джентльмен

— Это не женщина. — То есть подружанька ее, все-таки баба? — Тоджи больше на зад ориентируется. Под короткой юбкой, жопа классная, в каждую ладошку по половинке как раз поместится. Патлы длинные, каблучки, топик и чулки блядские. На хмельную голову, такую бы в койку, или хотя бы в ближайший толчок… Хуила прокашливается в свой стакан с Лагером и прячет улыбку в руках. — Среди них двоих нет ни одной женщины, ты на руки посмотри. Цаца, цацей, конечно, но от женского там пшик. Тоджи пялится на традиционное кимоно, которое неплохо обнимает плечи и широкие бедра. Хрен ебет, пока поближе не подойдёшь, мужиком там не пахнет, пока хуй никто не показал. — Трависти шоу? — с каждым глотком темного нефильтрованного парочка у барной стойки кажется все слаще и слаще. Тот или все-таки та, что в короткой юбчонке, по прикольнее. В башке на мгновение вспыхивает образ, как палец с упоением оттягивает подтяжку для чулок и мягко шлепает ею по ногам блондинки. Волосня выбеленная, как у патлатых смешных девах с плакатов в комнате у мелкого. Сукуна залпом допивает Лагер и хрустит шеей растекаясь в кресле: — Под юбку ему сразу не лезь. — Да с хуя ли ты взял, что это мужик? — нет, ладно. Брюнетка парень, вон в профиль развернулся, можно разглядеть и угол челюсти, и надбровные дуги и расслышать низкий голос тоже. Во вкусе хуилы. Он любит за что подержаться и гей-радар у него не то что на сотку выкручен, скорее на миллион. А вот с блонди… Юбка эта еще. И лица нихуя не показывает. — На руки посмотри, — повторяясь, негромко советует Татушка. — Руки мужские. С хуя ли они мужские? Одному богу известно, что он там разглядел. Пива в бокале становится все меньше, а желание задрать блонди юбку все больше. Да в пизду, даже если это мужик. Дырка между булок имеется, вечер не таким томным будет. Да и ладони под этот блядотный кусок ткани так и тянет запустить. — Я ж джентльмен, — ухмылка тянет уголки губ, Сукуна ржёт в пустой бокал. — Сначала коктейль «даме», потом можно и в трусы. Татушка машет ладонью, мол, пиздуй и мозг не еби. Тоджи и пиздует. Место приличное. Народец подрассасывается. И дружок блонди куда-то сваливает. Видать поссать или покурить. Один хуй разберет. Девчонка в юбчонке оборачивается. То ли полумрак бара скрашивает, то ли пивко помогает… Личико у блонди кукольное. Ну чисто Барби с полок в магазине. Блёстки на щеках, тени, стрелки. Пиздатая. Или пиздатый. Один хрен. Перед симпотным носиком пустой бокал с Лонг-Айлендом. — Повторите даме, — два пальца в сторону бармена, тот негромко угукает и скрывается в соседнем углу стойки, шумно гремя шейкером и ворча на кого-то из уснувших забултыг. — Познакомимся, Кукла? Ясные синие гляделки, со смехом оглядывают Тоджи с ног до головы. // — Сато?.. Сорян, Барби, не расслышал окончание, — слепнет он что ли? Издалека еще можно было принять за тонкую-звонкую нимфу. Но вблизи-то, он уже минут пятнадцать в глаза что ли долбится? Кадык, сисек нет, хотя намек на кружевное безобразие торчит из-под топа. И ручки… холеные, но мужицкие. Маникюр бабский, это то да. Блестки-хуестки, стразики смешные. Барби хихикает в трубочку Лонга и накручивает длинные пряди на палец. Ты б, умник, губу не раскатывал. Коктейли, хорошенькие девочки, да и мальчики, обычно отрабатывают. А тут так задом водят, что у Куклы ноль шансов из нуля уехать в свой Барби-домик или с дружком на тачке. Не. Такой сюрприз к себе на коленки и до дома. В кроватку. Желательно юбки не снимая. Тоджи мажет взглядом по пустеющему бару. Вон, Татушка патлатого в оборот уже взял, руку на колено положил, сидят милуются. — Можно просто Сато, — хорошо голосом играет. Будь Тоджи пьянее в …дцать раз, купился бы на историю про «переболела не так давно, голос до сих пор севший». — Так, чем ты занимаешься, здоровяк? И ноготками так по груди кокетливо ведет, пуговицу расстегивает. Чего добиваешься, Сато? Чтоб раскладывать начали здесь или смилостивится и доползти до толчка, с первым тест-драйвом на крышке унитаза? — Салон по ремонту авто, — на голд-диггера не тянет. Спрашивает из серии вежливого пиздежа. Тоджи таить больше нечего. Салон имеется, бабки водятся. — Скучное, нудное, неблагодарное говно, Кукла. Абсолютно не интересно. Ты лучше о себе что-нибудь спой. Тоджи ловит крупную ладонь в плен своей руки и впечатывает в грудину. Ни дня тяжелой работы, золотая ложка и веселья до пизды. Стало скучно, вырядился бабенкой и пошел клеить кого-нибудь с дружком в бар. Хорошая жизнь. Барби нервно выдыхает и скребет маникюром кожу, оставляя игривые алые полосы. — Мне носик… припудрить. А потом все-все тебе расскажу, — слизывая остатки розового блеска, чирикает это недоразумение. — Подождешь меня, громила? И ты в таком виде в мужской попрешься? Ну-ну. Аж посмотреть захотелось. — Не проблема, Кукла, — Тоджи с легкостью отпускает руку и дает Сато, или как его там на самом деле, отстраниться. Стук шпилек по полу. Ножками перебирает, как модель с подиума. Может блогер какой мелкий или реально вешалка, рекламирующая бренды. Кто знает? Барби оборачивается у закутка куда умудрились впендюрить сортир и коротко свистит, привлекая внимание Тоджи к себе. Будто он не пялится на эти ноги и зад, весь вечер. На мгновение, чудила задирает юбку сзади, демонстрируя и подтяжки, и округлую ладную жопу во всей красе и стринги. Ракурс удачный. И темнота закутка скрывает все самое интересное. Яиц, конечно, не видно. Но это не значит, что у Куклы их нет. Тоджи фыркает в пустой бокал и засекает тридцать секунд. В конечном счете, ему бы тоже не помешало отлить. // Дверь за спиной оглушительно громко захлопывается, а Барби на своих острых шпильках вздрагивает как косуля в свете фар. Стоит, вон, ручки моет, в зеркало прихорашивается. Хоть бы толчок додумался изнутри полностью закрыть. — Эм… — нелепый мычащий звук и откровенная паника во взгляде. Кукла растягивает рот в той же очаровательной улыбке, явно сформировав в хорошенькой смешной и нихрена не светлой голове, гениальный план. — Я кажется, дверью ошиблась. Так перепила и… — Ага, — Тоджи приподнимает уголок губ в намеке на ухмылку и отходит в противоположный конец сортира. — Не боись, Кукла. Все мы иногда входим не в ту дверь. В стеклянной повисшей тишине отчетливо слышно с каким громким звуком первые струи ссанины бьются о фаянсовые стенки писсуара. // — Слушай, мужик, — и голосок нормальный вдруг прорезался, а еще толком за жопу никого не схватили. Не понятно чего Барби так паникует. — Я пойду, пож… Я заплачу. За коктейли и все такое. Меня там друг заждался. — Твой друг, Кукла, вероятнее всего, уже укатил в тачке с моим приятелем, — Сукуна церемонится не будет. Рука сначала на коленке, потом в труселях, там разгон от нуля до ста и вместо руки, уже пожимают член в ладошке. — Ты не боись, бить не буду. — По лицу? — глупо хихикает Кукла и, наконец расслабляется. Тоджи стряхивает с конца последние капли и полуоборачивается к своей вечерней фее: — Ты идей на вентилятор не накидывай мужикам с хреном наголо, целее будешь по жизни, — пряча член обратно в трусы, хмыкает Тоджи. — И вообще, девочек обычно бью, только если этого хорошенько попросят. Блонди как-то окончательно теряет весь нервный настрой, прижимается жопой к краям раковины. Звенит своими браслетиками, сумочкой в обвесах и украшениями. В ярком освещении сортира все больше похож на леди-боя из тайского бара или из пин-понг шоу. Однажды, Тоджи прикуривал в Тае из чьей-то вагины на подобной развлекаловке. Было весело. — И коктейли оплачены, гений, — разворачиваясь к Кукле окончательно, миролюбиво информирует Тоджи. Славный он. Глупенький, но красивый. Статуэточка. На полку поставить и любоваться. Мыла в дозаторе не то, кот наплакал… бадяга из мыльной воды, разведенная еще хрен пойми чем, воняет базовым антисептиком и какой-то мутью. — Так я… — накручивая волосы на пальцы, тянет Сато. — Могу идти? На все четыре стороны, но с нюансом. Тоджи оттягивает кончиком языка щеку изнутри в попытке не ржать в голос. Не по человечески это. Возбудить, дразнить весь вечер, а потом дать по съебам. Не делаются так дела. И не ведут себя так приличные мальчики. — Конечно, — гласные во рту настолько же сладкие, как ебанная хрень, которую подсасывал Кукла. — Конечно можешь, но… как-то не по джентельменски это. Возбудить и продинамить. Барби прикусывает ноготочек и осторожно приподнимает край юбки. Девочка-кокетка, ни дать ни взять. Хотя. И дать, и взять он себя он себя с огромной радостью позволит. — Знал бы, пластырь по новой не клеил. // Пластырь этот… Смех и грех. Тоджи носом в чертовы стринги чуть ли не утыкается, точнее… даже не в стринги. Эта поебень болтается в районе острых коленок. Он сидит напротив стриженной блядской дорожки, выглядывающей из-под края пояса для чулок и созерцает самую тупорылую картину. Кто вообще хуй приклеивает лейко-пластырем к коже? Да так чтоб намертво? Барби переминается с ноги на ногу, придерживая края юбки. — Ты только не дер… блять! — взвизгивая как свинка пищит он, пытаясь уйти от рук, которые вообще-то спасают его от неловкой ситуации. Додумался же. Между ног. К яйцам подтянуть. — Ты в прошлый как отклеивал? — не так же быть должно. Не Тоджи должен топтаться между чужих ног. Было бы славно чтобы наоборот. Чтобы кое-кто, открыл свой рот для дела, высунул язычок и заглотил по самые яйца, как удачно пиздел об этом до данного момента. Было бы славно получить узкую теплую глотку, в которую можно с кайфом накончать. Нет же. Секс превращается в Шапито. — Прошлый я к трусам приклеил и он отвалился, когда у меня привстал, — а чего сейчас не стоит? Потому что кое-кто зассал? — Может феном?.. — Ты где фен в баре найдешь, Барби? — нет, ну это ебань. Надо чем-то поддеть клеевую основу. Дернуть было бы славно. Но кожа везде нежная. Он Кукле агрегат к херам выдернет, да так, что весь бар об этом знать будет. Как вариант можно намочить. Татушка сначала пленку на новых рисунках распаривал, потом уже снимал. Колени предательски хрустят при подъеме в прежнее вертикальное положение. Башка чутка кружится, но не критично и скорее от выпитого. По хорошему, можно было бы не играть в рыцаря, тем более спасение принцессы нихуя не профиль Тоджи. Но Барби банально жалко, что ли. — Воду горячую включи, — кивая на ряд из трех кранов, указывает Тоджи. — Сейчас распарим твою наклейку и снимем. Есть вариант сделать все без… Ну не совсем безболезненно, но все же. Кукла неловко, с расставленными коленями, удерживая проклятущие голубенькие стринги одним натяжением между ног, ковыляет несчастные шаги до раковины. — Трусы то сними. Для большего удобства, — вода еле теплая. Еще минут пять будет такая же пока не нагреется, тут не бойлер, а пиздец на выезде. Тоджи тянет резинку белья вниз и тонкая полоска с кружевом падает аккурат к острым каблукам. — Чего, Блонди? Я помогаю. Может ты без трусиков возбудишься опять и эта хрень сама отлипнет. — Долго план по снятию с меня белья придумывал? — Барби шмыгает носом и переступает через стринги, оставляя их валяться на полу. Зря так. Бельишко-то годное. Короче, трофей оказывается в кармане в считанные секунды. Кукла пырит на него своими невозможными гляделками с наигранным оскорблением оскорбленной невинности. — Недолго. Ты не пизди лучше, а воду трогай. Как горячей станет, соорудим компресс из твоей юбчонки и приложим. Не факт, конечно, что сработает как с пленкой. Но все лучше чем ждать у моря погоды и… блять, а что с лицом? Кукла аж всем корпусом к двери поворачивается, будто глаза на затылке отрастил. — Там кто-то идет. // Последний раз, настолько тупо он чувствовал себя, когда по молодости прятался в шкафу одной милфы от ее мужика с ружьем. Только шкаф теснее был. Тут тоже не айс, в основном спасает факт что Барби с ногами на крышку унитаза забрался и сейчас за высокими дверьми никого никто не видит. Не учитывая ног Тоджи, которые любому заинтересованному снизу будут видны, но какая кому разница, если кое-кто пугается, что пострадает его честь и жопа. Пластырь это еще. Все еще маячит перед носом. А как бы все было проще будь Сато бабой. Развернуть носом к стеночке, раздвинуть булки и немного потереть щель. Девки то быстро мокнут… Дверь толчка с грохотом открывается. — Да уехал твой друг, — голос Татушки захмелевший чуть больше, отметки нормы. — Вероятнее всего с моим другом. — Это который выглядит как уголовник с трижды сломанным носом? — деликатно покашливает патлатый и судя по звукам избавляется от излишков жидкости в организме. — Его ломали раз девять только при мне. Тоджи собирается открыть рот и высказать все что он там думает о всех девяти случаях, когда мудень вправлял ему нос или возил с травму, но ладошка Барби оказывается до пизды быстрее, прижатой ко рту. А чего так? Не хочется перед подружкой позориться, что сам придумал проблему и сам в нее себя загнал? Или не хочешь объяснять почему трусов на тебе нет? Вариантов, море синее. Тоджи кивает, смотря вверх на перепуганную гримасу Куклы. Парик вон съехал в сторону… — Тоджи джентльмен. С дамами. Ответом от дружка Сато служит тяжелый отчаянный вздох человека, который прекрасно осведомлен с кем он сука дружит и в какие неприятности, даже с «джентльменом» может попасть Блонди. Барби упирает руки в стены и задирает подбородок к потолку, молча и отчаянно, явно, молясь Богу, чтобы поисковая группа съебала в закат. — Мне просто надо убедиться, что с Сатору все хорошо, — не хорошо у него с мозгами. Эхо тяжелой поступи отражается от стен. Размеренные шаги Сукуны, которые не перепутаешь не счьими другими. Походка зажравшегося хищника. Он обычно так расхаживает по яхтам, на которые таскает своих однодневок. Чавкающий влажный в тишине сортира отзвук поцелуя. — Я напишу Тоджи, спрошу все ли хорошо. А вот чисто в теории. Если не выебываться с компрессом из ткани и горячей воды, можно же попробывать намочить лейкопластырь слюной? На размышление уходит где-то секунд тридцать, под тревожное щебетание парочки за стенкой кабинки и беззвучной мольбой Куклы. Тоджи тянет края плиссированной юбки вверх и ныряет с головой под кусок ткани жадно припадая ртом к месту, где лейкопластырь прижат к члену. Пахнет Блонди клубничкой. Не в смысле чем-то порнушным, а реально ягодой, будто весь внизу ею измазюкался. То ли молочко для тела, то ли шлейф геля для душа. Тоджи быстро, широко, по-собачьи мажет языком по пластырю. Края клейкой стороны понемногу теряют силы и скатываются в валик. Пальцы Сатору (хоть бы имя запарился придумать, а то это дурацкое Сато, позорище, а не осколок от псевдонима), отчаянно впиваются в патлы, будто намереваются их выдрать. Каблуки проезжаются по закрытой крышке толчка, а сам любитель юбок и хуевых решений, аж напополам складывается. Потерпит, вон липкая сторона слева почти отклеилась. Тоджи обнимает ладонями мягкие бедра, сжимая в пальцах жопу, о которой мечтал весь вечер. Не в таком плане, конечно, но пока они в таком удачном положении, грех не потрогать. Он и трогает. Впечатывает пальцы в напряженные мышцы, разминая сведенную ягодичную, давит на расселину, разводя половинки в стороны, пока небрежно и на сухую не дотягивается до самого интригующего. Между булок обнаруживается аж целый алмаз. И это нихрена не метафора. Мелкий круглый стопор, вокруг едва ли растянутых мышц. Так что приключения на эту часть тела искали очень даже намеренно, непонятно только собирался ли Кукла просто выпить с кем-то и потрахаться, как мормонская школьница, только в задницу, потому что целку рвать нельзя. Или сознался бы с моменте, что между ног у него имеется неплохой такой сюрприз. Прерывистое и сдавленное «ох», звучит громче, чем можно было бы игнорировать. Пиздеж за стенкой замолкает, а дверь толчка громко захлопывается. Вот и славно, шуруйте искать гения в другую сторону. — Бляяя, — так проникновенно поскуливает, аж жалко. Но жалко у пчелки, а тут еще наказать надо за излишнюю инициативу, и раз шуметь теперь разрешается, то… Тоджи с чувством отвешивает смачный шлепок ладонью по ладной заднице, именно в тот момент, когда злосчастный пластырь, полностью остаётся у него во рту. // — Ну тише-тише, — нахрен пластыре заклеивал? С таким размером, как мертвому припарка. Тоджи сейчас уверен, не мудри Кукла весь этот цирк, херня бы отвалилась сама собой, как и до этого. Только потому что к херу вся кровь из мозга прилила. Каблуки валяются под босыми стопами, а Сатору переминается с ноги на ногу, оттопырив зад и упираясь лбом в мелкую мозаику плитки. В кабинке все еще безбожно тесно и жарко, но чисто. Неоспоримый плюс, на фоне всех сомнительных заведений где Тоджи обычно зависает. Из груди Куклы вырывается звонкий всхлип. Пробка эта… ни о чем. Что была, что нет. Два пальца нормально проходят, но двумя-то они не обойдутся. И смазки нихрена. Как и резинок. Тоджи надавливает на тугие сморщенные края, оттягивая их вниз. — Крем есть какой-нибудь? — топик сбился гармошкой в районе тощей груди, а брителька кружевного бра сползла до локтя. Кукла вообще весь из себя, картинка с нужного сайта. Будто уже выебали. Уши розовые, щеки красные и весь прям извелся. То на носочки привстает, то лопочет что-то в духе: быстрее. Ну быстрее уже было. Весь лобок красный. И член мокрый. — Барби? — В сумке глянь, — скулит он. Мелкая и вся в гремящих обвесах. Она валяется рядом с обувью. И нихрена толкового там тоже не обнаруживается. Яйца аж гудят. И в таком состоянии к себе это Чудо-Юдо вести? Застрелите сразу в лоб, Тоджи его выебет на сухую по остаткам смазки из жопы, не дойдя до парковки. Особенно пока кое-кто так восхитительно скулит. — Ноги шире, — пиная носком ботинок крупные плотные стопы, тихо мурлычет в розовое ушко, Тоджи. — И руками ягодицы в стороны разведи. Пробка падает на дно мелкой сумки, а Барби поразительно послушно и без выкрутасов расставляет ноги как просят и прогибается в пояснице, выставляя дырку напоказ. Вот теперь обзор что надо. Тоджи сплевывает в руку. Смазка так себе, но ему для дрочки сейчас и этого хватит. Головка члена упирается в едва растянутый вход, постукивая по сморщенным краям. — Не-не-не, здоровяк, куд… — На кудыкину гору, — подгребая Куклу к себе под живот, низко и довольно гудит Тоджи. Он надавливает на низ, щекочет участок у лобка, пока иммитирует подобие фрикций, потираясь во всю длину между ягодиц то и дело, будто случайно, упираясь концом в тугое кольцо ануса. — Расслабься, не выебу. Пока что. — Какие… пока что?! — юбка тоже в дерьмо превратится. У Барби так бодро стоит, что он все предсеменем запачкает. — Может только пальцами, а, громила? — И пальцами, и языком, и хуем. Всем промну, — облизывая участок за ухом, смеется Тоджи. — Только до дома моего доедем. А перед этим разок все спустят пар. Хреново со звенящими яйцами до дома катить. Быстрый варварский темп дрочки, в сочетании с мяукающими отголосками просьб делает свое дело на отлично с плюсом. Дело пяти секунд, хотя скорострелом он никогда и не был. Барби глухо воет и шумно выдыхает какое-то витьеватое ругательство. А матушка твоя в курсах, как ее дитятко ругается? А матушка знает, как ее дитятко задирает юбку перед обмудками в баре?.. Клыки царапают загривок, светлая волосня парика лезет в рот. Да в пизду. Тоджи вколачивается между бедер Куклы, обхватывает собственный член с моменте, дразнит уздечку, пока окончательно не плывет в пьяном мареве хмеля и цветочных духов. Оргазм, смазанное цветная вспышка, пока головка тычется в отчаянно сжимающуюся дырку. Блонди аж взвизгивает. Белесые капли по большей части, все равно оказываются внутри. — Не… разольешь, пока дошкандыляем до тачки, — собирая слова в предложение. — Отсосу прямо на парковке под запись. Уговор, Барби? Тихий отчаянный всхлип в сочетании с враз ослабшими плечами и расслабленными руками. Те виснут вдоль туловища, зад больше никто не улерживает, а на анемичной бледности расцветают мелкие покрасневшие пятнышки отпечатков пальцев. Утром будут синяки. — Кукла? — оттягивая подтяжку чулок, дразнит Тоджи. На пол под босыми стопами блонди громко шлепаются крупные белые брызги, часть остается на ткани юбки, часть на стене… По внутренней стороне бедер и яичкам, стекает смесь из скудной смазки и его собственной кончи. Что ж. А может отсос потерпит до дома, пока кое кто придет в себя. И рубашку придется снять. И лучше повязать ее Сатору на бедра и уже в таком виде, довести до тачки. В конечном счете, как он и сказал Татушке… он джентльмен. И всегда заботится о даме. — Иди ко мне, Блонди.