Doegmund Swinsere: голос, который не услышали, и эхо фэндомного позора

Канафинвэ Макалаурэ, сын Феанаро, названный Профессором Doegmund Swinsere (где Dægmund — «защитник дня/света», а Swinsere — «музыкант/певец»). Сколько противоречий вызывает этот персонаж великого легендариума! Казалось бы, один из самых детально прописанных в каноне героев «Сильмариллион» и связанных с ним произведений Толкина должен восприниматься фанатами и читателями более однозначно и цельно, но нет. Оказывается, раскрытие автором образа героя вовсе не означает единодушие читателей в его трактовке. Попробуем разобраться, почему… Действительно, почему у одних фикрайтеров, пишущих о сынах Феанора, величайший менестрель Арды, военачальник, вождь, один из ярчайших участников и соавторов трагедии народа нолдор (да и всех остальных эльфийских народов), верный до конца кровному братству и трижды проклятой Клятве превращается в блеклого, хрупкого и чисто функционального «брата главного героя», а у других — в униженный и бесправный коврик для вытирания ног? Cáno Макалаурэ Макалаурэ (Makalaurë) — материнское имя, означающее «Кованое золото» — это отсылка к музыкальному таланту и игре на арфе. Канафинвэ (Canafinwё) — отцовское имя, где Cáno — «Вождь», «Вожак», «Командующий». Что касается атарессэ, Толкин прямо указывает, что это имя носили лишь те, кто был рожден вести за собой. «Вождь и командующий: от трагедии к фарсу» — второе или «запасное» название, которое я приготовила для вступительной части статьи. Почему командующий большой кавалерией, укомплектованной привезенными из Валинора лошадьми, Маглор выбирает себе в качестве вотчины земли на западном отроге Эред Луин, у самого широкого и открытого прохода в цепи Северных гор? Местность, где он обосновывается, — самая уязвимая точка в полукольце осады Ангбанда. Взглянув на карту Белерианда мы видим, что Marlor's Gap — достаточно широкая равнина между холмами, на ней нет никаких естественных преград для орд тьмы, что неминуемо придут с севера. Наш сегодняшний герой сумасшедший и хочет поскорее попасть в Чертоги, или просто стратегически мыслит? Поразительно, но даже этот выбор Маглором территории для заселения и защиты отдельные недалекие индивиды умудрялись вывернуть наизнанку и поставить ему в вину, выставив Кано слабым, неспособным удержать свои земли, и совершенно не учитывая в своих нападках ни географическое расположение этих земель, ни особенности ландшафта, ни диспозицию сил противника. Главным для них было обвинить, указать на поражение, на слабость, на уязвимость. К сожалению, немногим приходит в голову, что выбор Маглором земель — поступок сильного и уверенного в себе лидера, привычного к опасности и непрерывным стычкам с орками Моргота, а не слабого мечтателя и труса. Парадокс, но редкие перводомцы в фэндоме аффилируют или как-то ассоциируют себя с фигурой героя данной статьи. Отождествление себя с таким персонажем не кажется им хорошей идеей. Намного легче происходит сближение с образами Келегорма и Куруфина. Многим приятно ощущать себя «харизматичным подонком», «очаровательным негодяем» и так далее. Мне нередко рассказывают, какими хорошими воинами и эльфами были КК, как они всех спасали (Келегорм спас Ородрета в Браголлах! Куруфин вообще был умница и настоящий стратег!), как замечательно умели воевать. Никто почему-то не припоминает им потерю Аглона и в целом Химлада. Никаких вопросов — на войне, как на войне, всякое бывает. Нет вопросов и к Карантиру по поводу оставления без боя земель Таргелиона. Маглору же задают вопросы о его землях, которые он не сумел удержать (а кто на его месте сумел бы?), просто потому, что не захотел бессмысленно положить всё своё войско и отошел в Химринг. Как посмел?! Никудышный воин! Келегорм и Куруфин на фоне старшего брата почти герои. Гордые, мятежные, несгибаемые красавцы Феаноринги. Да, вот только они пали. Повторюсь, они пали духовно и морально, когда решили свергнуть Финрода, когда учинили насилие над Лютиэн, когда напали на неё и Берена после своего позорного изгнания из Нарготронда. Кстати, о Лютиэн: Профессор довольно подробно прописал ее образ в своем повествовании о сильмарилах. Лютиэн особенная: она — сильная чародейка, обладавшая необыкновенной грацией, завораживающим голосом и магическим очарованием. Ни для кого не секрет, сколько помоев и хэйта льется на неё в фэндоме. «Дама с собачкой» и «Мэрисьюха» — самые безобидные среди её обозначений в определенных кругах фанатов мира Арды. Это очень сближает Тинувиэль с Маглором: его Толкин тоже выделил среди феанорингов (оставив его страдания и гибель читателям «на десерт»), наделив даром стихосложения, непревзойденным талантом композитора и исполнителя, а также голосом, не знавшим равных по красоте и силе звучания. К голосу Маглора мы вернемся отдельно. Тот/та, кого сам автор канона счел нужным сделать особенным, к кому проявил благосклонность, даровав таланты и способности (а ещё совесть и доброе сердце), воспринимается фанатами без энтузиазма и глубокого интереса. «Ну подумаешь, добренький он! Скорее, ссыкло и тряпка! Фу таким быть!» — думают некоторые читатели. Такие персонажи высмеиваются, обесцениваются и принижаются, как слабые, блеклые и ни на что не способные. Не знаю, как это работает, но лучше не узнавать — не хочу выворачивать себе мозг также, как он вывернут у поклонников «крутых мэнов» и превозносящих их до небес адепток токсичной феминности. В отличие от старшего брата, обладавшего несгибаемой волей, но морально (а не только физически) искалеченного пленом, Маглор — честь и совесть (а скорее душа) Дома Феанора, до последнего мига сопротивлявшаяся Клятве и действию проклятия Валар. Он всегда за мирное решение вопроса с камнями, за переговоры, за «попросить отдать добровольно». Не из-за слабости. Но из любви к созданиям Эру. Перед фатальным походом в лагерь Эонвэ Маглор пытается отговорить брата от попытки похищения сильмарилей. Не из малодушия и страха за себя, а из надежды, что возвращение к Свету для них ещё возможно. Он уступает непреклонному желанию отчаявшегося Руссандола, ведомый не столько авторитетом Маэдроса, сколько верностью многое вынесшему за столетия мытарств и любимому брату, разделяя проклятие и страдания старшего феаноринга. Еще один важный для раскрытия каноничного образа второго сына Феанора эпизод — фактическое усыновление пленных Элронда и Элроса. Через судьбу близнецов Эарендила Толкин ярче показывает уже известную читателям сторону характера Маглора. Его способность к состраданию, выбор дать заботу и любовь детям той, кто удерживала у себя сильмарил, не позволив Маглору с братьями завладеть камнем, говорит нам о том, что истинно эльфийское сердце в его груди живо несмотря ни на какие злодеяния, совершенные под давлением долга. Милосердие живо в нем. И это эльфийское милосердие многие в нашей культуре, пропитанной насквозь идеалами токсичной маскулинности, не только порабощающей и унижающей женщин, но вредящей также и самим мужчинам, готовы принять за слабость, за бессилие перед обстоятельствами, за отсутствие у героя чего-то (внутренней готовности к применению насилия), необходимого с точки зрения маносферы и её поклонниц. Золотой голос Белерианда На время отбросим пафос и метафизику и разберемся вот в чем: какой это голос? Каким вы представляете себе голос Маглора? На чей голос из нашей реальности он мог бы быть похож? Сладкий тоненький тенор? Дрожащий негнущийся баритон? В чем магия его звука? Чем песнопения Маглора были лучше пения других менестрелей? Ну и, конечно же, самое важное — мог ли Маглор петь песни силы, подобные тем, какие пели Саурон и Финрод во время знаменитого поединка? Ну, то есть, мог бы какой-нибудь очередной рифмоплет из подзабытых рокеров средней руки и среднего же дарования сочинить рок-оперу с «ариями» в исполнении второго сына Феанора? Я вообще склоняюсь к мысли, что Толкин задумывал голоса высших эльфов очень отличными от голосов людей. Голос Маглора, если следовать этой логике, не мог быть похож ни на один из реально существовавших или по сей день существующих певческих голосов. Его возможно было бы, разве что, сгенерировать с помощью ИИ. Потому что только ИИ мог бы соединить воедино (попытаться смоделировать) экстремальный диапазон, невероятную филигранную колоратурную подвижность, впечатляющую легкость звучания, богатство тембра, так называемую «бархатную тьму», безупречную ровность регистра, абсолютный динамический и тембральный контроль, психофизическое слияние слова и звука (то, что Толкин называл lámatyávë), естественное, живое дыхание, от которого идет волна почти осязаемой энергетики. С помощью своего голоса Маглор мог не только двигать камни, но и двигал вперед полки немалой конницы. Если Финрод мог петь песни силы, то Маглору, ИМХО, сам Эру велел это делать. Как и Финрод, Маглор испытывал сомнение в том, что их с братьями дело (борьба за овладение сильмарилами) и весь Исход в целом есть нечто эруугодное и светлое. Сомневаться — это очень по-буддистски, по-человечески, но не по-эльфийски. Первые Дети не могут быть «серыми» персонажами, сложными, неоднозначными фигурами в сюжете. Они задумывались в Музыке Айнур и замысле Илуватара как однозначное добро и свет. Саурон в правомерности своих воззрений и действий не сомневался ни секунды. Непоколебимая уверенность в том, что правда на его стороне, помогла ему одержать победу в песенном поединке. Есть и еще один персонаж, сравнение которого с Маглором неизбежно, как падение Дориата. Речь, конечно, о Даэроне, величайшем менестреле сумеречных эльфов (синдар/тэлери), превратившем любовную тоску в искусство и подарившем миру Арды первые баллады о неразделенной любви. Кстати, все ведь помнят, что только взаимная любовь считалась у толкиновских эльфов истинной и благой (неискаженной)? Надеюсь, не нужно объяснять, что только такая любовь приводила пару к счастливой жизни на протяжении многих столетий. Поэтому Даэрон, с его воздыханиями по утраченной Лютиэн, вовсе не пример для подражания. Хорошо, что он сублимировал неразделенную любовь в искусство, а не во что-то менее приятное и более угрожающее. Что касается Маглора, то его музыка укоренена в Свете Валинора, он — величайший менестрель среди эльфов Амана. Предположу, что изначально (до Исхода) его баллады не носили отпечатка тоски, отчаяния, трагедии и прочих стекольных страдашек. Поскольку Арда была создана из Музыки (Айнулиндалэ), Маглор Певец посредством своих песен ближе других к первооснове бытия и замыслу Эру Илуватара. «Нолдолантэ» (Noldolantë — Падение нолдор) — вершина композиторского и певческого творчества Маглора. Как видим, несмотря ни на какие преступления, расправы, резни и прочий кошмар, в котором ему пришлось участвовать, талант Песнопевца к сложению музыки и написанию текстов (стихов или виршей) никуда не делся. Напротив — он раскрылся полнее благодаря страданию его духа. Его волшебный голос тоже не исчез. Он зазвучал трагичнее, надрывнее, острее отзываясь в душах тех, кто его слышал. «Нолдолантэ» — это не просто «еще одна заунывная песня», это плач о падении великого народа. Исполняя этот плач, Маглор поёт о собственном грехе, запечатлевая свою личную и народную трагедию в Вечности. С Даэроном нашего героя роднит (помимо музыки) одно любопытное обстоятельство: Толкин не описывает их гибель. Великие менестрели не умирают. На самом деле еще как умирают, просто Профессору не хочется этого признавать, поэтому один исчезает в густом лесу, второй — в густом тумане морского побережья. Для Толкина истинный Творец (Менестрель) не может просто уйти в Чертоги Мандоса, если его миссия — свидетельствовать о трагедии мира. Дух (фэа) толкиновских менестрелей настолько истощен и одновременно слит с их искусством, что они «развоплощаются» медленнее других, становясь живым эхом истории Белерианда, а затем и Средиземья. Они — невыразимо прекрасный и невыразимо печальный голос памяти Арды Искаженной. «Швейцарский нож» и «костыль» Первого Дома В этой части рассмотрим созданный фикрайтерами образ Маглора, как брата-функции, полезного и нужного (как безотказный швейцарский нож с удобной рукояткой) в определенные моменты развития фабулы, способного делать всю грязную работу и не отсвечивать. Не отсвечивать на фоне мелодраматичных истерик чьего-нибудь ООСного Маэдроса, садистских выходок такого же ООСного ублюдка Карантира или почти каноничного показного бахвальства и чванства Келегорма — задача нетрудная. Единственный психологически взрослый и ментально стабильный (хоть и раздавленный сознанием роковой ошибки с принесением Клятвы) из феанорингов, Маглор часто выступает «подпоркой» или «костылем», на котором держится «величие» Первого Дома. Это островок здравого смысла посреди безбрежного океана безумия и инфантильных выходок остальных братьев. Канафинвэ в таких работах нередко и чтец, и жнец и, закономерно, на дуде игрец. А как же иначе? В переговорах с синдар Тингола он в роли дипломата и главы делегации нолдор-изгнанников. В уединении покоев главы Первого Дома — личный психотерапевт (подчас еще и с сомнительными «привилегиями» в виде не братских чувств Руссандола). В месиве битвы — тот, кто всегда прикроет спину, вовремя расправившись с предателями. В семейных делах — единственный сдерживающий «заслон» для Келегорма, Карантира и Амбаруссар, не позволяющий им окончательно потерять лицо перед родичами, новыми союзниками и даже перед врагами. Безволие, бесхарактерность, слащавость и нарочитая жертвенность Маглора в фиках, в сочетании с его чисто утилитарными функциями (буфера обмена, прослойки, обслуги, утешителя и т.д.) создают неприятный для восприятия ООС. Персонаж второго сына Феанора авторы достают из запылившейся кладовки своей памяти и вытаскивают под свет софитов тогда, когда им (авторам) это удобно, и убирают обратно, когда сюжетная задача решена, не видя в персоне Маглора собственно персону, личность, героя, который ценен сам по себе, в отрыве от остальных феанорингов и прочих родичей. Не будем забывать, что Маглор у Толкина — активный участник трех братоубийственных конфликтов (Альквалондэ, Дориат, Гавани Сириона), умеющий быстро, эффективно и хладнокровно убивать как эльфов, орков и троллей, так и людей (вспомним истерлингов и их вождя Улдора Проклятого). Персонаж этот отнюдь не бесхарактерный, ни разу не слащавый и вовсе не безвольный (у Феанора и Нэрданели в принципе не могло быть ребенка с такими характеристиками) и обладает яркими чертами как во внешности, так и психологическими. Силы духа Маглору не занимать. Слабак мог сломаться, узнав о пленении Маэдроса, потерять опору под ногами и утратить контроль над ситуацией. Кано же не только смог сохранить хладнокровие в экстремально тяжелых для себя, своей семьи и своего народа обстоятельствах, но также смог удержать от опрометчивых шагов младших братьев и остальное войско, взяв, вместе с титулом наместника, всю ответственность за принятие решений и управление военным и гражданским обустройством нолдор в изгнании. Толкин показывает нам Маглора, словно отделяя его от остальных сынов Пламенного Духа. Каждый из феанорингов уникален. Даже Умбарто и Амбарусса рисуются разными, хоть близнецы и считались у древних имеющими единую душу, разделенную на два тела. Но Маглор — тот, кто был выбран рассказчиком трагической истории Первого Дома. Именно его создатель Арды делает последним свидетелем событий древности (Эпохи Древ и Первой Эпохи), кто смог передать эльфам и людям подробности роковых событий Исхода, множества битв с ордами Моргота и главной битвы с Тьмой — внутренней борьбы сынов Феанора, из которой, по воле их отца, заставившего принести ужасную Клятву, им не сужено было выйти победителями. Позор, который мы заслужили: «магическое» мышление и нарциссический бред В определенной части фэндома, по моим наблюдениям, прослеживается тенденция выставлять Маглора «тряпкой», «нытиком» и «позором семьи Феанора». У фикрайтеров с такими наклонностями наблюдаются попытки самоутвердиться за счет фигуры более светлого, доброго, талантливого и совестливого персонажа чем тот, который пришелся им по сердцу. Обратимся к канону. Где у Толкина мы видим хотя бы намек на то, что Куруфин, Маэдрос, Келегорм или кто-либо иной из сынов Феанора считал Маглора недостойным сего высокого звания? Где цитаты из «Сильмариллиона», по которым мы можем понять, что кто-то из феанорингов косвенно или прямо бросил Кано вызов? Феаноринги потому и были сильны, что действовали заодно, как единая сила, обладавшая доставшимся от великого и гениального отца сверх сплоченным духом. Клятва тоже сплачивала, а не разъединяла. И хотя, согласно неписаным правилам «феодальной раздробленности по-эльфийски», каждый из братьев взял себе отдельные владения, если мы взглянем на карту Белерианда времен Осады Ангбанда и Бдительного Мира, то заметим, что уделы феанорингов расположены кучно вокруг Химринга. Слева, на западе от него Химлад, на востоке — Врата Маглора, на юг пролегает Таргелион, за которым самые тыловые и безопасные земли близнецов Амбаруссар. Вопрос: Почему отдельные фикрайтеры путают мудачество, гордыню и жестокость с «силой духа»? Ответ: Так их воспитали родители и общество. Альфой и настоящим феанорингом для них будет тот, кто проявляет жестокосердие, агрессию, высокомерие и наплевательское отношение к страданиям ближнего. Чем отмороженней и безбашенней герой, тем лучше — эмоции ярче, адреналина больше. Давшего тебе приют в трудный час Финрода и его брата Ородрета можно при удобном случае подло свергнуть, Лютиэн — изнасиловать и принудить с тобой отношаться, победившему тебя в честном бою можно выстрелить в спину, а невинных детей — приказать слугам оставить на верную погибель в лесу. На таком «ярком» и сугубо каноничном фоне Маглор, со своей рефлексией и жалостью к сиротам, очень проигрывает. Выставление жестокими, циничными отморозками-альфачами Келегорма и Куруфина (а в особо запущенных случаях еще и выставление маньяком-психопатом Карантира) — это классический нарциссический перекос. Проделывая подобное, авторы с нереализованным эго и внутренними загонами/комплексами сублимируют их через карикатурно-крутых персонажей, вызывая щенячий восторг у склонных впадать в зависимость, нуждающихся в постоянном дофамине личностей с нестабильной идентичностью, бездумно потребляющих эмоции, обожающих идеализировать «сильных» подонков и возбуждаться от демонстрируемой им ничем не прикрытой жестокости, любуясь и всячески облизывая секс-символы в эльфийской упаковке. Чтобы подсветить «величие» своих «феанорингов», фикрайтерам нужно растоптать, заткнуть, выставить «неудачником» того, кто мягче, тоньше и глубже. Поэтому они превращают великого воина и эльфа с несгибаемой (хоть и изломанной) моралью в карикатуру, унижая его достоинство. А читатели получают не фанатское творчество, а расчесывание собственных ментальных травм об каноничного героя. Есть и еще одна «тема для дебатов», связанная с фигурой Песнопевца. Сколько копий было сломано вокруг «позорного» неспасения Маглором внезапно ставшего Нолдораном старшего брата Маэдроса из плена в ангбандских застенках! Годами и десятилетиями фанаты обвиняют нашего сегодняшнего героя в предательстве всех и вся, в трусости, в желании захватить власть, воспользовавшись выпадением из зоны доступа старшего феаноринга, и еще Эру знает в каких низостях и бесчинствах, недостойных принца Первого Дома. То тут, то там время от времени слышатся крики: «Я в возмущении! Как он мог предать родного брата?! Это низко! Это отвратительно! Это подлая измена!» А теперь давайте взглянем правде в глаза. Неужели кто-то из здравомыслящих людей (не только толкинистов, но и мимокрокодилов, буде такие сыщутся среди читателей) действительно верит в то, что у Маглора в его ситуации была реальная возможность спасти Маэдроса (которую он злонамеренно упустил)? Камон, Джон Рональд Толкин, окопный офицер пехоты Его Величества (Георга V), человек, отвечавший за жизни десятков солдат, видевший своими глазами последствия применения отравляющих газов, писал не сценарии к голливудским блокбастерам, а жестокую войну (пусть и в фэнтезийном сеттинге), во всех её самых неприглядных и калечащих ипостасях, напрямую перекликающуюся с Великой Войной. «Сильмариллион» — это не Голливуд, с его магическим мышлением. История феанорингов не развивается по канонам сюжетов фильмов вроде «Спасти рядового Райана», а Маглор не Том Хэнкс в образе Форреста Гампа — умственной отсталостью он не страдает. Когда я слышу от очередного лживого провокатора фразы из серии: «Вот я бы, если бы моего брата похитил Моргот, тут же помчался бы в Ангбанд! Да я бы…ухх!» — это действует на меня как триггер. Сейчас я расскажу всем, кто пишет подобную провокационную хрень, что бы они сделали, если бы оказались там… Если бы вашего брата, ребенка или женщину/мужчину похитил Моргот, то вы бы жидко обосрались прямо в штаны и, скуля, понеслись бы обосраные прочь, думая только о вашей заднице и рискуя впасть в безумие от ужаса, увиденного в окрестностях Ангбанда. У меня все. Никаких объяснений и оправданий вы здесь не прочтете. Оправдания для тех, кто считает, что он в чем-то виноват или неправ. А Маглор был прав в ситуации с пленением Маэдроса. Amor, amor, amor Кратко затронем и еще одно довольно распространенное ответвление хэдканона и фанона, касающееся образа Маглора. Часто его изображают в фиках героем-любовником, поющим серенады дамам (и не только дамам) «Дон Жуаном» всея Белерианда, сладкоголосым, но внешне сдержанным и благородным (и при этом опытным в деле доставления физического наслаждения) адептом плотских утех. Авторы вспоминают про оставшуюся в Валиноре жену Песнопевца, упомянутую в одном из черновиков, дают ей имя, рисуют биографию, описывают через воспоминания Маглора страстные любовные сцены, достойные древнеиндийских философов-авторов «Камасутры». Многие идут дальше и смотрят шире, подкладывая под Кано различных жадных до секса эльфийских и человеческих целительниц, воительниц и просто «милых дам», наделяя не только голосовые связки, но и другие органы Маглора поистине магической силой воздействия. В слэш-фиках нашего героя сводят с разными мужчинами (Моргот, все братья, сватья, кузены и до кучи ОМП всех мастей). Маглор в роли Лютиэн перед Морготом (или в роли Финрода перед Сауроном). Маглор в роли Фингона перед Маэдросом. Маглор в роли смутного объекта желания известного истерлингского вождя. Пейрингов с Маглором, что гетных, что слэшевых, превеликое множество. Женщины и мужчины в романтических фиках коллективно и безумно обожают Маглора. Зачастую влюбленные готовы пожертвовать ради этого эльфа жизнью, не говоря об остальном. Звучит неплохо. Но как-то не сильно стыкуется с каноном и ЗиОЭ, особенно, если по мере развития сюжета сексуальные аппетиты самого Маглора и его обожателей растут экспоненциально и в геометрической прогрессии, превращая фик в сплошную PWP-оргию, где уже не поймешь (да и не суть важно), кто, с кем и зачем. В заключение: Инфантилизм, моральная незрелость и нарциссические травмы, вынуждающие многих ассоциировать крутость и силу с безнравственностью, грязью и цинизмом, не позволяют отдельным индивидам ясно различать за собственными проекциями не только фигуру Маглора, но и образы всех остальных персонажей легендариума, превращающихся в искаженной трактовке поборников культа токсичной маскулинности и прочих любителей «крутых мудаков» в уродливые пародии на самих себя, схожие с аутентичными героями лишь именами и некоторыми деталями биографии. Маглор у Толкина — это не «вечный лузер», не аутсайдер, однако он и не победитель, не «святой мученик». Этот персонаж намного глубже и сложнее всех поверхностных масок и ярлыков, которые общество клеит даже на героев древних эпосов (Привет, «Одиссея» Нолана!), не говоря уже о живущих этом обществе наших современниках. Маглор у Толкина не «настоящий мужик» в современном понимании этого понятия. Потому что «настоящие мужики» сейчас не сочиняют произведения, подобные Noldolantё, не сражаются с драконами Моргота, не клянутся ничем и никому, потому что они никому ничего не должны. «Настоящие мужики» читают «народный» рэп, указывают девушкам, как им нужно одеваться и куда ходить, чтобы быть «подходящими для семьи», заявляют, что место женщины не рядом с ними, а где-то позади… попутно игноря многократные призывы родины на военную службу. Очевидно, что каноничному Кано было бы трудно конкурировать в «крутости» с «настоящими мужиками» из наших сегодняшних реалий. Рожденный в Благословенном Амане высший эльф, потомок Финвэ, сын легендарного Феанаро, сам ставший легендой, Маглор в «Сильмариллион» словно титан, раздавленный Клятвой, но сохранивший способность чувствовать чужую боль до самого конца. Только изучая его образ через призму толкиновского мифа мы получаем шанс увидеть его таким, каким Толкин хотел бы, чтобы мы его видели. Маглор — это персонаж-вопрос. Этот вопрос не: «Кто он?», а: «Почему некоторые из нас отказываются видеть в нем красоту, благородство, мужество и подлинный трагизм даже тогда, когда канон отчаянно просит это сделать?»