Инкубатор

***

Лёша ненавидел свой запах. В мире, где каждый звук мог привлечь заражённых, его тело предавало его с методичной жестокостью. Сладкий, тягучий аромат омеги в предтечке сочился сквозь слои грязной одежды, сквозь повязку с выдохшимся активированным углем, сводя с ума всё живое в радиусе полукилометра. Не только заражённых. Альф. Когда начался коллапс, омеги стали самым уязвимым звеном. Их инстинктивное желание сбиваться в стаи, искать защиты у альф столкнулось с новой реальностью: альфы теперь защищали только тех, кого считали «полезным ресурсом». Лёша был полезным. Он был молодым, здоровым и, самое главное, способным к зачатию. В новой общине, которую основала группа военных, это ценилось превыше всего. Его отдали Сергею, как отдают паёк или патроны, — по распоряжению сверху. Бывший спецназовец, угрюмый, пахнущий железом и порохом, Сергей был не просто альфой. Он был машиной для убийств, которая редко говорила и никогда не улыбалась. Их первая встреча в бункере прошла под аккомпанемент глухого воя сирен снаружи. — Раздевайся, — сказал он тогда, даже не глядя на Лёшу. Он чистил автомат. — Мне нужно убедиться, что на тебе нет укусов. Лёша разделся. Холод бетонного пола обжёг босые ступни. Он стоял голый, дрожащий, пока альфа обходил его по кругу, как осматривают кобылу на торгах. Это было унизительно. Но когда тёплая, шершавая ладонь легла на его живот, проверяя лимфоузлы в паху, Лёша едва не заскулил. Тело реагировало помимо его воли. Течка должна была начаться через пару дней. Сергей замер. Его ноздри раздулись. Он убрал руку, словно обжёгся, и процедил сквозь зубы: — Терпи. Сейчас не время. Первые месяцы были адом. Секс без прелюдий, строго в разрешённые дни фертильности, под контролем врача общины. Омега-блокираторы были на вес золота, их экономили для несовершеннолетних. Лёша корчился на матрасе в их отсеке, кусая подушку, пока альфа отсутствовал на вылазках. Когда Сергей возвращался — пахнущий чужой кровью и смертью, — он молча заваливал Лёшу на живот и делал то, что должен. Жёстко, без ласки. Только инстинкты и цель. Цель была достигнута через два месяца. Лёша пропустил течку. Врач общины, сухая женщина с усталыми глазами, констатировала беременность. Сергей, стоявший в углу, никак не изменился в лице. Только желваки заходили под щетиной. Он вышел, хлопнув металлической дверью так, что со стены посыпалась штукатурка. Беременность в условиях апокалипсиса — это приговор. Живот рос, а вместе с ним росла уязвимость Лёши. Он больше не мог бегать быстро. Его вечно тошнило от консервированной фасоли. Запах его тела, смешанный с гормональным фоном беременности, стал просто невыносимо приторным. Альфы на блокпостах облизывали губы, когда он проходил мимо. Омеги смотрели с завистью, смешанной с жалостью. Переломный момент случился, когда орда прорвала восточный периметр. Заражённые шли на запах скопления людей. Началась паника. Лёша был на седьмом месяце. Он не мог залезть в кузов грузовика, который эвакуировал гражданских. Толпа смяла его, он упал на бок, хватаясь за живот, чувствуя, как ребенок испуганно толкается внутри. Он уже прощался с жизнью, когда стальная рука буквально выдернула его из месива тел. Сергей. Он был в крови, без каски, но двигался с механической точностью. — На спину, идиот! Держись за шею! — рявкнул альфа, закидывая его на себя в пожарной переноске. Они бежали. Сергей стрелял на ходу, пробиваясь к запасному выходу. Лёша висел на его спине, вцепившись мёртвой хваткой, и молился. Не за себя — за ребенка. Потому что впервые за всё время он почувствовал нечто большее, чем равнодушие и похоть альфы. Он чувствовал феромоны защиты. Густой, обволакивающий аромат «свой-в-опасности». Они отбились от группы. Заброшенный охотничий домик в лесу стал их убежищем. Еды почти не было. Воды — дождевая из бочки. Связи нет. Только они вдвоём. И тут гормоны взяли своё. В тесноте убежища, где не было приказов, иерархии и врачей, альфа-инстинкты Сергея мутировали. Он больше не мог на него смотреть как на инкубатор. Вид беспомощного омеги с огромным животом, который беспокойно ворочается ночами, что-то переключил в его повреждённой войной психике. Он начал строить «гнездо». Это было жалкое подобие: куча еловых веток, застеленных их общей одеждой. Но для Лёши, измученного холодом и страхом, это был дворец. Однажды ночью начались схватки. Преждевременные. От стресса и недоедания. Лёша выгнулся на импровизированной лежанке, крича от боли. Кровь. Лужа крови под ним. — Сережа, пожалуйста, — прошептал он, ловя ртом воздух. — Спаси его. Спаси нас. Альфа встал на колени. Его руки, привыкшие ломать шеи, дрожали. Он разорвал мокрую от пота рубаху Лёши. Сделал примитивный разрез. Ребенок пошёл неправильно. Сергей действовал по наитию, смешанному с животным ужасом потерять пару. Через минуту, показавшуюся вечностью, тишину леса разорвал тонкий, писклявый плач. Мальчик. Он положил его, ещё скользкого и орущего, на голую грудь Лёши. Укутал их обоих своей курткой. Лёша плакал, молоко прибывало с болью, смешиваясь с кровью из прокушенной губы. Сергей облизал метку у основания его шеи — старый шрам, оставленный для галочки в первый раз. Теперь это был не просто формальный укус. Теперь это была истинная метка, поставленная не под дулом пистолета врача, а под вой зомби за окном. — Никогда, — прошептал Сергей, его голос охрип до неузнаваемости, — никогда больше не проси меня спасти «его», а не «тебя». Он рухнул рядом, носом утыкаясь в висок своего омеги, обнимая их обоих, создавая купол из собственного тела. От него пахло лесом, кровью и чем-то новым, чем-то, что Лёша раньше не мог идентифицировать. Наверное, отцовством. Утром они услышали гул вертолётов. Спасательная группа, ориентируясь на сигнал аварийного маячка, зашитого в ботинки Сергея, нашла их. Дверь открылась. Командир общины застыл на пороге, глядя на картину: окровавленный альфа сжимает в руке нож, готовый убить любого, кто приблизится, а его омега, бледный как полотно, кормит младенца. Пока их грузили в вертолёт, Лёша прижимал ребенка к сердцу. Сергей сидел рядом, положив руку на приклад автомата, но смотрел не на горизонт, а на них. Апокалипсис снаружи никуда не делся. Зомби всё так же бродили внизу, привлеченные шумом винтов. Но выяснилась страшная, отрезвляющая правда: в этом мире выживают не самые сильные и не самые плодовитые. Выживают те, кто находит причину выть на луну не от боли, а от ярости защитника. Лёша больше не был ресурсом. Он был причиной.