смотреть на хорьковые страдания немного некомфортно. А готовить Гарри всё равно любил, и даже заметил, что невольно временами пускается на кулинарные изыски. Ну, это можно было объяснить тем, что Малфой оказался очень даже благодарным едоком и на комплименты не скупился. Поттер вообще был профессионалом в области объяснений. Стояк — результат повышенного адреналина (у кого угодно бы он подскочил от ежедневного контакта с кровавым пиздецом в подвале). Сновиденческие образы, уже явно приобретавшие эротический характер с элементами запускания пальцев в платиновый блонд и укусов за худые бледные бёдра — простой импринтинг от вынужденного соседства. Некстати всплывающие в памяти жадные неумелые поцелуи в коридоре — вообще почти стокгольмский синдром, о котором рассказывал Рон. Ежедневные визиты — ну, видимо, Хорьку так и не дали новых кейсов, хотя Гарри вообще не представлял, когда тот бывает в Аврорате. По утрам чтоль? Ходит только на планёрки или что там у них? Сам Малфой объяснял это ненормированным рабочим графиком и срочностью дела. Когда Хорьку удавалось не вырубиться в кресле, он действительно читал материалы и писал какие-то отчёты, и оставалось только гадать, что он там плёл начальству о ходе расследования. Им ведь даже не удалось выяснить, что за человек устроил этот кровавый беспредел, а это казалось задачей попроще, чем призвать к ответу прячущегося духа. Через пару часов после обеда Гарри начал выходить на тренировки, и тут-то и обнаружилось, что на это почему-то очень комфортно смотреть Малфою. Он как по щелчку пальцев вытаскивал своё тощее долговязое тело на задний двор следом за Поттером и пристраивался в шезлонг с какой-нибудь книжкой. Раз на пятый, когда артефактору надоело смущаться в планке под почти ощутимым взглядом, он вспомнил об условиях. Так у него появился домовый аристократ. Хорёк не спорил и покорно принял свою участь. Пыль, бардак и грязная посуда в доме исчезли как класс, постельное бельё посвежело и заблагоухало чем-то вкусно-забористым, а огромная свалка грязной одежды, собственнически занимавшая половину ванной комнаты, наконец-то очистилась и перекочевала в шкаф. Боггарт с чердака сменил город проживания, в кладовке произошёл ремонт, а всё неисправное, включая лампочки, кран и ослабевшие чары, волшебным образом починилось и обновилось. Кто бы мог подумать, что Малфой такой талантливый домохозяин? Тщательный, педантичный, медленный и неумолимо дотягивающийся до каждого угла… Поттеру становилось стыдно и смешно, когда он представлял, как Хорёк наверняка рылся в его комоде, изучая коллекцию трусов со снитчами, мандрагорами и персонажами маггловского мультика «Утиные истории» и мысленно издеваясь над странненьким напарником. Ну и пусть. Интересно, а что он подумал про десятки ловцов снов, висевших в спальне? А про коллекцию фруктовых смазок в тумбочке? А про стопку журналов «Волшебное шибари»? Ничего этого артефактор прятать не собирался. И вовсе не потому, что хотел что-то кому-то доказать. Хорёк ведь всё равно залезет везде, так и какой смысл, правда? Может, смазки и шибари хотя бы наведут его на мысль, что с шаманом шутки плохи, даже если он выглядит слегка идиотски. В целом, когда Малфой перед первой уборкой закатал рукава на тонких предплечьях, едва ли отличавшихся по тону от его белой рубашки, Гарри объяснил такое пристальное внимание к собственному телу банальной завистью. Авроры был жилистый, но не мышастый — а может, мышцы у него просто не накачивались так, как у Поттера, от одного лишь чиха. В конце концов, он отлично владел магией и обладал повышенной выносливостью и ловкостью, что уже неоднократно продемонстрировал. Ему не надо было врукопашную бороться с духом, принявшим облик медведя, или там вручную собирать композицию из огромных булыжников в священной пещере, чтобы провести ритуал в энергетически идеально тихом пространстве. Гарри уже давно понял, почему шаманами у многих народов становились только мужчины — дело не только в патриархате, а и вот таких мелочах. Малфой не нуждался в грубой силе, но это не значило, что он её не хотел. Однако здесь генетика была явно не на его стороне, зато щедро воздала Поттеру, чем тот втихаря очень гордился. Зато не гордился тем, что чёртовы предплечья в ту же ночь просочились в его сон и бесстыдно скрестились у изголовья, прижатые загорелой ладонью. На следующее утро он обречённо подумал, что если Малфой вздумает снять рубашку целиком, невнятная эротика превратится в очень даже чёткую порнографию. Всё это безумно хотелось прекратить, но идей не было совершенно. Гарри, стоически вздохнув, каждое грёбаное утро клал руку на член, стараясь думать о чём-нибудь возбуждающем… Вот только совсем не мог вспомнить, что же его заводило ещё пару месяцев назад. Это и раньше всегда были блондины, просто он считал, что это в целом его типаж, а Малфой тут совсем не при чём. Но если этот под запретом, а любые белобрысые образы превращаются в него, что делать? Тут идей тоже не находилось. Нет, ну как не находилось… Шибари, крайне развратные позы и тантрические практики всплывали в разогретом разуме сами собой, и сопротивляться им было крайне сложно. Особенно быстро утреннее страдание заканчивалось после представления красных хлопковых верёвок на полупрозрачной коже — где-нибудь на груди, вокруг беззащитного и такого твёрдого соска… Гарри уже подумывал найти себе какого-нибудь парня, лишь бы отделаться от этого физического, и, приходилось признать, эмоционального напряжения. Всё-таки к позднему вечеру Хорёк сваливал к себе домой на съёмную квартиру в предместьях Лондона, а значит, у артефактора оставалось несколько часов на устройство личной жизни. Правда, это было как-то очень тупо — искать человека просто для секса. Поттер прекрасно понимал, что потребности в отношениях у него нет, а значит, он заведомо собирается кого-то обмануть. Он так не мог и не хотел. Не после того, как сам несколько лет вырывал из себя влюблённость в того, кто теперь так нагло вторгался в личное пространство, болезненно раскрашивая почти выцветшие воспоминания. Гарри страстно желал, чтобы это чёртово расследование поскорее закончилось. По этому поводу идей тоже не было никаких. Возможно, стоило бы всё-таки попробовать доску Уиджи. Пойти на это значило расписаться в собственном бессилии, но Поттер уже перебрал все более-менее приемлемые традиции, а заходить за свою личную грань он не собирался. Возможно, Вселенная так намекала ему подождать. Жаль, что делать это приходилось в обществе стремительно одомашнивавшегося Хорька.