Love, older you

      Стук ручки о парту на удивление не напрягает, а расслабляет. Помогает собраться с мыслями.       Или наоборот, забыть о них вообще?       Наконец Ли Вонхи прекращает стучать и, выпрямляя спину, пододвигается к столу ближе. Левой рукой, до этого подпиравшей голову, она придерживает лист. Тяжело выдыхает и решается начать.       «Дорогая маленькая я.       Я знаю, что ты этого никогда не услышишь, не прочитаешь и вообще не узнаешь, но та девушка-психолог сказала, что мне стоит попытаться.       С чего бы начать...»

***

      — Что бы ты сказала младшей версии себя?       Удивительно, как столь нежный голос может так сильно раздражать.       Психолог-психотерапевт, к которому Вонхи была направлена компанией, уже изрядно надоела.       Пару дней назад был первый сеанс, и эта дамочка, лет тридцати, не больше, задавала самые глупые вопросы, которые только можно было придумать.       «Как ты себя чувствуешь?»       «Смерть близкого человека — это очень тяжело...»       «Грустить — это нормально».       Ли уже не раз слышала подобные фразы от всех "неравнодушных" с того дня, как те узнали о её горе.       Спасибо, Минджу-онни за то, что не умеет держать язык за зубами.       Звонок о смерти брата был от мамы за несколько минут до начала концерта. Расплакавшись перед зеркалом в туалете, Вонхи просила Пак Минджу, подругу, которая случайно стала свидетелем её истерики, никому об этом не рассказывать, но, несмотря на просьбу, участница группы сделала то, что, по её словам, "было лучше для всех" — доложила обо всём Юне и менеджеру, а дальше и понеслось — хиатус, направление к психологу, возможность никогда не вернуться в группу.       «Можешь не бояться, никто не узнает, что именно ты мне отвечаешь», — сказала в прошлый раз психотерапевт.       Ну конечно. Никто. Но отчитываться насчёт состояния пациента ей же кому-то надо будет, так что очевидно, что что-то да всплывёт.       Вонхи боялась исключения из группы, а поэтому на первом сеансе всячески избегала ответов, которые хоть как-то могли указать на то, что она на самом деле чувствует и думает. Вместо этого Вонхи ненавязчиво пыталась доказать, что всё в порядке.       Ли вела себя более-менее спокойно, пыталась улыбаться, а на глупые вопросы едва заметно пожимала губы, после чего, благодаря полному запас терпения, отвечала так, чтобы казалось, что она давно проработала всю боль самостоятельно. Мол, да, смерть брата — это грустно, но нужно двигаться дальше, не зацикливаться на плохом.       К сожалению, весь запас терпения испарился, когда девушка-психолог сказала, что нужно будет провести ещё несколько сессий, чтобы понаблюдать состояние Вонхи в динамике.       Зачем? Зачем наблюдать чьё-то состояние в динамике? Не чьё-то, а человека, который и так в порядке. Ну... почти.       Вонхи просто надо вернуться к работе, в привычный темп жизни, и всё станет нормально. Она так старалась, чтобы сразу после первой встречи с психологом ей разрешили продолжать работать в составе группы, но нет ведь — одна глупая дамочка (явно желающая заработать побольше денег) всё испортила.       И вот, сегодня их третья встреча.       И снова глупые вопросы.       Сегодня эта психологиня вырядилась так, будто перепутала шкаф подростка со своим — на ней светло-розовая футболка, широкие джинсы, на обеих её руках красуется куча каких-то браслетов, а локоны тёмных волос распущены и уложены на плечах.       Да, она выглядит молодо и одеваться может так, как захочет, но разве приличный психолог стал бы так выглядеть? В прошлые разы у неё была одежда официально-делового стиля: блузка нежного молочного цвета или белая, серые брюки и туфли на невысоком каблуке. Волосы забраны в аккуратный пучок. Что за резкая смена стиля?       Вонхи поздно замечает, что сама одета примерно так же, как и психолог, только на ней большая серая кофта сверху и волосы собраны в низкий хвост.       — Что бы я сказала младшей версии себя? — насмешливо переспрашивает Вонхи, ни интонацией, ни мимикой не скрывая то, что считает вопрос психотерапевта поистине глупым. — Зачем Вы такое спрашиваете?       — Это мой способ узнать, что именно тебя волнует.       — Разве наш менеджер Вам не рассказал?       — Мне важно услышать твою версию.       Психолог молчит в ожидании ответа. Не давит, но и не делает вид, будто ответ её не интересует.       — Что бы я сказала младшей версии себя, — повторяет подросток, отводя взгляд в сторону и поджимая губы.       Злость разливается быстрее некуда. Взгляд возвращается к девушке, присоединившейся сегодня к пропаганде розового цвета.       — Сколько лет? — спрашивает Вонхи. — Этой... младшей версии меня. Сколько ей лет?       — Допустим, тринадцать, — спокойно предполагает психолог.       — Тринадцать, — кивает сама себе Ли, насилуя заусенец у большого пальца левой руки.       Что ж...       Она хотела правду? Пускай.       — Хорошо, тринадцатилетней мне, — Вонхи пытается улыбаться. — «Помнишь, когда тебе исполнилось одиннадцать, у вас дома было нечего есть? Так вот в четырнадцать это повторится, отца снова чуть не посадят в тюрьму, а ты пойдёшь танцевать на улицу, чтобы заработать хоть немного денег. Мама, кстати, будет говорить, что ты позор семьи, раз занимаешься попрошайничеством». Хм, — Ли поджимает губы, делая вид, что задумалась. — Что мне сказать? «Подожди, не совершай суицид, через пять лет ты наконец съедешь и кошмар закончится, ну а пока что, всё это время, тебе придётся терпеть, как ты терпишь уже несколько лет. Все эти пять лет тебя будут избивать дома и мама будет говорить, что ты недостаточно стараешься в школе, несмотря на то, что у тебя почти одни пятерки. Но ничего, в шестнадцать ты съедешь, и ненадолго покажется, что жизнь даже хороша. Но знаешь что? Помнишь, как ты плакала в декабре каждую ночь на кухне так, чтобы никто не услышал? Это повторится. В восемнадцать ты будешь сидеть на кухне и плакать, но теперь — в общежитии, и не с людьми, которых ты не любишь, а с четырьмя участницами своей группы, которые будут спать в это время. Знаешь, ты будешь пытаться оставаться плакать на работе, но Юна-онни как старшая будет пытаться поговорить с тобой, а Минджу-онни будет постоянно навязываться с вопросами о твоём самочувствии, будет волноваться за твоё состояние и просить тебя уходить домой вместе. В общежитие то есть. И знаешь, твоя мама обвинит тебя в смерти твоего брата». Что ещё...       Вонхи вздыхает, бросая взгляд на своего психолога. Та будто и не удивлена, и уж тем более не напугана словами подростка.       — Что Вы ожидали, что я скажу? Как другие? Нарицания по типу: «Продолжай мечтать»? Такую ерунду мне сказать? — Вонхи вновь усмехается. — Младшая версия меня бы вышла из себя в тот же миг, как услышала бы эти слова. Хотя и взрослая — тоже... Так что скажите мне, — она смотрит на психолога, пока в глазах застыли слёзы, и проговаривает сквозь зубы: — Что мне следует сказать младшей версии себя?       Затем, не дожидаясь ответа, вдруг слабо смеётся.       — Это всё бред. Не понимаю, почему все спрашивают меня про детство. Вдруг узнали, что всё было плохо, так теперь и заволновалась. Это прошло. Это было давно, и... Всё было не так плохо. Многие люди и хуже живут.       Вонхи замолкает, а психолог в это время делает какие-то записи в своём блокноте. Лишь минуту спустя эта дамочка возобновляет разговор:       — На прошлой нашей встрече ты сказала, что родители не поддерживали твоё решение стать айдолом.        Да, это проскользнуло в тот раз. Случайно. Надо было промолчать.       — Вы общаетесь сейчас?       — Время от времени... — опустив взгляд, кивает Ли и неосознанно продолжает ковырять большой палец левой руки.       Они не общаются вообще.       Последний разговор с мамой закончился тем, что она обвинила Вонхи в смерти сына, а до этого они тоже не то чтобы хорошо общались, так что с матерью по-прежнему просто не хочется выходить на контакт.       — Это Ваша дочь? — быстро переводит внимание на фоторамку в шкафу Ли, надеясь сменить тему разговора.       — Да, — с доброй улыбкой смотрит на фото психотерапевт. — У тебя в общежитии есть фото кого-то из семьи?       — Нет, — сразу же отвечает Вонхи, мотая головой.       — Почему? — кажется, искренне удивляется психолог.       — Я ненавижу смотреть старые фото. И фото в целом, — пожимает плечами Ли.       — Но стала айдолом, — ведёт подбородком девушка.       — Какая разница? — хмурится Вонхи. — Фото для работы — это другое.       — Чем тебе не угодили другие фотографии?       Голос психотерапевта звучит по-странному нежно, будто она спрашивает не о чём-то, о чём не хочется говорить, а о том, какой оттенок розового Ли нравится больше.       — Фотографии — это напоминание о прошлом, — отвечает Вонхи. — Я хочу жить настоящим.       — Почему одним днём нельзя вспомнить что-то из своего прошлого? Это опыт, воспоминания.       — Я не люблю большинство из этих воспоминаний.       — Они ассоциируются у тебя с плохими событиями из твоей жизни?       — Я просто не люблю фотографии.       — Что именно тебе в них не нравится?       — Ненавижу смотреть на девочку на фото, зная, через что ей пришлось пройти и через что ещё придётся пройти.       Вонхи едва заметно трясёт правой ногой, а психолог не пытается разузнать больше — она опускает голову, чтобы оставить запись в своём блокноте.       Ли, наблюдая за этим, вздыхает.       Кажется, рассказать всё — было ошибкой. Теперь Вонхи никогда не вернётся с хиатуса.       Молодец. Сама себе выписала приговор.       Но чужой нежный голос теперь кажется поистине ласковым:       — Попробуй указать в своём письме всё, что ты хотела бы сказать. И как посторонний человек, не знающий ребёнка перед собой, и как человек, знающий, через что этому ребенку пришлось пройти. Скажи то, что та тринадцатилетняя, хрупкая и маленькая девочка заслуживала услышать, но так и не услышала. Ты знаешь лучше остальных.       Девушка-психотерапевт закрывает блокнот.       — Принеси письмо на следующую нашу встречу.

***

      — Как всё прошло у психолога? — заметив Вонхи в дверном проёме, Юна откладывает телефон в сторону и мягко улыбается краешками губ.       Она сидит за столом на кухне и ждёт, когда сработает таймер, означающий, что плиту пора выключать, ужин готов.       «Никак», — пролетает в голове, но так ответить нельзя, а поэтому Ли опускает глаза и более-менее радостно отвечает:       — Нормально.       На лице Юны едва заметное облегчение.       — Я рада, что тебе становится лучше. Эти сессии и вправду помогают. Сегодня была только третья, а ты уже улыбаешься.       Улыбка с лица Вонхи после этих слов сама собой сползает, но подросток натягивает её обратно, чтобы ответить:       — Это точно...       Направляясь в свою комнату, Вонхи видит, как в коридор вылетает Ироха, её соседка по комнате, и радостно говорит что-то про то, что она уговорила Моку пройтись по магазинам, а поэтому их не будет пару часов. Предлагает пройтись с ними, но Вонхи отказывается. Попрощавшись с Ли, младшая уходит, оставляя её в комнате одну.       Вонхи кидает сумку на кровать, собираясь упасть туда же, но вдруг дверь в комнату тихо приоткрывается. В дверном проёме показывается Минджу.       — Привет, — аккуратно начинает она, делая несколько шагов внутрь и прикрывая за собой дверь.       — Привет, — устало отвечает Ли.       — Как сеанс у психолога?       — Нормально, — вздыхает Вонхи.       — М...       Казалось бы, спросила — ответ получила. Но Минджу не уходит.       — О чём говорили?       — Ни о чём новом, — садится на край кровати Ли.       Пак Минджу требуется несколько секунд, чтобы придумать, как продолжить диалог.       — Ну так о чём? — всё же говорит она.       — Психолог спрашивала, почему я не люблю фотографироваться.       — Ты не любишь фотографироваться? — сводит брови Минджу.       — Ну... не то чтобы не люблю, просто... Она докапывалась до каждого моего слова. Ничего нового, — пожимая плечами, поднимает на неё взгляд Вонхи.       Они смотрят друг на друга несколько секунд и просто молчат. Чего хочет Пак Минджу — непонятно.       — Ладно, — всё-таки нарушает тишину Минджу, когда до неё наконец доходит, что Вонхи не будет разговаривать. — Там Юна готовит кимчи, так что поешь позже, — бросает она, прежде чем пойти на выход и закрыть за собой дверь.       — Ага.

***

      Когда ILLIT дебютировали, на них свалилось много всего и сразу. Каждую из девушек хейтили за что угодно, а давление было со всех сторон, даже от сотрудников собственной компании. Мока всегда принимала чужие комментарии близко к сердцу, а Минджу поначалу часто плакала в общежитии, после чего девочки все вместе её успокаивали. Вонхи и Ироха были самыми младшими в группе, на момент дебюта им не было и семнадцати, и однажды Ироха расплакалась на интервью из-за того, что работники другой компании отнеслись к ней лучше, чем их собственные. Юна как самая старшая, к счастью, проходила через все трудности гораздо легче. Или делала вид...       А теперь, год после дебюта, Вонхи приходится ходить к психологу, чтобы вернуться в группу.       Ироха и Мока отправили сообщение в общий чат, что вернутся примерно через час, а поэтому с письмом пора заканчивать.       В голове всё крутились слова, сказанные сегодня совершенно чужим человеком.       — Маленькая и хрупкая. Хм... — Вонхи смотрит на текст письма, поджав губы. — Дорогая маленькая я... — вздыхает она.       «Дорогая я из прошлого, ты как никто другой знаешь, что мир несправедлив.       Но в этом нет твоей вины. Ты всё делаешь правильно.       "Старайся", "старайся лучше!" — все эти слова так ранят, правда? Но люди, что говорят их, просто не видят, как сильно ты стараешься. Они глупые. Прости их глупость.       Кстати, злиться это нормально. Ты злишься на всех вокруг, и кто-то действительно этого заслуживает, но не все. Злись только на тех, кто этого заслуживает. Есть люди, которые и вправду будут пытаться помочь тебе. Все эти люди будут очень добрыми по своей натуре, очень ранимыми и чувствительными, но их чувства и есть одна из причин, почему они решатся помочь тебе. Так что... Прими их заботу. Они не заслужили твоей злости.       Думаешь, ты не на своём месте? Это так.       Думаешь, ты никогда не окажешься на своём месте? Будешь, как тот кусочек с краю пазла, который вы с братом никак не могли найти, когда собирали? Это не так. Ты найдёшь своё место.       Жизнь изменится. Кто бы что ни говорил, станет легче. Однажды.       Все люди говорят продолжать мечтать и всё в этом роде. Может, они и правы... просто не до конца. Не мечты вытащат тебя из ночного кошмара. Только ты сама. Не "друзья", не родственники. Лишь ты и твои действия. Ты и сама об этом знаешь.       Я пытаюсь бережно хранить всё то, что у меня осталось от тебя: радость мелочам, улыбки близким, вера в людей и громкий заразный смех. Но, признаюсь, искренне смеяться и верить людям становится всё труднее. Тем не менее я стараюсь! Все твои привычки, все твои слова и твои взгляды на жизнь я стараюсь не забыть.       Перестань ненавидеть маленькую девочку в зеркале. Она ни в чём не виновата. Ты — это лучшее, что случалось в твоей жизни. Всегда верь в себя.       Ты часто плачешь по ночам. Тихо, так, чтобы никто не услышал. Свернувшись калачиком в своей комнате на кровати и отвернувшись лицом к стене, чтобы никто не увидел. Моё сердце разрывается на куски каждый раз, когда я думаю об этом. Но это прекратится. Правда. Твоя жизнь будет снова полна смеха, если ты этого захочешь. "Любовь спасёт мир", — так говорила бабушка, помнишь?       Не сдерживайся, ты можешь плакать. В этом нет ничего такого, знаешь? Знаешь... светлое будущее совсем рядом, я жду тебя здесь. Маленькая и милая я :)       Я знаю, ты плачешь, пытаясь заснуть. Надеясь, что хотя бы завтра не случится ничего плохого. И мне так жаль... Мне жаль, что тебя пока некому спасти. Ты же в курсе, что нужно поспать, чтобы стало легче? Так что сегодня просто попробуй крепко заснуть. И синяки завтра не будут так сильно болеть.       Мне жаль, что тебе пришлось так рано повзрослеть, но, пожалуйста...       Дорогая маленькая я, люби взрослую версию себя.       Обними себя и скажи, что всё будет в порядке».       Шмыгнув носом, Вонхи смотрит на итоговый вариант письма. Левым запястьем быстро вытирает щёки, пальцами размазывая слёзы по бледной коже, после чего дрожащей рукой пишет:       «С любовью,       Взрослая ты».       И рисует маленькое сердечко рядом.