Màu đỏ

Класс гудел, как разворошенный улей. Сентябрь только начался, но парты уже были исцарапаны, а воздух пропитан дезодорантом «old spice» и подростковой агрессией. Данил сидел на подоконнике, подтянув колено к груди, и лениво листал ленту в телефоне. Его рыжие кудри сегодня особенно бунтовали — торчали во все стороны, как языки пламени. Он был в меру накаченным, в меру опасным и абсолютно уверенным, что этот год пройдет по его правилам. За ним стояла парта, три пацана с района и репутация парня, у которого язык острее, чем у любого учителя. — Данон, слыш? — окликнул его сосед. — К нам новенький идет. Говорят, из Вьетнама. — И что? — Данил даже бровью не повел. — Пусть идет. Лишь бы не лез. Дверь с грохотом распахнулась. Не потому, что кто-то хотел эффекта, — просто Ань не умел открывать двери иначе. Он вошел так, будто весь кабинет принадлежал ему по праву рождения. Ань был поджар, как уличный кот. Черный маллет с длинной челкой, которая падала на лицо сплошной завесой, скрывая половину взгляда. Вторую половину никто не видел — просто из-под волос сверкали два ледяных азиатских глаза. Его кожа была неестественно светлой для юга, овальное лицо казалось выточенным из слоновой кости. На нем была расстегнутая рубашка в клетку поверх футболки с какой-то непонятной группой и драные карго. — Ты кто? — спросил завуч, пытаясь сохранить достоинство. Ань медленно, как удав, повернул голову, осмотрел кабинет и выдал: — Ань. Без «здрасьте», без «меня зовут». Просто факт. Класс замер. Ань прошел между партами, задевая рюкзаки, и сел на последнюю свободную парту — прямо напротив Данила. Челка упала еще ниже. Данил почувствовал, как что-то внутри него лязгнуло, как затвор. «Еще один клоун». Урок литературы. Учительница, маленькая и нервная, попросила представиться. Ань сидел молча, уставившись в парту. Его пальцы рисовали что-то на полях тетради. — Молодой человек, вы меня слышите? — голос учительницы дрогнул. Ань поднял голову. Челка разошлась ровно настолько, чтобы стал виден один глаз — черный, как уголь, без единой искры. — Слышу. Не хочу говорить. — Это неуважение! — Это правда, — Ань отвернулся к окну. В классе кто-то прыснул. Данил стиснул челюсть. За десять минут новенький сделал то, на что у Данила ушел месяц: довел училку до слез. Перемена. Коридор. Ань стоял у автомата с водой, привалившись к стене. Его длинные пальцы сжимали пластиковый стаканчик. Данил подошел вплотную, положив руку на стену рядом с головой парня. — Слышь, Вьетнам, — голос Данила был ленивым, но с опасной ноткой. — Ты тут походу решил, что ты главный. А я тебе так скажу: сбавь обороты. Или мы не поймем друг друга. Ань даже не шелохнулся. Только чуть повернул голову, так что его губы оказались в двух сантиметрах от уха Данила. Пахло от него зеленым чаем и чем-то горьким, вроде табака. — Иди нахуй, рыжий, — прошептал Ань, и его тон был таким ровным, что у Данила по спине побежали мурашки. Данил схватил его за ворот рубашки и прижал к стене. Сильнее, чем планировал. Ань не сопротивлялся. Наоборот — его губы изогнулись в подобии улыбки, такой же плоской и опасной, как лезвие. — Силенок нет, — констатировал Ань. — Только поза. Сними бицепсы, кто останется? Данил ударил. Несильно — так, толкнул в плечо. Ань качнулся, но устоял, и его челка взметнулась, открыв на секунду второй глаз. Там была такая пустота, что Данил на мгновение испугался — не за себя, за этого ублюдка. Который, кажется, вообще ничего не чувствует. — Ты труп, — тихо сказал Данил. — Буду ждать, — так же тихо ответил Ань и ушел, не оглядываясь. Вечером Данил лежал на кровати и смотрел в потолок. Его кулак саднил от удара о стену, а не о челюсть Аня. Он достал телефон, нашел сторис с общей вечеринки, где Ань мелькнул на заднем плане — тот самый маллет, та же рубашка, сигарета в пальцах. «Уебок, — подумал Данил с неожиданной нежностью. — Какой же ты уебок». И заснул, чтобы завтра снова его ненавидеть.