Перегрев системы

SNU, общежитие. 2:17 AM. Синий свет монитора выхватывал из темноты лишь усталое лицо Чана и механический танец его пальцев по клавиатуре. В комнате пахло остывшим эспрессо и напряжением. Три заказа за ночь были не просто «easy, bro» — это был способ заглушить шум в голове, способ доказать себе, что он контролирует хотя бы код, если не может контролировать собственные мысли. — Bloody hell, — выдохнул он, нажимая «Compile». Ошибка. Снова. Чан откинулся на спинку стула, потирая переносицу. Щетина колола ладонь. В голове настойчиво крутился кадр из кафе: не сам разговор, а тот микросекундный сбой в матрице, когда он ляпнул глупость, а она разобрала его на атомы одним ледяным, хирургически точным взглядом, прежде чем уйти. Бан до сих пор собирал себя по кусочкам. Телефон на столе вибрировал. KakaoTalk. Minkyeung Kim: Всё ещё не вижу патча на 43-ю строчку Triada. И адаптивного фильтра — тоже. Сухо. Без эмоций. Но Чан знал этот синтаксис. Это был не баг-репорт. Это был вызов. Он провел рукой по волосам, чувствуя фантомный вес на плечах. Чёрт возьми, ему не хватало этого дурацкого худи. Не ткани. А того, что Минкён его не вернула. Если бы она его ненавидела, худи давно бы сгорело в мусорном баке или было передано через третьих лиц с брезгливостью. Но она его оставила. А значит, компиляция ещё не завершена. Шанс был. Чан резко выпрямился. Если она хочет играть в холодную войну, он покажет ей, что такое перегрев системы. Он свернул текущий проект и открыл её код. Его пальцы заметались по клавишам. Он не просто латал дыру на 43-й строке — он переписывал весь модуль адаптивной фильтрации, делая его элегантнее, быстрее, безупречнее. Через двадцать минут он отправил патч. И следом — сообщение. CB97: 43-я строка исправлена. Адаптивный фильтр оптимизирован. И ещё кое-что, потому что я физически не могу оставлять такой убогий код в продакшене. Да, и... Курсор мигал. Он стёр «прости». Слишком просто. Слишком слабо. CB97: Если ты собираешься сжечь моё худи, хотя бы сфотографируй процесс. Мне будет интересно посмотреть. Отправлено. Чан откинулся назад, зажмурился и выругался про себя: «Ну вот, Бан, ты идиот». Но где-то в глубине груди ехидно усмехнулся демон. Потому что он знал: теперь она прочитает. Он потянулся к кружке с холодным кофе, сделал глоток и поморщился от горечи. Welcome back to the game, mate. *** В своей комнате Минкён стояла перед зеркалом, и её пугала собственная решимость. Это было нелогично. Это было рискованно. Это было совершенно не в её стиле. Её пальцы скользили по мягкой, потертой ткани. Его худи. Чёрное, выцветшее, пахнущее кофе, корицей и чем-то неуловимо мужским, что заставляло её пульс учащаться. Оно было огромным: рукава закрывали ладони, подол спускался до середины бедер. Но именно это делало его идеальным оружием. Идеальным для её маленького, тщательно спланированного преступления. Она провела языком по пересохшей нижней губе. Бан это заслужил. Ответ уже был отправлен. Оставалось только дождаться реакции системы. *** Чан читал уведомление снова и снова, убеждая себя, что это глюк дисплея. Minkyeung Kim: Я сделаю хуже. Я приду к тебе в этом худи. Без ничего под ним. Воздух в комнате внезапно стал густым и тяжёлым. Губы Чана медленно растянулись в хищной, тёмной ухмылке. Ну что ж. Играем. Он ответил мгновенно: CB97: Приходи. Если осмелишься. Положил телефон. Через секунду схватил его снова и дописал: CB97: Только учти: если ты переступишь этот порог, обратной дороги не будет. *** Звук шагов в коридоре заставил его сердце ударить о ребра. Тихое, ритмичное постукивание в дверь. Три удара. Чан глубоко вдохнул, чувствуя, как адреналин вытесняет усталость, и открыл дверь. Она стояла там. Огромное чёрное худи, поглощающее её хрупкую фигуру. Голые, бледные ноги. И взгляд — тёмный, вызывающий, абсолютно безумный. Кровь ударила ему в голову. — Ну что, — голос Минкён был тихим, но каждое слово обжигало, как кислота, — ты готов ответить за свои баги, Бан? Она шагнула вперёд, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета. — О, babygirl, — прошептал Чан, делая один широкий шаг и сокращая дистанцию до нуля, — я только начал компиляцию. Его ладони легли ей на бёдра. Тяжёлые, горячие, фиксирующие её на месте с пугающей лёгкостью. — Ты понимаешь, что это значит? — Он наклонил голову, его горячее дыхание обожгло кожу её шеи. Минкён прикусила губу. По её телу пробежала дрожь — не от страха. От предвкушения. — Тц-тц, — она подняла руку, её прохладные пальцы зарылись в его волосы на затылке, слегка потянув. — Не делай вид, что ты не ждал этого момента с тех пор, как я ушла из кафе. Чан резко поднял голову, ловя её взгляд. В её глазах не было ни грамма сомнений. Только голод. — Oh, I fucking waited, — прошептал он, его взгляд скользнул к её губам, затем снова в глаза. — Но ты уверена, что твоя система выдержит нагрузку? Потому что, если я сниму это худи... — одна из его рук скользнула под мягкую ткань, ладонь обожгла нежную кожу её бедра, — ты его больше не наденешь. Минкён резко вдохнула, но не отступила ни на миллиметр. В её глазах плясали маленькие дьяволята. Она припала губами к его уху: — Не струсишь, Бан? — прошептала с вызовом. — А то ведь я могу и передумать. Чан издал низкий, вибрирующий звук, похожий на рык, и в следующее мгновение прижал её к стене. — Молчи, — опалив горячим дыханием её шею, он оставил там влажный, требовательный след, — или я заставлю тебя молчать по-другому. Теперь обе его руки скользнули под худи, исследуя горячую, гладкую кожу её спины. Минкён инстинктивно выгнулась, её пальцы впились в ткань его футболки на плечах. — Ненавижу тебя, — выдохнула она, но её тело уже предало её, прижимаясь к нему. — Врёшь, — он поймал её губы в поцелуе. Жёстком, жадном, почти болезненном. Она не могла сопротивляться — это было всё равно что пытаться остановить поезд голыми руками. Чан напирал, и Минкён сдалась, позволяя его жадности сломать последний, хрупкий барьер. Когда их языки встретились, сознание обожгло локальным взрывом. И от этого обоим стало чуточку легче дышать. Худи предательски сползло с одного её плеча, обнажая бледную, гладкую кожу. Чан не стал церемониться. Он отстранился на сантиметр, ухватился за нижний край ткани и, не встречая сопротивления, стянул её. Худи глухо шлёпнулось на пол. Минкён стояла перед ним абсолютно голая, с пожаром румянца на бледной коже, дрожащая, но совершенная. И только его. Она рассмеялась ему в лицо — резко, дерзко, с вызовом. — Ты так уверен, что справишься с такой архитектурой? — её вскинутая бровь была точкой невозврата. Его ладони снова легли на её бёдра. Нагло. Собственнически. — Mate, — каким бы язвительным ни был её тон, когда он потянул её к себе, она не отстранилась. Тело льнуло к телу, как магнит, — я уже выиграл. Ты же здесь. — О, wow, — её пальцы лениво прошлись по его груди, очерчивая рельеф мышц через ткань футболки, — это всё, на что способен великий Бан Чан? Дешёвые фразы из учебника по пикапу? Он резко развернул её, снова прижимая к стене, но теперь её спина была плотно прижата к его груди. — Нет, — его губы влажно коснулись её плеча, — но вот это... уже интереснее. Минкён закусила губу, когда его ладонь скользнула вниз, между её бёдер. Его пальцы, слегка шершавые от гитарных струн и клавиатуры, были обжигающе горячими. — Ненавижу, — выдохнула она, инстинктивно раздвигая ноги чуть шире, давая ему доступ. Чан усмехнулся ей в шею. — Sure you do. И когда она почувствовала его нежную, но настойчивую ласку, ей стало совершенно плевать на принципы, на логику, на то, что это — безумие. Чан целовал её плечи, шею, лопатки. Он целовал так, будто умирал от жажды, а она была его единственным источником воды. Его свободная рука жадно гладила её тело, запоминая каждый изгиб, каждую линию, сходя с ума от того, какой потрясающе мягкой была её кожа. Пряный, чистый запах её геля для душа смешался с ароматом кофе и корицы от его худи, дурманя его разум. Bloody hell. Её рука накрыла его руку, ласкающую её. Не чтобы отстранить. Лишь слегка сжала его запястье, будто направляя, задавая ритм. Эта маленькая уступка сводила его с ума. Когда его пальцы встретились с её влажным жаром, Чан почувствовал, что ему стало тесно в собственных домашних штанах. — Блядь, ты такая идеальная, — пробормотал он ей прямо в ухо, его голос стал хриплым и низким, — и ещё раздражающе дерзкая. Минкён хмыкнула, но звук смазался в резком, сдавленном вдохе, когда он скользнул внутрь двумя пальцами. — Ч-Чан... — её пальцы обхватили его запястье. Она попыталась запрокинуть голову, чтобы поймать его взгляд. Он не отказал ей в этом, заглянув в глаза сбоку. — Скажи ещё раз, — потребовал Бан, подбирая ритм. Не слишком быстро, чтобы не спугнуть, не слишком медленно, чтобы не свести с ума раньше времени. Ему стоило титанических усилий контролировать себя. — Бан... Бан... — это было похоже на музыку для его ушей. И вот он. Тот самый, верный ритм. Горячий, как пламя, но не сжигающий дотла. — Громче, — выдохнул Чан в её ухо, прижимаясь бёдрами к её бёдрам, давая почувствовать, насколько сильно он возбуждён, — повтори моё имя громче. Минкён зажмурилась. Это было тягуче-сладко, томительно-невыносимо. Он бессовестно и нагло доводил её всего лишь двумя пальцами, а она плавилась, как будто ждала этого сбоя системы всю жизнь. — Ч-Чан... — в её голосе проскользнула грудная, хриплая нотка. Она подала бёдрами назад, навстречу его твёрдости, и с язвительной гордостью осознала, что он реагирует на это так же остро. Её движение пронзило его электрическим импульсом. Чан прерывисто выдохнул, прикусывая собственную губу. Как же он её хотел. Все эти четыре месяца совместной работы. Когда она спихивала его ноги со стола. Когда правила его код с изысканно наглой элегантностью. Когда он ловил себя на том, что представляет её в своей душевой, и лишь гель для душа становился свидетелем его постыдной, отчаянной разрядки. Как же он её хотел. И почти не верил, что это происходит наяву. Чан вдруг пожалел, что в его комнате нет большого зеркала. Наверное, даже сейчас, в отражении, Минкён выглядела бы как произведение искусства. Но пока он мог видеть только её растрёпанные волосы и затуманенный от желания взгляд, когда он потянулся к её искусанным губам для поцелуя. Они поцеловались снова — медленнее, глубже, будто изучая друг друга заново. — Для человека, который меня ненавидит, ты умоляешь так сладко, — хрипло усмехнулся Чан. Минкён рыкнула, пытаясь отпихнуть его руку, сжать его запястье, остановить этот хаос. Но это было бесполезно. Его объятия держали её крепко, как стальная рама. — Да ты просто хочешь, чтобы я продолжил, — прошептал он, касаясь губами её ключицы и чуть прикусывая нежную кожу, чувствуя, как она дрожит в его руках. — Я этого... не сказала, — пыталась она звучать дерзко, но голос предавал её, срываясь на сбивчивые стоны. Пальцы Чана скользнули быстрее. Добавился третий. Минкён почувствовала, как всё её тело горит в огне. И, чёрт возьми, ей это нравилось. Запрокинув руку, она схватила его за волосы, сжимая их, прижимая его лицо к своей шее. — К чёрту, Чан, — её голос звучал сдавленно, но решительно, — ты сам знаешь, что я хочу. Его пальцы замерли на мгновение и легко выскользнули. Чан отстранился. Минкён тут же, почти в панике, повернулась к нему. Такая соблазнительная. Такая растрёпанная. Такая же голодная, как и он. Нестерпимый жар внизу живота требовал двигаться дальше. Но как мог Бан отказать себе в ещё одной, последней провокации? — Правда?.. — он склонился к ней, близко-близко, их губы разделяли чертовы миллиметры. Минкён прикусила губу, пытаясь подавить стон разочарования, когда он остановился. Он ухмыльнулся. Она прищурилась, мысленно клянясь стереть эту самодовольную ухмылку с его лица. Но позже. — Да. Да, чёрт возьми, да. Бан улыбнулся — мягко, но с железной решимостью. — Вот и договорились. Он поцеловал её, прижимаясь к ней всем телом, и это прикосновение снова прошибло их электрическим импульсом, вынуждая быть жадными, нетерпеливыми, властными. Они отстранились друг от друга лишь на секунду, чтобы его футболка полетела на пол. Туда же, куда следом Чан отпихнул свои штаны, которые упали вниз сами собой, стоило Минкён дрожащими, нетерпеливыми руками разобраться с завязками. Она дрожала вся, когда Чан подхватил её на руки и, сделав пару шагов, опустил на постель. Не грубо, а с удивительной, почти пугающей бережностью. Утопая в подушках, она лениво наблюдала, как он, проявляя ту самую тупую, неуклюжую заботу, которую она так ненавидела и так обожала, занимался вопросами защиты. Треск разрываемой фольги прозвучал в тишине комнаты как раскат грома. Чёрт, как же она хотела его. Когда он навис над ней, Минкён потянулась к нему рукой. Её пальцы изучающе прошлись по его плечам, груди, животу. Но двинуться дальше он не дал — перехватил её запястья и мягко, но неумолимо прижал их к подушке над её головой. Она ахнула — сначала от возмущения, а следом от того, как в груди сладко защемило, когда он снова принялся целовать её. Шея, ключицы, грудь, живот — ни сантиметра кожи не остался без влажного, томительного внимания его губ. — Ты восхитительна, — он чуть прикусил кожу над её бедренной костью. Она попыталась прогнуться навстречу, но свободной рукой Чан мгновенно, но мягко, придавил её таз обратно к матрасу. Он поднял голову, и они встретились взглядами — тёмными, мутными от страсти. Он легко покачал головой. Не двигайся. Его губы переместились на внутреннюю сторону её бёдер. Он отстранился, отпуская её руки, но его взгляд приковал её к месту сильнее любых пут. — Ты вся пылаешь, — прошептал он, и там, где только что касались его губы, снова оказались его пальцы. Движения были резкими, уверенными, и когда он заметил её дрожь, то хрипло выдохнул: — Такая чувствительная. И только моя. Тихо хмыкнув, Чан вернулся к ласкам, но теперь его губы и пальцы медленно двинулись вверх. Казалось, везде, где он касался, тело отзывалось пожаром. Теперь Минкён не была стеснена физически, но, связанная его безмолвной, властной просьбой, она наблюдала, тая от прикосновений и сгорая от чувств, которые он в ней вызывал. Она видела, как он сам горит, едва сдерживаясь. — Чан, — позвала она его. Тихо, почти невесомым шелестом. Но он услышал. В его взгляде, когда он поднял голову, Минкён увидела чистую, первобытную похоть. Бездну, на краю которой они с трудом удерживались до этой секунды. От этого взгляда стало нечем дышать. — Чан... Чан, пожалуйста... Бан тихо усмехнулся. Она не понимала, как ему удаётся сохранять этот контроль, когда её собственное дыхание сбивалось. — Пожалуйста, что? — он едва касался губами её груди, дразняще медленно двигаясь вверх. Минкён выдохнула сквозь сжатые зубы, чувствуя, как всё её тело напрягается до предела. — Пожалуйста... — ей стоило нечеловеческих усилий собрать всю твёрдость в голосе, — либо возьми меня сейчас, либо я встану и уйду. Чан приподнял бровь, и его губы изогнулись в одной из самых вызывающих ухмылок, что она когда-либо видела. — Ох, так вот как ты хочешь играть? — его пальцы внезапно сжали её бёдра, жёстко прижимая к кровати. — Тогда проси правильно. Минкён чувствовала, как её тело предательски, влажно реагирует на этот тон, на его руки, на эту невыносимую игру. — Дерзкий ублюдок, — прошептала она, но её бёдра сами приподнялись ему навстречу. Он рассмеялся — низко, горячо, прямо в её солнечное сплетение. — И всё равно ты здесь. Со мной. Его руки скользнули под неё, резко приподнимая её таз. В следующее мгновение он вошёл в неё одним точным, глубоким движением, и её стон растворился в его жадном поцелуе. И снова ритм задавал он — жёсткий, неумолимый, сводящий с ума. — Скажи, что ненавидишь меня, — прошептал Чан, чувствуя, как короткие ногти Минкён впиваются ему в спину. Но она лишь закинула голову назад, и её стоны становились всё громче, всё отчаяннее. — Правильно, — Чан прикусил её плечо, — ты обожаешь это. И в глубине души Минкён знала — он прав. Она больше не могла скрывать, как он сводит её с ума. Каждое прикосновение его рук, его губ, его голоса взрывало её сознание так сильно, что она терялась в этих ощущениях, как в бесконечном цикле. Её пальцы сжимали его плечи, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом шторме. — Чан, я... я не выдержу, — старалась говорить твёрдо, но слова звучали рвано и хрипло. — Не выдержишь? — Чан намеренно замедлил движения, чувствуя, как её тело судорожно сжимается вокруг него. — Пфф. Ты же сама начала эту игру. Сама пришла сюда в моём худи... — его пальцы вцепились в её бёдра, заставляя её вздрогнуть от нового прилива чувств. — А теперь сдаёшься? Минкён закатила глаза, но её ноги тут же обвили его пояс крепче, притягивая его глубже. — О Боже, — она фыркнула, хотя её голос дрожал, — ты ещё и читаешь лекции в такие моменты? Чан рассмеялся и резко толкнулся бёдрами, выбивая с её губ подавленный, высокий стон. — Ну конечно. — Он наклонился, касаясь её губ, но не целуя, дразня. — Кто-то же должен напоминать тебе, какая ты невыносимая... Минкён открыла рот, пытаясь возразить, ответить ему чем-то едким, но вместо этого лишь простонала, когда он повторил своё резкое движение. И ещё раз. И ещё. Его губы скользнули к её шее, и когда он зашептал ей на ухо, его горячее дыхание обжигало кожу. Минкён могла поклясться, что он ухмыляется, чувствуя, как она дрожит под ним. Она выругалась. — Ты такая грубая, — горячее дыхание заставило её содрогнуться. — А ты такой... — она резко выдохнула, впиваясь пальцами в его ягодицы, притягивая его, — предсказуемый. Чан откинул голову назад с громким, хриплым смехом, но движение бёдер не замедлил ни на секунду. — Оу, это уже личное, — прошипел он, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Но я всё равно выиграю. Ты ведь знаешь, почему? Минкён захотела сострить, но вместо этого просто закусила губу, когда он сменил угол, заставив её вздрогнуть от новой, ослепительной волны удовольствия. — Потому что, — его пальцы скользнули между их телами, находя её самую чувствительную точку, — ты уже не можешь даже говорить. И чёрт возьми... он был прав. Снова. Последние несколько мгновений пролетели как вспышка сверхновой. Её тело напряглось, пальцы вцепились в его кожу до синяков, а дыхание перехватило где-то в груди, превращаясь в беззвучный крик. — Чан... — это даже не было просьбой. Это была констатация факта. Сдача. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, и уже не мог, да и не хотел сдерживаться сам. Его губы нашли её в последнем поцелуе — жарком, беспорядочном, таком же неровном и отчаянном, как их дыхание. И когда всё закончилось, он не рухнул на неё всей своей массой. Он лишь слегка опустил лоб на её плечо, стараясь не давить весом и удерживая себя на напряжённых руках, давая ей возможность дышать. — Ну что? — голос Чана звучал хрипло, разбито, но всё с той же лёгкой, победной ухмылкой, — Теперь точно ненавидишь меня? Минкён закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули вверх. — Заткнись, — она слабо толкнула его в плечо, но совершенно беззлобно. — И подвинься. Ты весишь тонну, рухнешь и переломаешь мне все рёбра. Чан рассмеялся — мягко, тепло — и перекатился на бок, позволяя ей вдохнуть полной грудью прохладный воздух комнаты. В тишине было слышно только их учащённое, постепенно выравнивающееся дыхание. Минкён повернула голову, поймав его взгляд. В полумраке его глаза казались мягче, без той защитной иронии, которую он обычно носил как броню. — Ладно. — Минкён смущённо отвела глаза, её пальцы лениво чертили узоры на его груди. — Может, ты и не совсем ублюдок. Чан прикрыл глаза, усмехаясь. — О, это вообще похоже на комплимент от Ким Минкён. Я тронут до глубины души. — Не обольщайся, — она лениво толкнула его ногой, но не убрала её, оставив свою ступню касаться его голени, создавая точку контакта. Тишина снова накрыла их, но теперь она не была напряжённой или холодной. Она была... удобной. Как идеально написанный, работающий без сбоев код.