Старый заброшенный сад

Лёрд абсолютно точно привык к бесконечным обрядам. Жечь поля цветов в полнолуние, когда оно выпадает на начало месяца, читать молитвы, глядя на олепительное солнце, и не моргать, ловить в ладони лунный свет, отражающийся от воды родника и обрядно плакать, а потом поливать поля этой же водой. Чтобы Великий Емельс сжалился и дал наконец урожайное лето. Емельс… Когда-то это имя пугало. Лёрд ни раз задумывался, кто этот Емельс. Кто тот бог, которому поклоняется их народ. Поклоняется он сам. Ни одна мысль, здравая и не очень, не давала Лёрду прийти в себя после очередного размышления. Ни один из его шаманских наставников не знал, как выглядит Емельс, что он представляет из себя, они просто поклонялись его существованию. Для них этого было вполне достаточно. Лёрд знает, что все они врали. Каждый из предыдущих шаманов выкладывал своё видение, отчаянно наставивая на том что это истина. Каждый шаман противоречит другому, даже если они поклоняются одному богу, передают одни и те же предания и исполняют одни и те же обряды. Лёрду тошно от них. Лёрд понимает, что сам отлично вписывается в стандарты такого же шамана, как и остальные. Иначе, зачем бы люди отдавали своё предпочтение именно ему? Лёрду страшно, что через каких-то лет двадцать или сорок он станет таким же сумасшедшим, наглухо сбитым с толку шаманом, который будет вытягивать руки к небу, закатывать глаза, будто в агонии и чувствовать, как с неба спускается великая воля Емельса. Зачем Лёрду было становиться шаманом, если он обращается к своей профессии с таким отношением? Лёрд не верит ни в обряды, ни в сказания, ни во что. Единственное, во что он согласен верить — это сам Емельс. Он был единственным, кто спасал несчастного шамана от одиночества, как бы сильно Лёрд ни хотел признавать, что одинок. Емельс не наколдует хорошую погоду или выздоровление всех умирающих. Но он всегда выслушает молитвы, обращенные к нему, вернёт ясность ума, когда тяжело, положит свою невидимую руку на плечо, чтобы утешить. Лёрд думал именно так. Это он и будет продвигать в массы, когда дойдёт до нужной стадии сумасшествия. Лёрд часто молился, лёжа в постели, глядя темным взглядом бесконечно вверх и желая только одного — утешения его неупокоенной души. Когда он плакал у ручья, воплощая надежды народа на богатый урожай, он плакал по-настоящему, потому что не мог по-другому. И читал очень долгие молитвы для себя, исключительно для себя, и только в конце добавлял «И урожая… народ просит…» Лёрд надеялся что Емельс его услышит. Емельс… Теперь его имя не пугает после того что случилось в яблоневом саду. В ту ночь Лёрд не спал. Слишком сильные волнения охватили всё его тело, и он тихо молился, глядя на олепительную луну сквозь ветки деревьев. Он смотрел на неё долго, будто ждал от неё ответа. А когда закрыл глаза, не дождавшись, увидел вдруг вспышку. Глаза его зажгло, белое яркое пламя согревало кожу век. — Емельс?.. Это должен быть Емельс. Это не может быть никто иной. Лёрд открыл глаза, он даже не помнит что чувствовал тогда. Увы, не может вспомнить. Ничего, кроме странного трепета в груди. Перед ним был яркий силуэт, высокий, как будто бы парящий над землёй, мерцающий… — Емельс, это ты?.. Твоя ли воля сейчас передо мной? Силуэт гудел, мерцал, но ничего не отвечал. И только Лёрд слышал в голове своей безтонный нечеловеческий голос. — Ты звал меня, проводитель между мирами. Я здесь, под твоим взглядом, чтобы дать тебе то, о чем ты просишь. И Лёрд пал. На колени, на землю, вознося руки к этому бесконечно светлому силуэту. Впервые за столько лет он был рад. Впервые за столько лет он поверил по-настоящему. — Ты ждал меня так долго, так верно… И мне так печально смотреть на твою боль. И этот свет оросил его лицо, высушив его многолетние, уже давно пролитые слёзы. Коснулся сердца неосязаемым лучом, вознося Лёрда на такую высоту разума, куда бы он ни за что не попал сам, без этой веры, без Емельса. Сейчас Лёрд понимает, что скорее всего ему приснилось. А яркий свет он спутал со светом луны. Но всё равно, совершая очередной обряд, читая очередную молитву, Лёрд смотрит в небо и думает о том, что где-то там светится этот нечеловеческий силуэт. Даже если это был сон, то во сне был Емельс. Собственной персоной. Та ясность ума, данная Емельсом в старом саду, хранится до сих пор. И Лёрд, просыпаясь, с каждым днём все больше чувствует как тело и разум наполняются желанной светлой энергией. Лёрд даже на секунду не может сказать себе, что теперь верит настолько, что кажется таким близким к самому богу, к Емельсу. Лёрд начинает желать снова увидеть этот свет, снова слепнуть под ним и чувствовать, как он утешает его. Всё чаще Лёрд начинает ловить себя на том, что молится только на встречу с Емельсом. Нет… Не хорошо… Не так надо… Нельзя шаману желать встречи с богом. Но так сильно его желание снова увидеть, снова почувствовать, снова упасть на колени и преклониться перед ним… Лёрда снова начинают терзать душевные муки. Лёрд снова не верит, но только уже не в загадочного бога, а в самого себя. Он не верит в себя. Не верит что готов прожить до конца без этой встречи. Лёрд гуляет по яблоневому саду, уже давно брошенному, смотрит в темнеющее небо, ловит себя на желании помолиться. Он уверен, Емельс ждёт его молитвы. Но Лёрд не успевает прочесть её. За спиной что-то светится очень ярко, мерцает и гудит. Лёрд видит как его божественный свет падает на землю, и только тёмная фигура его тени дрожит на неспокойной траве. Лёрд хочет обернуться. Лёрд оборачивается. Такой яркий, такой светлый, Емельс парит перед ним, лаская своим бесформенным светом. Видя его, Лёрд чувствует как сердце обливается кровью. Слишком многое он хочет сказать. Слишком многое успело произойти. Нельзя это так оставлять. Лёрд идёт к Емельсу, спешно, запинаясь о воздух, просто чтобы поговорить. Да… Поговорить. Сейчас — только поговорить. В старом, заброшенном саду. — Емельс… Я… — Ты ждал меня, — голос звучит как гул в голове, но Лёрд так рад, так рад… — Конечно, о Великий, я так ждал твоего появления, я… я хотел тебя увидеть, услышать тебя, почувствовать на себе твой свет. Емельс молчит. Лёрд чувствует как от яркости начинают слезиться глаза. О боже, о Емельс… — Зачем ты ждал меня? Зачем желал встречи? Зачем ты молился о ней? Ты должен вести мою волю в народ, а веру народа — ко мне. Почему ты молишься только о себе? Колени трясутся с божественной силой. Лёрд падает на колени. — Прости, Великий… Я не мог иначе. Я так хотел, но не мог, не мог, Емельс… Сердце так болит, и Лёрд наконец вспоминает, что чувствовал тогда, при первой встрече. Он чувствовал, что что-то важное кончается, открывается какая-то новая часть его души, скрипит изнутри, рвёт его на части, раздвигается. Лёрд вспоминает, что ему было больно, будто в груди расширяется огромная дыра. Именно так и ощущаются прикосновения Емельса к нему своим ослепительным светом…