Убери свои руки

В промозглой тишине кабинета, где даже воздух, казалось, был соткан из цифр и морозной свежести Снежной, слышался лишь шелест моры и скрип дорогой перьевой ручки. Панталоне, девятый номер Предвестников Фатуи, с истинным наслаждением перебирал золотые монеты, ссыпая их тонкой звенящей струйкой из одной шкатулки в другую. Его вечная улыбка была чуть рассеянной, а прикрытые глаза скрывали тот особый блеск, который появлялся в них только при виде прибыли. Идиллию нарушило едва уловимое движение воздуха за спиной и тихий, совершенно безумный смешок. — Сидишь, мой банкир, словно дракон над златом, — голос Дотторе, приглушенный маской, прозвучал прямо над ухом Панталоне. — Не хватает только похитить тебя из этой башни. Панталоне даже не обернулся, лишь уголок его губ дрогнул в дежурной улыбке. — Доктор, если вы пришли за очередным траншем на ваши антигуманные опыты, то будьте добры, заполните форму B-14 и оставьте в приемной. У меня обеденный пересмотр активов. — К демонам транш, — выдохнул Дотторе, и в следующую секунду руки в черных перчатках легли на плечи Панталоне, сминая идеально отглаженную ткань белого сюртука. Ладони Доктора медленно, почти гипнотически двинулись вниз, к груди, ощупывая дорогой материал. Панталоне замер. Золотая монетка, звякнув, покатилась по столу. — Дотторе, — ледяным тоном произнес он, не открывая глаз. — Уберите ваши конечности. Немедленно. — Изучаю структуру ткани, — ничуть не смутившись, соврал ученый, поглаживая большими пальцами острые ключицы банкира. — Потрясающая плотность. Интересно, насколько она прочна на разрыв? Может, проверим экспериментально? Один рывок, и эти пуговицы разлетятся по всему полу... Договорить он не успел. Реакция Панталоне, несмотря на его кажущуюся расслабленность, была молниеносной. Тяжелая золотая ручка, зажатая в тонких пальцах, смачно хлестнула по костяшкам Дотторе. Хлёст! Доктор с шипением отдернул левую руку, но правая тут же перехватила запястье Панталоне, мягко, но властно сжав его. — Ай-яй-яй, как грубо, — в голосе ученого послышался неподдельный восторг. — Дерешься своим же золотом. А если бы я остался без пальцев? Кто бы тогда проводил операции? — Меня бы это только утешило, — пропел Панталоне, пытаясь высвободить руку, но Дотторе держал крепко, перебирая пальцы банкира, словно четки. — Вы переходите все границы. Ваша одержимость тактильными ощущениями начинает раздражать. — Моя одержимость, Панталоне, касается исключительно тебя. В прямом и переносном смыслах, — Дотторе снова потянулся вперед, на этот раз его ладонь легла на талию девятого Предвестника, собственнически сжав её. Панталоне резко втянул воздух. Ручка в его руке дрогнула, но ударить снова он не решился. Вместо этого он резко развернулся на стуле, оказавшись лицом к Доктору. Его улыбка стала острее бритвы, но на бледных скулах проступил едва заметный, предательский румянец. Тот самый румянец, который он так тщательно пытался скрыть за образом невозмутимого дельца. — Вы, кажется, забываетесь, Доктор, — голос Панталоне был тих, но в нём звенела сталь. — Я не один из ваших подопытных. И если вы сейчас же не уберете руку с моей талии, я заморожу все счета вашей лаборатории. До последнего медяка. Будете препарировать лягушек на улице. Дотторе склонил голову набок. Даже через маску было видно, как лихорадочно блестят его красные глаза. Угроза была серьезной, но азарт ученого, загнавшего в угол редкий экземпляр, пересиливал. Он поднял руки в примирительном жесте, отступая на шаг. — Ты так прекрасен в гневе, мой дорогой банкир. Эта смесь жадности и смущения... восхитительный коктейль. Пожалуй, я готов рискнуть всеми своими счетами ради того, чтобы увидеть, как ты краснеешь. — Я не краснею, — отрезал Панталоне, поправляя очки и резко отворачиваясь обратно к столу. Движения его были резкими, но пальцы, перебиравшие бумаги, слегка дрожали. — У вас галлюцинации от паров формальдегида. Дотторе тихо рассмеялся. Он знал правду. И Панталоне знал, что он знает. Доктор наклонился, поднял укатившуюся золотую монетку и с тихим стуком положил её на стол перед банкиром. — Как скажешь. Я зайду за формой B-14 вечером, — прошептал он. — И, возможно, захвачу сантиметровую ленту. Мне кажется, объем твоей талии в прошлый раз я измерил неточно. Погрешность метода. Не дожидаясь нового удара, который уже занесли над головой увесистым пресс-папье, Дотторе скрылся за дверью, оставив после себя шлейф запаха антисептика и раздраженного, но невероятно взволнованного Панталоне в одиночестве. Банкир снял очки и устало помассировал переносицу. На его лице не было и следа привычной улыбки. Лишь смущение, тщательно скрываемое даже от самого себя, залегло в уголках губ. — Погрешность метода... — прошептал он, косясь на дверь. — Идиот. Гениальный, невыносимый идиот. И почему-то, глядя на монетку, которую вернул ему Доктор, Панталоне почувствовал, что сегодняшняя прибыль была какой-то особенно приятной. Хотя рука всё ещё помнила жар чужого касания, и, кажется, колотить пресс-папье по столу в профилактических целях придется ещё очень долго. Собрание Предвестников. Зал заседаний дворца Заполярного был погружен в полумрак. Ледяная Госпожа ещё не явила свой лик, и Предвестники коротали минуты ожидания каждый по-своему. Арлекино сверлила взглядом стену, Коломбина напевала что-то себе под нос, а Скарамучча раздраженно постукивал пальцами по подлокотнику. Панталоне стоял у витражного окна, изучая какие-то документы при скупом свете полярного дня. Безупречная осанка, ни единой лишней складки на одежде. Сама элегантность. Дотторе, сидевший на своем месте, вытянул шею, разглядывая банкира. Его маска чуть съехала набок от резкого движения. Секунда раздумий — и он поднялся, неторопливо обошел стол, делая вид, что изучает карту на стене. Поравнявшись с Панталоне, он на мгновение замер. — Феофан, — негромко окликнул он, и стоило банкиру приподнять голову, как рука Дотторе уверенно легла ему на талию, притягивая ближе к себе. — Ты загораживаешь мне свет. По рядам Предвестников прокатилась едва заметная волна. Капитано, сидевший во главе стола, чуть приподнял шлем, выражая то ли недоумение, то ли укор. Скарамучча фыркнул. Синьора презрительно поджала губы: она-то знала цену этим «исследовательским» замашкам Доктора. Панталоне на секунду застыл каменным изваянием. Его улыбка стала шире, но смертоноснее. — Доктор, — его голос звучал вкрадчиво, словно шёлк перед ударом кинжала. — Здесь вам не анатомический театр. И я не ваш ассистент. — Жаль, — громким шепотом, слышным абсолютно всем, ответил Дотторе, чуть сжимая пальцы на талии банкира. — Из тебя вышел бы прекрасный ассистент. Такая тонкая кость... такие податливые... — Дотторе. Это произнесла Арлекино. Одно слово, сухое, как щелчок предохранителя. Ученый нехотя разжал объятия, но, прежде чем отойти, демонстративно поправил складку на сюртуке Панталоне — медленно, с наслаждением проведя ладонью по пояснице. — Эксперимент окончен, — объявил он, возвращаясь на место. — Результат: объект реагирует крайне... возбуждающе. Панталоне ничего не сказал. Он лишь поправил очки и вернулся к документам, но те, кто сидел достаточно близко — например, Пульчинелла, — заметили, что кончики его ушей стали заметно розовее обычного. Улицы столицы Снежной. Редкий выход в город — Панталоне нужно было лично посетить отделение Северного банка, и Дотторе, разумеется, увязался следом под предлогом «закупки редких реактивов». Улицы были заполнены горожанами, кутающимися в меха. Панталоне шагал быстро, лавируя между прохожими, надеясь оторваться от навязчивого спутника, но Дотторе не отставал ни на шаг. Его маска мелькала в толпе то слева, то справа. — Отстаньте, — бросил банкир через плечо. — Ваше присутствие роняет мою деловую репутацию. — Моё присутствие, Панталоне, единственное, что удерживает тебя от скуки, — парировал Доктор. В этот момент из переулка вылетел мальчишка-разносчик с корзиной, едва не врезавшись в Панталоне. Банкир пошатнулся, и Дотторе мгновенно перехватил его, взяв за руку. Крепко. Так, что вырваться было невозможно, не устроив сцены. — Смотри под ноги, дорогой мой, — произнес он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Только странная, пугающая забота. Панталоне дернул руку на себя. Бесполезно. Дотторе переплел их пальцы самым неприличным образом — как влюбленная парочка на прогулке. — Доктор, люди смотрят, — прошипел банкир, его улыбка на мгновение дала трещину, обнажив искреннее смущение. — Пусть смотрят, — Дотторе не убирал руку. — Пусть видят, что у главного казначея Фатуи есть личный телохранитель. Это повысит твои акции. — Это обрушит мои акции! — Панталоне всё же вырвал ладонь, но не ушел. Он остался стоять на месте, поправляя манжету, пока Дотторе смотрел на него с победным видом. — Вы невыносимы. — А ты покраснел. Даже уши горят. Хочешь, проверим тактильно? Мои пальцы чувствительны к малейшим перепадам температуры... — Попробуйте только прикоснуться ко мне на публике ещё раз, и я засужу вас за домогательства. У меня лучшие юристы Тейвата. Но прозвучало это неубедительно. Особенно учитывая, что Панталоне, развернувшись, не пошел прочь, а продолжил путь, дожидаясь, пока Дотторе снова нагонит его. Плечом к плечу. Почти как... союзники? Партнеры? Кто бы мог подумать. Лаборатория, поздний вечер. Формально Панталоне пришел с инспекцией: куда уходят средства, выделенные на исследования. Фактически же он стоял посреди лаборатории Дотторе, брезгливо оглядывая ряды колб с подозрительными жидкостями и законсервированными образцами. — Отчеты я изучил, — говорил он, постукивая тростью по каменному полу. — Расходы на «образец № 37» превышены втрое. Потрудитесь объяснить. Дотторе возился за его спиной с каким-то аппаратом. — Образец № 37 оказался... особенно ценным. Требовал деликатного обращения, — его голос приближался. — И в чем же заключалась эта деликатность, позвольте поинтересоваться? — Панталоне повернулся ровно в тот момент, когда Дотторе оказался вплотную. — Примерно в этом, — и ученый, недолго думая, сгреб банкира в охапку, прижимая спиной к лабораторному столу. Колбы жалобно звякнули. — Вы с ума сошли! — выдохнул Панталоне, упираясь ладонями в грудь Дотторе. — Здесь же... всё кипит... и, Семеро, что за запах?! — Формалин, — довольно пояснил Дотторе, наклоняясь ближе. Его руки лежали на столешнице по обе стороны от талии банкира, запирая в ловушку. — Отлично консервирует. Я подумал, может, и нам стоит попробовать? Застыть вот в таком положении на пару часов. Для науки. Панталоне смотрел на него снизу вверх. Очки съехали на кончик носа. Улыбка исчезла окончательно, уступив место выражению чистого, незамутненного ужаса пополам с... чем-то еще. Тем, что заставляло сердце биться быстрее. — Я заморожу не только ваши счета, — прошептал он. — Я лично прослежу, чтобы вас сослали в Натлан в качестве подопытного. Без финансирования. Без персонала. С одним пинцетом. Дотторе засмеялся — низко, утробно. — Торгуешься? Обожаю. Что ты хочешь за то, чтобы я тебя отпустил? — Ничего. Просто отпустите. — Скучно. Давай так: один поцелуй, и я отдам тебе все отчеты за месяц. С идеальными подписями и печатями. Экономия времени, нервы... выгодная сделка, банкир. Панталоне сглотнул. Тишина звенела в ушах. — ...Вы блефуете. — Проверь, — красные глаза горели даже сквозь прорези маски. Прошла секунда. Две. Пять. Панталоне медленно поднял руку, поправил очки — и вдруг резко стукнул Дотторе лбом в лоб. Не сильно, но достаточно, чтобы тот отшатнулся от неожиданности. — Ай! — Сделка не состоялась, — Панталоне выскользнул из ловушки, одергивая сюртук. — А за повреждение имущества Предвестника (то есть меня) я урезаю ваш бюджет ещё на десять процентов. Доброй ночи, Доктор. Он направился к выходу, чеканя шаг. Дотторе, потирая лоб, проводил его взглядом, полным странного, больного восхищения. — Спокойной ночи, Панталоне, — крикнул он вслед. — Сладких снов. И да, передай своему юристу, что у меня есть встречный иск. За преднамеренное нанесение сердечных ран. Дверь с грохотом захлопнулась. Но если бы кто-то стоял в коридоре, он бы увидел, как Лорд Девятый, привалившись спиной к холодной каменной стене, на несколько секунд прикрывает глаза и прижимает ладонь к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. А потом достает из кармана маленький блокнот и, поколебавшись, приписывает к статье расходов Доктора: «Непредвиденные траты. +15%. Компенсация морального ущерба». Захлопнув блокнот, он улыбнулся — на этот раз почти искренне. Почти нежно. Почти.