Догони меня

Ю закрыл дверь тихо. Почти бесшумно. Хару услышал щелчок замка, но не придал значения — Ю иногда выходил на балкон или в магазин за водой. Потом Хару заметил, что в спальне стало как-то пусто. Он обернулся. Рюкзак Ю — старый, потёртый, с оторванной лямкой, которую Хару обещал пришить уже месяц — исчез. С тумбочки пропали браслеты. В ванной не хватало зубной щётки. Хару прошёл на кухню. Кружка с чёрным котом стояла на столе — пустая, вымытая, поставленная на место. Ю никогда не мыл за собой посуду. Он вымыл. Потому что не собирался возвращаться. Хару схватил телефон. Набрал номер. Гудки — один, второй, третий. Сброс. — Чёрт, — сказал Хару в пустоту. Он оделся за минуту — натянул первое попавшееся, даже не посмотрел, что это. Свитер наизнанку, кроссовки не зашнурованы. Пальто на ходу. Ключи, телефон, кошелёк. Выбежал из квартиры, хлопнув дверью. Лифт ехал слишком долго. Лестница — семь этажей, но Хару не чувствовал ног. Вылетел на улицу — холодный ветер ударил в лицо, очки запотели. Он снял их, протёр, огляделся. Ю стоял у автобусной остановки. Один. Без шапки, в тонкой осенней куртке, хотя на улице был почти декабрь. Рюкзак за спиной. Смотрел в землю. Хару подошёл. Остановился в двух шагах. — Ты забыл кое-что, — сказал Хару. Голос дрожал — от холода или от страха, он не знал. — Что? — Ю поднял голову. Его большие глаза покраснели. Он не плакал или уже закончил. Хару не мог разобрать. — Меня, — сказал Хару. Ю усмехнулся — горько, без обычной широкой улыбки. — Ты сам не мой. Я не могу тебя забыть, если ты никогда мне не принадлежал. — Принадлежал. — Не вслух. Не при людях. Не так, чтобы кто-то увидел. — Ю поправил лямку рюкзака. — Я устал, Хару. Полтора года быть тайной. Полтора года слышать «нет» на каждое «давай не будем прятаться». Полтора года ждать, когда ты скажешь «люблю». Я ждал. Ты не сказал. — Сказал. Вчера. — Во сне. Ты сказал это во сне. Я проснулся от того, что ты бормочешь что-то в подушку. Это не считается. Хару замолчал. Ветер трепал его волосы, очки снова запотели он снял их, сунул в карман. Теперь он видел плохо, но Ю был рядом, а силуэт Ю он узнал бы из тысячи. — Ты прав — сказал Хару. — Я не говорил. Боялся. До сих пор боюсь, но сейчас — слушай меня, Ю. Слушай. Я люблю тебя. Не во сне. Не в подушку. Сейчас. На этой остановке. В декабре. Люблю тебя. И не хочу, чтобы ты уходил. Ю смотрел на него. Долго. В глазах — что-то дрожало, но он не отвел взгляд. — Ты только что сказал это при людях, — заметил Ю. Хару оглянулся. На остановке, кроме них, никого не было. Фонари горели впустую. — При фонарях, — поправил он. — Это первый шаг. — А второй? — Второй — сделать так, чтобы ты не замёрз до смерти. — Хару снял пальто, накинул на плечи Ю. То было ему велико. — Идём домой. — Домой? — Ю поднял бровь. — Ты не называл свою квартиру «домом» ни разу за полтора года. — Потому что дом — это не стены. Это ты, — сказал Хару. И покраснел. Впервые в жизни. Ю заметил. — Боже, ты покраснел, — выдохнул Ю. — Ты никогда не краснеешь. — Я просто замёрз. — Врёшь. — Вру, — согласился Хару. — Идём. Они вернулись в квартиру. Кроссовки Ю поставил аккуратно — носок к носку. Свои — рядом. Ю стоял посреди прихожей, сжимая в руках ключ от квартиры Хару. Тот самый, который Хару дал полгода назад. — Я думал, ты оставишь ключ, — сказал Хару. — Думал, — ответил Ю. — Не смог. — Хорошо, что не смог. Хару подошёл, взял Ю за руку — не скованно, не требовательно. Просто взял. — Я не умею быть таким, — сказал Хару. — Открытым, нежным, говорящим красивые слова, но я учусь. Ты можешь подождать ещё немного? — Сколько? — спросил Ю. — Всю жизнь, если понадобится. Ю посмотрел на него — долго, изучающе. Потом улыбнулся. Не широко, как обычно — сдержанно, но тепло. — Хорошо, — сказал Ю. — Ещё немного подожду. Но если ты снова начнёшь прятаться… — Не начну. — Хару сжал его руку. — Обещаю. В спальне Хару включил свет. Верхний, не ночник. Ю моргнул — непривычно. — Что ты делаешь? — Хочу тебя видеть, — ответил Хару. — Хорошо видеть. Без теней. Он снял с Ю рюкзак, поставил у стены. Потом снял с него пальто — своё, которое накинул на улице. Потом куртку Ю — тонкую, не по сезону. — Ты вообще не умеешь о себе заботиться, — сказал Хару, касаясь замёрзших рук Ю. — Собрался уходить в декабре в осенней куртке. — Я не думал, — ответил Ю. — Хотел уйти быстрее, пока не передумал. — А ты бы передумал? — Я ещё на лестнице передумал. Но было поздно, я уже вышел из подъезда, а возвращаться было стыдно. Хару усмехнулся. — Ты идиот. — Знаю. Хару притянул его к себе и поцеловал — медленно, нежно, совсем не так, как целовал раньше. Раньше его поцелуи были требовательными, почти грубыми — он брал, не спрашивая. Сейчас он просил. Ю ответил — устало, но согласно. Разрешил себя раздеть — сначала толстовку, потом футболку. Хару целовал каждую часть его тела, которую оголял, — ключицы, плечи, грудь. Ю дрожал — то ли от холода, который ещё не прошёл, то ли от того, что Хару был другим. Тем, кого он ждал полтора года. — Ложись — сказал Хару. — Сегодня я сам. — Командуешь? — спросил Ю, укладываясь на спину. — Командую. Хару разделся сам — не спеша, не прячась. Лёг рядом, повернулся на бок, лицом к Ю. Провёл пальцами по его лицу — по скулам, по губам, по закрытым глазам. — Посмотри на меня, — попросил Хару. Ю открыл глаза. — Ты никогда не просишь об этом, — заметил он. — Прошу. Потому что хочу видеть, кто со мной. — Я. — Знаю. Хару готовил его долго — невесомыми касаниями, поцелуями, дыханием. Ю извивался под ним, сжимая простыни, но не торопил. — Ты мучаешь меня, — выдохнул Ю. — Жду, когда ты перестанешь дрожать. Ты замёрз на улице. — Я не замёрз. Я просто… ты другой, и я боюсь, что это ненадолго. — Не ненадолго, — Хару поцеловал его в живот, ниже пупка. — Попробуй сам. Ю обхватил его лицо руками, притянул к себе. — Иди ко мне, — сказал он. Хару вошёл медленно — настолько медленно, что Ю застонал от нетерпения. — Быстрее, — попросил Ю. — Нет. — Хару двигался плавно, глубоко, но без резкости. — Сегодня медленно. Сегодня я хочу тебя чувствовать. Каждую секунду. Ю вцепился ему в плечи, выгибаясь навстречу. Хару говорил — тихо, почти шёпотом, наклонившись к уху Ю. Говорил то, что никогда не говорил раньше. Как боялся его потерять. Как боялся признаться даже себе. Как считал дни, когда Ю не приходил. Как гладил его кружку с чёрным котом, когда Ю уходил, потому что по ней скучал. — Ты с ума сошёл, — выдохнул Ю, сжимаясь вокруг него. — Ты гладил кружку? — Гладил. И твои браслеты, когда ты забывал их у меня. Нюхал их. — Это уже слишком, Хару. — Я знаю. Я ненормальный, но я — твой ненормальный. Ю кончил первым — с тихим, протяжным стоном, вцепившись в плечи Хару так сильно, что наверняка останутся синяки. Хару — следом, уткнувшись лицом в его шею, шепча «люблю» в кожу. Они лежали в тишине — мокрые, тяжело дышащие, переплетённые ногами. — Ты правда гладил кружку? — спросил Ю минут через пять. — Правда. — И нюхал браслеты? — Заткнись. — Нет, это важно. Это характеризует тебя как человека. Хару притянул его ближе, пряча улыбку в его волосах. — Завтра же куплю тебе новую кружку. Чтобы гладить было нечего. — А браслеты? — Браслеты оставишь. Я привык к их звону. Ю улыбнулся — широко, открыто, той улыбкой, от которой у Хару внутри всё переворачивалось. — Ты меня не выгонишь больше? — спросил Ю. — Не выгоню, но если ты ещё раз уйдёшь посреди ночи в декабре без шапки… — Что? — Я пойду за тобой. И при всех скажу, что люблю тебя. Даже если на остановке будут люди. Даже если их не будет. Даже если будут фонари. Ю поцеловал его — в уголок губ, невесомо. — Останься, — сказал Хару. — Я никуда не уходил, — ответил Ю. — Просто вышел подышать. — С рюкзаком? — С рюкзаком. Потому что хотел, чтобы ты меня догнал. — А если бы я не догнал? — Догнал бы. — Ю закрыл глаза, прижимаясь ближе. — Ты всегда меня догоняешь. Просто раньше я бежал медленно.