salty hatred

***

Watch me fall against my will.

      Бен не знает, как это получается. Может, рука соскочила. Может, сдали давно истрепанные нервы. Но тепло чужого плеча все еще горело на кончиках сбитых пальцев.       Он приходит в себя лишь после оглушительного крика, будто в замедленной съемке наблюдая за тем, как пучина принимает чужое тело в себя, взметаясь вверх тучей брызг.       Джон всегда относился с опаской к большой воде. Не то чтобы боялся, но понимал, что с океаном шутки плохи. И когда, в один из серых осенних дней, с мелким дождем и слабым ветром, Бен предложил съездить на пляж — уже тогда Джон понимал, что закончится это в самом лучшем случае — простудой.       Куртка моментально втягивает в себя соленую воду, становясь ужасно тяжелой, сковывая движения. Паника лишает связных мыслей, заставляя барахтаться у самого берега, не имея возможности встать.       Хочется кричать, но накрывающие со спины волны забивают рот песком и водой, отдавая каждый вздох с великой неохотой, и лучше глотнуть кислорода, чем истратить остатки на крик.       Бену почему-то смешно, но недостаточно, чтобы сделать это на самом деле, оставляя звонкие переливы в своей голове, довольствуясь лишь нервным дерганьем обветренных губ. И он понимает, что сделал бы это во второй раз, будь такая возможность. Просто ради удовлетворения каких-то, понятных лишь ему, мотивов.       Джон наконец, с ревом и болью в судорожно скрюченном от холода теле, поднимется, вырываясь из плена бушующих волн. В спину летят мелкие камни, прикрытые океанской пеной, будто вода обиделась на такое скорое возвращение к суше. Не хотела отдавать его бренное тело, оставляя навеки себе. — Ты что, блядь, творишь?! — Доносится, перекрывая шум набегающих волн. Но Бен молчит, лишь серьезно смотрит, а после, когда до лица Джона остаётся лишь вытянутая рука — повторяет это еще раз.       Пальцы будто вгрызаются в щеку, хватая и толкая обратно, в голодную пасть океана, что так жаждет сожрать. Это больно. Больно, когда пальцы до синяка впиваются в кожу, сдавливая, словно тиски. Больно, когда удар приходится не по мягкому животу, а куда-то в кость, отчего всё отдается в пульсирующий от холода кулак Джона, что надумал постоять за себя.       Страшно, когда вода вновь накрывает и все, что ты видишь в последний момент, это абсолютно беспристрастное лицо друга, которому, кажется, действительно плевать наглотался ли ты воды, или нет.

Suffocated by divine.

      Пальцы соскальзывают с лица, перемещаясь на воротник, сдавливая глотку. Руки сильные и удержать ими легко. В голове проскальзывает больное и опасное, маниакально притягательное — держать, пока не перестанет дёргаться, пока на поверхность не поднимется последний пузырек, наполненный проклятиями, сорвавшийся с синеющих губ.       Но Бен отпускает. Может, потому что его самого откидывает волной, вынуждая разжать пальцы, а может, ему просто жалко Джона. Волосы прилипают ко лбу, застилают глаза, и Бен болезненно трет лицо, чувствуя, как все разъедает соленая влага. Может быть, океан, а может быть, слёзы. — Джон? Джонни?! — И это выходит так искренне напуганно, что он жалеет сам себя. Придурок-Бен, ну что же ты наделал? Кто же так поступает? Особенно со своим лучшим другом.       Но руки касается обжигающе ледяное, сжимает пальцы на чужих, и Бен готов завыть от счастья, чувствуя, осознавая чужое присутствие. Такое дорогое. Такое нужное. Особенно сейчас.

I try to kill you with your poison love.

      Джон набрасывается резко. Вместе с набежавшей волной кидает на мелководье, пачкая в крошке ракушек и серого песка. Он не то душит, не то обнимает, с лицом, перекошенным от страха и злости, и еще немного от холода.       Бен почти не сопротивляется, когда кулак с размаху опускается на скулу. Замерзшая кожа моментально рассекается и на лице, и на руке, но крови не видно, ее тут же жадно проглатывает океан.       Джон замахивается для второго удара, а Бен под ним находит время, чтобы разглядеть и без того знакомые черты лица, останавливая взгляд на поджатых, синих губах и подрагивающих от гнева крыльях носа.       Но в следующую секунду Джон вскрикивает, раскрываясь, как распятый, опять получая тысячи ледяных иголок под кожу с новым приходом воды. Вновь накрывает, и они привычно не могут дышать, но Джон отчаянно цепляется за того, кто все это устроил, видя в нем свой единственный спасательный круг.       Их разбрасывает слишком далеко друг от друга, и паника бьется где-то в груди, когда до дна не достают носки ботинок, когда рядом нет знакомой фигуры.       Джон зовет его, захлебываясь солью, но не океанской, а стекающей из глаз. И когда сверху вновь накатывает, грозясь прибить ко дну, знакомые руки хватают за горло, давая понять, что он здесь. Последний рывок и губы касаются чужих в первом и последнем поцелуе, а те жадно впитывают воздух, воруя его из сжавшихся легких. — Бен… — Он оплетает его будто лиана, когда их выбрасывает на мелководье, словно бы глубинных жителей, решивших однажды уйти.       Бен молчит, лишь коротко подрагивает от усталости и холода. В груди неприятно саднит из-за болезненного осознания, что Джона нужно отпустить. Что всего через неделю жизнь поделится на «до» и «после».

До свадьбы с Мэйв. И после.

— Зачем? — Только и всего то, главный вопрос, на который действительно очень нужно знать ответ. И он вряд ли понравится. — Я тебя ненавижу. — Бен коротко пожимает плечами, находя лежащего под ним Джона все более привлекательным, но продрогшие руки слишком неуклюжие, и все касания выходят дергаными.       Джон устало возится, пытаясь выползти, пытаясь не дать схватить себя за пояс штанов, что так упорно пытается сделать Бен. Пошло и грубо. Будто там может что-то работать после ледяной воды.       Оба выбиваются из сил окончательно, и холодной нос, ткнувшийся в шею, и робкий поцелуй, оставленный там же, воспринимаются, как должное. — Ненавидишь? — Усмешка, после касания мокрых губ и отпечатка, что горит огнем на тонкой шее, когда уже выбрались на сушу, позволяя волнам облизывать лишь до колен. — Ненавижу. — Кивает в подтверждение слов, всматриваясь в дали и темнеющее небо. — Ненавижу, потому что ты не мой.

Losing sight of life and god

Crawling blind towards the light.