Жизнь сначала

Когда Ава очнулась, дом был пуст. Ноги ниже колен не чувствовали ничего, кроме пульсирующей, разрывающей сознание боли. Она повернула голову. Рем и Димакида... всё ещё сидели на стульях. Тихие. Недвижные. Ведомая шоком и профессиональным хладнокровием, она не встала, а поползла. Хрустя суставами, Ава поползла на локтях к коридору. Каждый сантиметр давался ценой чёрных пятен перед глазами. На локтях, через дикую боль, она добралась до своей старой аптечки (которую ублюдки не взяли, ища деньги). Она вколола себе армейское обезболивающее (промедол) немного опустило, которое осталось у неё со времён спецслужб. Затем зафиксировала ноги подручными средствами (швабра, доски) и... набрала номер. Но не скорую, а кое-кого повыше. У Босса дел по горло и его самый близкий помощник присылает своих доверенных чистильщиков и медиков. Они забирают тела детей, увозят Аву в закрытый госпиталь спецслужбы. Босс, используя свои связи и власть, делает всё официально, но засекречено. Он оформляет документы, и детей хоронят на закрытом кладбище. Ава присутствует там на инвалидной коляске. Никаких лишних свидетелей, всё строго конфиденциально. Травма коленей от удара арматурой — это инвалидность. Чтобы Ава снова смогла ходить и мстить, ей нужна сложнейшая пластика суставов и титановые импланты. Клара выживает, но из-за тяжёлой травмы головы у неё стираются воспоминания о той страшной ночи (амнезия). Когда она приходит в себя, люди Босса аккуратно обеспечивают ей безопасную старость в пансионате, подальше от этого кошмара. Ава знает, что няня жива и в безопасности, и это немного снимает с неё груз вины. Сами операции и заживление — около 3–4 месяцев. Но чтобы снова бегать, прыгать и драться, ей понадобится жёсткая, адская реабилитация через боль. Всего уйдёт около 1 года. Этот год в больнице — важнейшая часть её новой «Жизни с начала». Она учится ходить заново. Её подгоняет только одно — выжигающая душу жажда мести. Она тренируется в палате до кровавого пота, пока титан приживается в её ногах. Прошел ровно год. Ава выходит из госпиталя. В её коленях — титан. В её душе — выжженное поле. У неё отняли дом, бабушку, детей. Из вещей у неё осталось только обручальное кольцо. Она продаёт его. На эти деньги покупает базовое снаряжение (берцы, форму, ножи) и возвращается туда, где началась её жизнь — в спецслужбу. Ей больше некуда идти. Она хочет только одного: тренироваться, вернуть форму и найти убийц. Майское солнце пекло точно так же, как в тот день, когда они гуляли в парке с маленьким Ремом. Но для Авы этого солнца больше не существовало. Она шла по плацу перед главным зданием спецслужбы. Шаги давались с лёгким, едва заметным металлическим привкусом — титановые суставы прижились, но каждый шаг отзывался глухой, напоминающей о прошлом болью. На ней была простая чёрная форма, а в кармане лежали деньги, вырученные за обручальное кольцо. Всё, что осталось от её «Жизни с начала». Она собиралась зайти в тренировочный блок, чтобы выжать из своего тела последние силы, как вдруг... взгляд зацепился за фигуру у медицинского корпуса. У входа, на залитом солнце поле, стоял человек. Ава замерла. Сердце, которое, как ей казалось, умерло год назад вместе с детьми, бешено забилось в груди, выламывая ребра. Это был силуэт, который она узнала бы из миллиарда. Но какой же он был исхудалый... Вместо привычного могучего «медведя» перед ней стоял бледный, сильно похудевший мужчина в больничной пижаме. На его лице проступили глубокие морщины, плечи были осунувшимися, а из-под рукавов виднелись бинты. Он выглядел невероятно слабым, словно только что выбрался с того света. Ава сделала шаг вперед. Ноги на секунду подогнулись. — Вильям?.. — сорвался с её губ беззвучный шёпот. Мужчина медленно обернулся на звук шагов. Его зелёные как тайга глаза — те самые, которые с такой же формой и разрезом смотрели на Аву из колыбели Димакиды — округлились. Вильям замер, не веря собственным глазам. Он смотрел на неё так, словно перед ним стоял призрак. Форма в крови, которую ей принесли 8 лет назад, кричала о том, что его больше нет. Она похоронила надежду. Она похоронила его в своём сердце. Секунда оглушительной тишины. И Ава сорвалась с места. Забыв про боль в покалеченных коленях, забыв про выучку, про гордость, про всё на свете, она с разбегу набросилась на него. Огромная волна накопившегося горя, одиночества и внезапного, безумного облегчения накрыла её с головой. Она врезалась в его грудь, крепко, до хруста обнимая его за шею, и навзрыд разрыдалась. Её плечи тряслись, она утыкалась носом в его больничную куртку, вдыхая его запах, который уже почти забыла. — Ты жив... Господи, ты жив... — захлебываясь слезами, шептала она. Ей мгновенно стало жутко, невыносимо стыдно за то, что она посмела сдаться. За то, что поверила той окровавленной форме, за то, что потеряла веру в его силу, за то, что оплакала его. Он ведь был её медведем. Он не мог умереть. Вильям, несмотря на всю свою слабость, обнял её в ответ. Его дрожащие, похудевшие руки судорожно прижали её к себе, словно он боялся, что она растает как видение. Он уткнулся лицом в её волосы. Мужчина, который никогда не плакал, который каждую трагедию встречал дурацким анекдотом, сейчас не мог сдержать слез. Горячие капли катились по его щекам, смешиваясь с её слезами. Они стояли посреди огромного поля у входа в спецслужбу — двое выживших, израненных призрака из прошлого. Они нашли друг друга. Но Ава ещё не знала, как сказать ему, что их детей больше нет...