Здесь не место для любви

Детство Кадзэхая Акиры проходило в огромной столице Японии. У его семьи был свой домик на окраине Токио. Папа Кадзэ работал на засекреченной профессии. Он всегда рассказывал своему сыну, что работает на государство, но просто не может раскрывать тайны, так как уже дал слово. Акира был смышлёным мальчиком и никогда не расспрашивал больше, чем было можно: он очень гордился своим папой и любил его всем сердцем. Мама Кадзэхая была обычной домохозяйкой. Ну как сказать — обычной? Это большой труд — растить двух сыновей, отправлять их сначала в сад, затем в школу, помогать и во всём поддерживать. Кадзэ очень ценил свою маму и всячески старался ей помогать. Также у него был любимый брат на три года младше него. Они могли частенько ссориться, но всё же всегда мирились, и оба думали друг о друге, что он — самый лучший в мире. Папа, как всегда, ушёл на работу в этот солнечный февральский денёк. Неожиданно для токийской погоды выдалось достаточно солнечное и тёплое утро. Десятилетний Акира подгонял брата, собираясь в школу, так как мама оставила его за старшего и убежала с утра пораньше на встречу со своей сестрой. Он морщил нос и просил младшего быстрее собираться — ведь им ещё идти минут десять! Дверь тихонько заскрипела и отъехала в сторону. Кадзэхая с интересом выглянул из комнаты, но даже не успел осведомиться о том, кто пришёл. Ему к носу с силой прижали тряпку с едким запахом. Через несколько секунд сознание помутилось, и старший упал в обморок. Он не помнил, что случилось с братом, он почти ничего не помнил, когда очнулся в грязном полутемном помещении. Помнил только, что это был февральский денёк и мама оставила его за старшего… Кадзэхая с трудом продрал глаза. Они около двух минут привыкали к темноте помещения. После полного прихода в себя Акира почувствовал звериный ужас. Он попытался вскочить и дать дёру, но не смог: он был крепко привязан по рукам и ногам к железному стулу. Кадзэ огляделся, осмотрел всё вокруг — он с трудом видел кого-то спереди, но не мог понять, что там. Минут через пять после пробуждения Акиры в помещение вошли два взрослых мужчины в масках. Они включили яркий зеленоватый свет. Кадзэ сначала зажмурился, потом открыл глаза и… увидел перед собой в трёх метрах своего младшего брата. Его ужас нельзя было описать словами. Он закричал — так, как кричат отчаявшиеся дети в самой страшной ситуации. Мужчины медленно приблизились к его брату, и один из них задал вопрос Кадзэ: — Мальчик. Твой отец нам задолжал много денег. Где они лежат? Где его сейф? Акира впал в ступор. Его отец… Деньги… Долги… Он же работает на государство. Какие деньги? Какие долги? Мужчина повторил вопрос и опустил руку на плечо младшему брату Кадзэ (тот ещё был в отключке). — Деньги… Какие деньги? Вы о чём? — Мальчик, не делай из себя дурачка. Твой папа — мафия. Он один из нас и впал в долги. Где его деньги? Просто расскажи, где денежки. — Я ГОВОРЮ ВАМ, Я НЕ ЗНАЮ! ОТПУСТИТЕ! Акира сорвался, он кричал и пытался вырваться. Но тут пришёл в себя его младший брат. — Босс, он в сознании. — Значит, будем пытать. Босс положил на пол чемодан и откинул крышку. Там были всевозможные вещи для пыток — от самых слабых до самых сильных. — Смотри, мальчик, как твой драгоценный младший братик медленно будет умирать. Босс мафии ухмыльнулся и достал первый инструмент — скальпель. Акира захлебнулся воздухом, у него не было сил крикнуть на них, он вытаращил глаза и, просто открывая рот, как рыба, начал беззвучно плакать. Один из мафиозников стянул с брата Кадзэ край футболки, обнажив его шею и плечо. Младший ещё не до конца пришёл в себя и не понимал, что происходит. Босс покрутил скальпель и вонзил всё лезвие прямо в его хрупкое плечо. Секунда, две, три. Раздался оглушающий крик брата Кадзэхаи — пронзительный ор от адской боли. Скальпель прорезал кожу, мясо, вены. Кровь лилась рекой по руке, вниз, на белую школьную рубашку, которая свисала внизу, обнажая злосчастное плечо и шею. Слёзы хлынули из глаз младшего, он продолжал кричать и извиваться. А Акира… Он сломался. Его глаза бегали по братику. Он не мог помочь, не мог ничего сделать. Он уже даже не мог плакать. — Я не знаю, где деньги, — прохрипел Кадзэхая. Мафиози этот расклад совершенно не устраивал. Босс достал из чемоданчика красивое приспособление для вырывания ногтей и, садистски считая до десяти, начал по одному лишать младшего ногтей. — Первый пошёл! Протяжный крик снова заполнил комнату. Он резал душу Кадзэ хуже, чем скальпель резал плечо младшего. — Второй пошёл… третий пошёл… десятый пошёл. Акира пытался не сойти с ума от криков младшего: о помощи, о том, какой его старший брат никчёмный, о том, что он ничего не сделал и не сделает, о том, как он его ненавидит. Психика десятилетнего ребёнка дала трещину. Она трещала по швам. — Предлагаю отрезать ему палец. А то уже скучно стало. Босс достал интересную штуку и приставил её к пальцу младшего. — Спрошу ещё раз: где деньги твоего любимого папочки? — Я не знаю… Я не знаю… Я не знаю… — Хорошо, просто замечательно. Самому лучшему, самому драгоценному братику Кадзэхае отрезали палец. Он с отвратительным шлепком упал на пол. Кровь из новой раны не останавливалась. Младший, уставший от криков, стал потихоньку оседать на стуле. — Пора заканчивать, я думаю. — Солидарен. Кадзэхая был в полнейшей отключке. Его, как ребёнка, больше не существовало. Босс мафии достал шприц с красивой бурлящей жидкостью и, проверив напор, влил её в вену на шее своему подопытному. Последними словами брата Акиры были о том, что он ненавидит своего старшего и надеется, что тот настрадается за него. Минут через пять младший закрыл глаза и больше никогда их не открывал. Летальный исход. Перейдём к Кадзэхае. Пожалуй, такого он никогда не ожидал и не думал, что такое произойдёт с ним. Слёзы лились по его и без того мокрым от пота щекам. Тихое «Я вас ненавижу» — и Кадзэ вырубился от переизбытка эмоций и ужасного стресса.