Так сказала кошка

      Крик. Истошный, жалобный крик смешивается с бешеным стуком собственного сердцебиения. Кошачий вой — похожий на человеческий истеричный плач, искаженный звериной глоткой — проникает в душу острыми шипами терновника.       Элизабет просыпается, путаясь в одеяле. Волосы сильно растрепались и слиплись от пота. Она пытается встать, запинаясь о лежащие вокруг вещи: ботинки, мольберты и кошачьи игрушки, разбросанные ещё пару дней назад. Эл вылетает из комнаты — в гостиной никого: ни Новы, ни Джиуна. Она несётся в прихожую, влажные ноги проскальзывают на виниловом полу. Из прихожей всё ещё рвётся этот надрывный вой. Она видит Нову: та царапает входную дверь и кричит так громко, что начинает хрипеть. Деревянные щепки мелко разлетаются по полу с трескучим звуком.       — Что случилось, девочка? — она присаживается на корточки и протягивает руку к кошке.       Нова вздрагивает, шипит и продолжает драть дверь. Шерсть вздыблена, уши плотно прижаты к голове, а зрачки настолько большие, что напоминают пару чёрных блестящих пуговиц.       — Джиун! Джиун, ты где? — Эл мечется по комнатам, но в них пусто.       Так пусто, словно сегодняшнего утра и не было никогда, а всё это было просто сном. Она вновь подбегает к двери и хватает первую попавшуюся куртку, натягивает прямо поверх футболки, в которой спала. Кожу неприятно холодит гладкая ткань рукавов.       — Ты знаешь, где он? — она обращается к Нове и хватается рукой за дверную ручку.       Та останавливается. Медленно поворачивает голову и сталкивается взглядом с хозяйкой. Смотрит на дверь, затем снова на Эл. Её тело заметно расслабляется, и она медленно моргает.       — Ты знаешь…       Элизабет хватает ключи с полки и наспех кидает их в карман куртки. Они выбегают из дома. На дворе поздний вечер, зажигаются фонари, по улице бродят ряженые взрослые и дети. Вдалеке слышится смех, музыка и хлопки петард. Улица переливается оттенками оранжевого, фиолетового и коричневого.       На улице — ночь Хэллоуина.       Фонари заливают оранжевым тёплым светом улицы, бумажные тыквы мерно покачиваются на ветру. Фигуры зомби, призраков и вампиров хаотично расставлены по лужайкам. Между ними задорно бегают и смеются дети в нарядных карнавальных костюмах.       Нова бежит, сливаясь с тьмой тротуара, ныряет между ног прохожих, петляя между украшениями. Единственный ориентир — два сияющих в ночи глаза, таких же взволнованных, как у самой девушки. Эл бросается за ней, врезается в группу подростков, одетых в костюмы оборотней, бормочет извинения и шмыгает в переулок. За спиной слышит лишь колкое: «Смотри, куда прёшь, клуша!» и взрыв гогота, смешанный с одобряющими возгласами.       Праздник бурлит, все веселятся, а Эл несётся за кошкой, потому что та, по её мнению, знает, где парень, которого она подобрала в лесу меньше суток назад.       Фантастика, а не вечерок.       Пульс зашкаливает, сердце скачет по грудной клетке, словно бык на корриде, а она — неумелый матадор. С каждым новым поворотом ей всё больше кажется, что Нова бежит всё быстрее. Постепенно Эл осознает, где они.       Они подбегают к парку.       Вдалеке слышится звон колоколов, поющим свою мелодию по усопшим. Он смешивается с лаем собак и визгом напуганных людей. Ещё немного и они окажутся там. Там, где парк соединяется с лесом. Там, где она встретила маленького призрака.       Звук собственного дыхания перекрывает все остальные, а сердце клокочет, отбивая чечетку по лёгким.       Нова лишь на пару секунд останавливается, оглядывается назад в поисках хозяйки и снова продолжает свой марафон. Эл вымоталась, но продолжает бежать, едва поспевая за кошкой. Спотыкается о корни, жадно хватает воздух ртом, стирая ладонью пот с лица.       Лес встречает их тишиной. Такой тишиной, после которой в фильмах из-за угла выскакивает маньяк или монстр. Она давит на уши и путает сознание. Кажется, будто собственные шаги доносятся издалека, приглушённым и хлюпающим звуком. Птицы сидят на ветках, молча уставившись на Эл и Нову. Лунный свет и отблески фонарей освещают их фигуры.              Ветер не шевелит ветки. Здесь не слышно взрывов петард. Весёлая музыка тут не звучит. С каждым новым шагом город растворяется, исчезая за их спинами.       Эл чувствует, как пальцы рук мёрзнут, по лицу бегут холодные мурашки, а волосы встают дыбом. Вдалеке Нова петляет между деревьями, постепенно скрываясь из виду.       Она бежит, не разбирая дороги. Ветки хлещут по лицу, ноги увязают в мокрой листве, футболка давно прилипла к телу. Вокруг — ночь, холод и сырость. И эта чёртова давящая тишина. Лесу нет конца, деревья сменяются другими, похожими на предыдущие, и ей кажется, что они ходят кругами.       Нова выныривает из темноты и снова исчезает. Каждый раз она появляется чуть дальше, будто проверяет, идёт ли Эл за ней. Воздух становится гуще, пахнет серой и гарью.       И наконец — поляна.       Чёрная потрескавшаяся земля лежит комьями на поверхности. Она хрустит под ногами, не давая сделать нормальный шаг. В эпицентре Джиун. Он лежит на спине, руки раскинуты в стороны, пальцы впиваются в земную плоть.       Эл замирает на секунду и срывается на бег и подхватывает парня, укладывая его на свои колени.       — Джиун! Джиун, ты слышишь меня?! — она тормошит его, касается руками лица и мелко раскачивается, стараясь успокоиться.       Его тело сотрясают конвульсии — частые и болезненные, а губы мелко подрагивают не в такт его непроизвольным движениям. Она прижимает его к груди, пока Нова мечется из стороны в сторону, в попытках найти помощь. Он шепчет слова, которые трудно разобрать, а глаза, прикрытые веками, суматошно двигаются в разные стороны.       Его пальцы, вцепившиеся в землю, начинают царапать её, оставляют глубокие борозды от ногтей. Сердце бешено стучит под ладонью Эл, пока она старается разбудить его. На теле нет новых ран, только земля прилипла к босым ногам. Она склоняется к его губам, в попытке разобрать слова, но они ей не знакомы.       — Кагсон... Чонси... Уримгун… — он шепчет, пока его рука безвольно старается выцарапать что-то на земле.       Пальцы стираются о сухую поверхность, скользят по чёрной корке, оставляя тёмно-бордовые следы. Эл видит, как он выводит букву за буквой, стараясь взять контроль над собственными конечностями. Почти ломая пальцы, он выводит одно слово, врезающееся в испуганную душу, как автомобиль на большой скорости.       «БЕГИТЕ».       Слово выходит кривым, с рваными краями, его желобки заполняются кровью, вытекающей из его подушечек.       Эл застывает. Лишь одно это слово выбивает её из равновесия, руки мелко дрожат, но она остается, продолжая поглаживать безвольно лежащую на коленях голову. Она смотрит на сгущающиеся над ними тучи.        И тут она замечает, как множество силуэтов людей материализуется вокруг поляны: молодые мужчины и женщины, дети и старики стоят единой цепью. В глазах у многих из них страх и тянущая боль, растянувшаяся по всему, что осталось от когда-то бывшего человека. Слышится раскат грома и небо озаряется светом молнии. Полупрозрачные тени стоят по кромке этой выжженной земли, но не могут войти, словно их отталкивает прочная невидимая стена. Они пытаются шагнуть внутрь, но тщетно.       Душа мужчины бьёт руками эту границу, но его отбрасывает на несколько шагов назад. Душа женщины с длинными волосами падает на колени, сбитая незримой волной. Они так же беспомощны, как и те, кто оказался в центре этого круга.       Желудок скручивает болезненным узлом. Во рту становится горько. Души снова и снова пытаются пробиться сквозь эту невидимую стену, их отбрасывает вдаль, но они продолжают до тех пор, пока многие из них не падают.       Молния сверкает ещё раз и тело Джиуна выгибается дугой, с его губ слетает беспомощный крик:       — Это моя жизнь! — голос срывается на безвольный плач, из глаз стекают тонкие линии слез.       Другая душа — душа ребенка, того самого, что Эл встретила тогда в лесу, манит к себе рукой. Страх сжимает горло Элизабет, и тело цепенеет. Она продолжает держать Джиуна за плечи в попытках остановить его борьбу. Нова подбегает к тому силуэту. Духи расходятся в стороны, давая им место, и он, протянув руку, касается лба кошки.       На мгновение её шерсть светится белым сиянием, растекаясь в воздухе. Она замирает, склоняет голову и протяжно воет. Ей больно, но она с трудом подходит к Джиуну, словно знает ответ на вопрос, почему это происходит.       Нова забирается ему на грудь и смотрит на Эл, та лишь кратко кивает и закрывает глаза. Белый свет становится ярче — он струится из шерсти Новы, подобно жидкой стали. Воздух вокруг разогревается, и Эл чувствует, как кожу на руках начинает обжигать этим теплом, хотя буквально недавно её трясло от холода. По коже бегут мелкие неприятные мурашки.       Нова опускает голову на грудь Джиуна. Её тельце дрожит, но она продолжает прижиматься к нему всем телом, пока свет становится гуще и плотнее. Эл слышит, как она мяукает, но вместе с тем — и нарастающий гул. Он льется прямо из груди Новы. Джиун обмякает. Его тело расслабляется, руки падают на землю, голова запрокидывается. Он больше не борется. Просто лежит на этой холодной земле, пока его лицо не становится спокойным. Глаза останавливаются на месте, прекращая бесцельно шевелиться под веками, губы чуть синеют от холода и практически не двигаются.       Эл открывает глаза и видит, как свет, исходящий от Новы, начинает медленно угасать. Она продолжает лежать на его груди, пока пытается прийти в чувство. Души по краям поляны замирают, а затем рассыпаются, словно осколки битого стекла. Лишь одна душа задерживается чуть дольше остальных, кивает Эл и растворяется в ночи леса.       Нова садится. Устало смотрит на Эл и только тогда девушка замечает, что мордочка и лапки кошки стали немного светлее, чем были раньше. Сейчас они стали светло-серыми, напоминая седину. Джиун дышит ровно, грудь спокойно вздымается и опускается, пока Элизабет протягивает руку к кошке и гладит ту за ухом.       И он открывает глаза. Резко приподнимается на локтях, хватаясь за грудь рукой. Озирается по сторонам, дышит часто и поверхностно, вслушиваясь в каждый звук, доносящийся из леса. Его взгляд скользит по деревьям, задерживается на кромке леса, затем возвращается к поляне. Он словно пытается определить, откуда ждать удара. Опускает взгляд на ладони. Кожа содрана до крови, под ногтями забилась чёрная земля. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Лицо искажается от злости.       — 여기는 어디이옵니까? — он кричит, смотря исподлобья на Нову и Эл, а вопрос звучит скорее как требование.       Голос тяжелый, грубый и беспокойный. Элизабет не понимает ни слова. Она открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но не успевает. Он отворачивается и смотрит на Нову. Пронзительные карие глаза сверлят сидящую на земле кошку. Он смотрит долго, напряжённо, будто пытается вспомнить старого знакомого. Водит глазами по шерсти, тянет руку, в попытке погладить. Нова подается вперед, подлезая под его руку и слабо мурлыкая. Она едва передвигает усталые лапы.       — 그대... 기억이 났소… — он касается её шерсти, словно не веря, что она настоящая.       Эл медленно пододвигается ближе, не вставая с места и пытается заглянуть ему в глаза. Его лицо немного изменилось: пара морщин образовалась на лице около глаз и над бровями. Несколько седых прядей, которых не было до этого, появилось в его волосах. Он смотрит на небо, стараясь разглядеть хоть что-то в этой непроглядной каше из туч.       — 별이 보이지 않소... 별들은 어디에 있소?— будто разговаривая сам с собой, он шепчет не сводя глаз с неба.       — Джиун... — начинает она, и её голос звучит тихо и неуверенно, чуть дрожа в воздухе.       Он поднимает на неё взгляд, и он кажется ей таким незнакомым, холодным и далеким, что она невольно сглатывает. Он смотрит на неё и щурится, рассматривая внимательно, оценивающе.       — 그대는 내게 낯선 사람이오, — в глазах читается страх и он сильнее прижимает к себе Нову.       Джиун подтягивает кошку ближе к себе, стараясь защитить её своим телом от возможной угрозы.       — Я не сделаю тебе больно, — Эл протягивает руки перед собой и показывает, что у неё ничего нет.       Джиун осматривает её. Её одежду, вслушивается в слова, которые она говорит и они кажутся такими странными и незнакомыми. Но он понимает её жест — она безоружна и не представляет опасности. Он снова смотрит на её руки, а затем снова в глаза и будто мгновенье в его голове всплывает образ огня, танцующего в очаге. Его дыхание постепенно выравнивается, а плечи расслабляются, хоть челюсть всё ещё крепко сжата. Джиун не понимает слов, что доносятся из её губ, что они значат и кто она такая. Но чувствует где-то глубоко внутри, что ей можно доверять.       Он переводит взгляд на Нову, она сидит у него на руках, прижавшись к груди. Кошка внимательно смотрит на Джиуна и Элизабет.       — Пошли со мной. Домой, — Эл протягивает к нему руку, понимая, что ответа она не получит.       Джиун долго смотрит на неё, остерегаясь своих же действий. Но пробирающий холод, дрожащие руки и больная голова говорят о том, что стоит попробовать. Он поднимается самостоятельно, опираясь на свободную руку. Делает робкий первый шаг. Нова не сопротивляется, только прижимается к нему сильнее, цепляясь когтями за футболку.       Эл тоже встает, разворачивается на месте и идет прочь от поляны, показывая путь. Тяжелые, неровные шаги раздаются по лесной чаще.       Элизабет не понимает ничего из того, что произошло на поляне. Всё это кажется очень тяжёлой галлюцинацией. Они уходят с поляны, и Эл оборачивается. Смотрит на взъерошенную землю, надпись, нацарапанную кровью, и в глазах плывет. Пара слезинок скользит по её щекам, и она быстро смахивает их ладонью, словно может стереть вместе с ними странное чувство, которое появляется внутри. В голове снова всплывает это слово. Она не знает, кому оно было адресовано.       Ей?       Нове?       Или тому человеку, что молча идет позади?