Глава 6. Дороги назад не будет
21 июня 2026 г., 01:03
Он должен был во всем разобраться сам
Он не спал всю ночь. Сердце колотилось так сильно, что он слышал его стук даже в полной тишине комнаты. Бомгю. Мысли о нем не отпускали ни на секунду. Перед глазами снова и снова всплывал вечерний переулок, мокрый асфальт, холодный дождь и парень, рухнувший перед ним на колени. Его дрожащие руки, слезы, смешанные с дождевой водой, тот неподдельный ужас в голосе, когда он почти срывался на крик. "Не смей умирать". Сев на кровати, Енджун зажмурился и потер лицо руками. Он встал и выглянул в окно. Город еще спал — проезжали лишь редкие машины, во дворе не было ни одного человека. Енджун смотрел и думал, что же ему делать дальше. Он твердо решил разобраться во всей этой истории, иначе всю жизнь проведет в тревоге и паранойе. Но с чего же начать... Когда город наконец-то начал оживать, он взял уголь и скетчбук, подаренный друзьями на день рождения, и просто вышел из квартиры, не особенно понимая, куда направляется. Мимо прошли две женщины с колясками, переговариваясь о бытовых вещах. Маленькая девочка лет десяти проехала на велосипеде, прозвенев колокольчиком. Енджун свернул налево, потом направо. Пересек улицу, не глядя на светофор — машина притормозила, водитель что-то крикнул, но он не услышал. Он был совершенно вымотан и погружен в свои мысли. Вдруг он остановился около старой витрины. На ней лежали кисти, палитры и тюбики с краской. Вывеска выцвела, буквы почти стерлись, но он прочитал: "Художественный магазин". Енджун был здесь уже несколько раз. Последний раз — перед тем, как написать портрет Бомгю. Он подумал и решил зайти. За прилавком сидел все тот же старик. На нем был вязаный кардиган, в руках была газета, он носил тонкие узкие очки. Енджун сам не мог объяснить, почему, но этот человек вызывал у него какие-то странные чувства. То ли недоверие, то ли интерес. Он решил заговорить с ним первым. — Добрый день, — сказал Енджун. — Добрый, — продавец не отложил газету сразу. Посмотрел на него поверх очков. — Что-то случилось? Енджун напрягся. — Почему вы так решили? — Я прожил очень длинную жизнь, — старик криво улыбнулся и наконец отложил газету, но не сложил ее — просто сдвинул в сторону. — Ты так и не разобрался. — С чем? — С тем, о чем мы говорили в прошлый раз. Он сказал это и посмотрел прямо в глаза Енджуну. Тот стоял и не знал, куда деть руки. — Знаешь, в чем ошибка большинства? — неожиданно спросил старик, не отрывая взгляда от стеллажа с карандашами. — Люди верят только тому, что видят собственными глазами. — А разве это не правильно? — Иногда увидеть — мало. Часто самое важное скрыто от наших глаз. Енджун нахмурился. В магазине было тихо — только где-то сзади тикали настенные часы. Старик перевел взгляд на него. — Истина там, куда ты пока не смотришь, — неожиданно произнес старик. — Что вы имеете в виду? — Ты ищешь ответы в людях, вещах, местах. А попробуй поискать там, куда ты давно не обращался. — Где? Старик легонько постучал пальцем по прилавку. — В собственной памяти. Твое сердце помнит гораздо больше, чем тебе кажется. Енджун замер, неосознанно задержав дыхание. Он почувствовал, как во рту пересохло, а по спине пробежал холод. Потом он резко выпрямился и сделал шаг назад. — Подождите, — голос его прозвучал громче, чем он хотел. — Почему вы вообще все это мне говорите? Я же просто покупатель. Я пришел посмотреть... — он обвел рукой магазин, стеллажи с красками, прилавок и запнулся, потому что, вообще-то, ему ничего из этого не было сейчас нужно. — Я видел много таких, как ты. — Таких, как я? Да что он вообще знает обо мне? У Енджуна все сильнее нарастали непонимание и злость. Весь мир будто сговорился против него. Создавалось впечатление, будто все понимали, что с ним происходит, но никто не собирался говорить ему правду. — Больше я не могу тебе ничем помочь, — спокойно сказал старик. Енджун развернулся и пошёл к двери. Рука легла на ручку, но он остановился. — А что будет, если я вспомню? — спросил он, не оборачиваясь. — Тогда назад дороги уже не будет.***
Ему ужасно хотелось что-нибудь ударить. То, что с ним творилось, напоминало сюжет какого-то фантастического фильма. Или все же он безумен и скоро окончательно сойдет с ума и окажется в психиатрическом отделении. Продавец в магазине ввел его в сильнейшее замешательство. Что это вообще за человек? Как он мог знать, через что проходит Енджун? Может, старик сам ненормальный? Верить в это хотелось, но на самом деле, нужно было признать, что его слова подходили ситуации и как будто бы даже имели какой-то смысл. Выйдя из магазина, Енджун направился в сторону старого парка. Ему захотелось в то уединенное место у озера, которое он нашел несколько дней назад после того, как с ним случился первый приступ. Тогда ему первый раз привиделось, как он находился рядом с Бомгю. Он довольно скоро оказался в парке, а затем побрел по знакомой тропинке, мимо старика, кормившего голубей, мимо пустующей детской площадки. Потом он преодолел небольшой пролесок и нашел ту лавочку — спрятанную за деревьями, ветви которых касались воды. Он сел и выдохнул, пряча руки в карманы и устремляя свой взгляд вперед. Озеро было спокойным, темным, в нём отражались деревья — перевернутые, искаженные, словно из параллельного мира. Иногда на воду падали листья и по поверхности шли круги. Енджун думал о Бомгю. Внутри было что-то похожее на тоску, будто бы он потерял кого-то, с кем прожил целую жизнь. Но ведь еще неделю назад они даже не были знакомы. Они никогда раньше не встречались и не знали друг друга. Или знали? Он снова прокручивал в голове вчерашний вечер. Он вспоминал о том, как парень шел рядом, как он осторожно вел себя, будто бы очень волновался, хоть и пытался это скрыть. О том, как сказал: "Не ищи меня". По какой-то причине он заботился о Енджуне. Но зачем ему это... Он знал, где я живу. Он знал мой любимый чай. Знал мое имя. Енджун подтянул к себе ноги. Почему он скучал? Он вспомнил то, что пришло ему в голову перед тем, как он упал в переулке. Восемь сцен, обрушившихся на него, как лавина. Он не мог воспроизвести их у себя в голове подробно — только обрывки. Запахи, звуки, ощущения. Но что он точно знал, так это то, что в каждой из них был Бомгю. Енджун подумал, что в тишине, у воды он мог попробовать разложить эти образы один за одним. Он протянул руку к рюкзаку, расстегнул молнию и достал скетчбук с гравировкой 그림을 멈추지 마. "Не прекращай рисовать". Или... "Не переставай мечтать". Енджун подумал, что надо будет уточнить, какой все-таки смысл заложили в эту надпись друзья. Потом он достал уголь из бокового кармана рюкзака, пересел прямо на землю, спиной к высокой старой сосне, положил скетчбук на колени и начал. Первая сцена пришла не картинкой, а запахом — свежий хлеб, утренняя трава, солнце, от которого тепло даже закрытым глазам. Он рисовал быстрее, чем успевал осознавать. Тропинка, горы, дом с черепичной крышей, две бегущие фигуры. Он не думал о перспективе, не считал пропорции. Просто фиксировал то, что видел изнутри. Когда закончил, посмотрел на рисунок и почувствовал тепло. Он перевернул страницу. Дождь. Холодный, пронизывающий до костей. Навес, под который они забились, прижавшись друг к другу. Бомгю протягивал ему половину кимпаба. Енджун рисовал капли, стекающие с края навеса. Почему я помню вкус этого кимпаба? Почему я помню, что рис был чуть подсохший, а начинка — острая? Третья страница — рынок, шум, толпа, запах жареного мяса. Бомгю тянет его за руку, и в глазах у него столько радости, что Енджуну становится больно. Он не помнил, какую игрушку тот показывал, но помнил, как сжалось сердце. Как будто кто-то всю жизнь запоминал его желания, чтобы однажды исполнить. Четвертая страница. В голове звучал голос, читающий вслух. Он рисовал комнату, окно, ветку за стеклом, и понял, что не может вспомнить, какую книгу читал Бомгю. Но помнил, как его голос становился тише ближе к концу страницы, как будто он боялся разбудить Енджуна. Пятая — теплая летняя крыша, а над ней тысячи звезд. Камушек, подброшенный Бомгю в воздух. Енджун нарисовал его — маленький круг, зависший между небом и рукой, — и задержал дыхание. Шестая страница — снег. Холод, от которого щиплет нос. Смех, от которого болит живот. Он рисовал быстро, штрихи ложились неровно, но ему сейчас было совершенно все равно. Важно было поймать движение — как Бомгю уворачивается, как падает в сугроб, как тянет его за собой. Седьмая — школьный двор. Тетрадь с рисунками на асфальте, трое старшеклассников вокруг. Бомгю стоял перед ними — сжатые кулаки, напряженная челюсть. Енджун не помнил его слов, но помнил интонацию — тихую, невозмутимую, от которой старшеклассники сразу отступили. Почему он защищал меня? Закончив, он перевернул страницу. Осталась еще одна сцена, восьмая. Енджун долго не начинал, сидя с углем в руке, глядя на чистую страницу. Потом он все-таки нарисовал больничную палату. Кровать. Фигуру, сидящую рядом. Его наклоненную голову, опущенные плечи. "Мне без тебя некуда идти, Енджун". Он отложил уголь. Его пальцы были черными. Он вырвал листы из скетчбука, разложил на траве перед собой и стал внимательно рассматривать. Это были разные эпохи. Восемь разных Бомгю — где-то чуть помоложе, где-то постарше. В любом случае, везде он был молодым. Какие-то версии выглядели более современно, какие-то были будто бы из далекого прошлого времен эпохи Чосон. Это было или нет? Что все это такое? Енджун поднял взгляд на озеро и осознал, что просидел здесь весь день. Солнце почти село, и озеро стало еще темнее. Где-то вдалеке загорелись первые огни города. Интересно, он тоже все это помнит? Енджун медленно собрал рисунки, вложил обратно в скетчбук, захлопнул обложку и провел пальцами по гравировке. Затем он убрал его вместе с углем назад в рюкзак и пошел к выходу из парка.***
Домой он вернулся уже поздним вечером. Закрыв за собой дверь, включил свет и осмотрел свою студию. Он понял, что не убирался уже больше двух недель, а за последние дни студия и вовсе превратилась в какую-то свалку. Он разбрасывал вещи, не мыл посуду, а еще повсюду были рисунки с Бомгю. Выдохнув, Енджун сбросил рюкзак и решил наконец-то убраться. Он расставил все по местам, помыл посуду, аккуратно разложил рисунки и даже протер пыль. Закончив, он посмотрел на часы. 01:58. Стоило бы лечь спать и попробовать нормально отдохнуть. Может, завтра заняться чем-то нормальным? Например, встретиться с друзьями или наконец-то начать возвращаться к работе? Хотя бы выложить что-нибудь в социальные сети? Енджун подумал, что Бомгю скорее всего просматривает его профиль в социальных сетях, раз так хорошо осведомлен о его жизни. Он сел за стол и открыл ноутбук. Экран вспыхнул, и Енджун на секунду зажмурился от яркости. Потом открыл браузер и начал печатать. Он уже искал это имя в интернете раньше и ничего не находил, но, может быть, в этот раз повезет? "Чхве Бомгю" Он долго листал, но снова — ничего стоящего. Только какие-то случайные люди с похожими именами — студент из Пусана, тренер по тхэквондо, продавец подержанных машин. "Чхве Бомгю реставрация" Список мастерских, сайтов, объявлений. Енджун кликал на каждый, просматривал имена мастеров. Ничего. "антикварный магазин Сеул" "антикварная мастерская Сеул" "реставрация Сеул" То же самое. Ему попадались десятки мастерских, сотни имен, но ни одного Чхве Бомгю. Форумы — старые, с последними постами пятилетней давности. Доски объявлений, которые никто не обновлял годами. Сайты мастерских с архивами за долгие годы. Но все это не дало ему ровным счетом ничего. Енджун откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Глаза устали от экрана, голова гудела. Это было просто невозможно в современном мире. У человека есть лицо, есть имя. Он работает с антиквариатом — реставрирует мебель, картины. Если, конечно, все это не было ложью. Он должен где-то всплыть. Должен быть хоть какой-то след — хоть одно упоминание, хоть одна фотография. Но в интернете его как будто не существовало. Придется приложить больше усилий. Но это уже завтра. За окном начало светать. Как же давно он не спал... Тело гудело, глаза слипались. Он лег на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. Сон долго не шел. Каждый раз, когда он начинал проваливаться, перед глазами вспыхивало лицо Бомгю, и Енджун открывал глаза снова. Но все же усталость взяла свое и он наконец-то уснул.***
Проснулся он в двенадцать часов дня. Открыл ноутбук и нашел список антикварных мастерских в Сеуле. Они исчислялись сотнями. Обойти их все невозможно, хотя бы потому что о каких-то, скорее всего, нет даже упоминаний в интернете. Но все же Енджун решил с чего-то начать и для старта выбрал около пятнадцати мест. Первая мастерская была в Каннам-гу. Маленькое помещение на первом этаже жилого дома, с вывеской, на которой было написано корейскими иероглифами и по-английски: "реставрация антикварных изделий". Енджун вошел, и его обдало запахом лака и древесной пыли. За прилавком сидела девушка лет тридцати, в очках, с кистью в руке. — Здравствуйте, — сказал Енджун. — Простите, у вас работает человек по имени Чхве Бомгю? Девушка приподняла очки. Она покачала головой. — Нет. У нас работают только три человека, и их зовут иначе. — Может, он раньше работал? Или вы что-то знаете о нем? — Не смогу вам помочь. Впервые слышу это имя. Енджун кивнул, поблагодарил и вышел. Вторая мастерская была в Итхэвоне. Старое здание с высокими потолками и окнами в пол. Внутри стояли старые кресла, комоды, зеркала в потускневших рамах. Здесь воздух был тяжелым от запаха воска и старого дерева. — Простите, — Енджун подошел к мужчине, который шлифовал ножку стола. — Может, знаете человека по имени Чхве Бомгю? Мужчина выключил шлифовальную машину, вытер руки тряпкой. — Чхве Бомгю? Нет. Не знаю такого. — Он работает с антиквариатом. Мебель, картины. — У нас в районе много реставраторов, но это имя мне не знакомо. Енджун поблагодарил и пошел дальше. Третья мастерская. Четвертая. Пятая. Он передвигался на метро, на автобусе, шел пешком. Заходил в маленькие лавки, большие мастерские, частные студии. Спрашивал у владельцев, у работников, у клиентов. — Вы не знаете такого? — Нет. — Впервые слышу. — Нет, молодой человек. Шестая мастерская. Седьмая. Восьмая... К вечеру он обошел одиннадцать мест. На улице стемнело. Енджун устал, но при этом он шел и чувствовал, как внутри нарастает одержимость. Ему казалось, что у него просто нет варианта ничего не найти. Было уже поздно, магазины начали закрываться, но он успевал зайти еще в несколько мест. В двенадцатой мастерской, маленькой лавке в районе Инса-донг, мужчина за прилавком в ответ на его вопрос долго смотрел на него и сказал: — Молодой человек, вы ищете кого-то, кто не хочет, чтобы его нашли. — Что вы имеете в виду? Мужчина покачал головой. — Ничего. Просто иногда люди исчезают не потому, что их нет. А потому, что они не хотят, чтобы их нашли. Зачем он лезет не в свое дело? Енджун раздраженно развернулся и вышел. Последняя лавка была в старом районе, где улицы были узкими, а здания — низкими. Она находилась в конце тупика, и Енджун уже хотел пройти мимо — вывеска была стертой, казалось, что место заброшено и закрыто. Но потом он заметил, что дверь приоткрыта, и изнутри доносился тихий звук — радио, наверное, или телевизор. Он толкнул дверь, и она открылась с тихим скрипом. Внутри стоял полумрак. Здесь пахло ветхостью и пылью — тем самым запахом, который бывает только в местах, где время остановилось. Старые часы тикали на стенах с разным оттенком звука. За прилавком сидела пожилая женщина — очень старая, с глубокими морщинами. — Здравствуйте, — сказал Енджун. — Добрый вечер, — голос был хриплым, тихим. — Чем могу помочь? Енджун кивнул, вошел внутрь. Пол скрипнул под его ногами. Он прошел мимо старого пианино, покрытого пылью, мимо стеллажа с фарфоровыми чашками, мимо стопки старых рам. — Простите, у вас работает Чхве Бомгю? Женщина приподняла бровь. — Кто? — Чхве Бомгю. Он реставратор. Работает с антиквариатом — чаще с мебелью, но еще с картинами. Она покачала головой. — Нет. Я работаю одна после смерти мужа, уже тридцать лет. Никого не знаю с таким именем. Енджун кивнул, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Сегодня эта лавка была последним шансом. Еще один промах, еще одно нет. — Спасибо, — тихо сказал он. — Извините, что побеспокоил. Он развернулся, чтобы уйти. Ноги ныли от усталости. И тут он случайно поднял взгляд и замер. На дальней стене, между двумя потемневшими от времени картинами, висел портрет. Енджун не дышал. Это был Бомгю. Не такой, как сейчас, а будто бы из прошлого. На нем был темный сюртук, белый воротник. Волосы были длиннее, но лицо — лицо было тем же. Те же глаза, тот же изгиб губ, та же линия подбородка. Старинная техника живописи. Темный фон. Масло на холсте. — Интересная работа, — голос женщины раздался за спиной, и Енджун вздрогнул. — Довольно старая. Конец девятнадцатого века, наверное. Автор неизвестен. Енджун не мог отвести взгляд. — Откуда она у вас? — голос его дрогнул. Женщина пожала плечами. — Купила много лет назад на аукционе. Никто не знал, кто на ней изображен. Это невозможно. Так просто не бывает. — Можно... можно посмотреть ее ближе? — спросил он. Женщина кивнула. — Конечно. Только осторожно. Холст старый, хрупкий. Енджун подошел ближе, медленно, как будто боялся, что портрет исчезнет, если он сделает резкое движение. Протянул руку и коснулся рамы — потертой, с облупившимся золотом. Потом осторожно снял портрет со стены. Холст был тяжелым. Он перевернул его и посмотрел на обратную сторону. Там, в нижнем углу, была потертая надпись, которую было невозможно прочитать. Потемневшая от времени, но различимая. Енджун наклонился ближе и почувствовал, как холодеют пальцы. Он знал этот почерк. Эту надпись сделал он.
