Осенние тёмные меланхолии

      «Что людям первое придёт в голову, если их спросить про лес? Походы, комары, деревья (в приоритете ели или сосны), медведи или любая другая живность. Но это обширные ассоциации, нечто светлое, что они могут увидеть чаще всего днём или на картинках, не так ли? А что если спросить человека, скажем, про ночной лес? И здесь у нас уже совы, темнота, луна, скрипучие старые деревья и волчий вой где-то вдалеке. По интернету гуляют всякие разные байки от охотников и рыбаков, от заплутавших путников или егерей: о леших, густом тумане, криках или шорохе. Но что если я вам скажу, что это всё плод человеческого разума и фантазий? Мной было разобрано множество историй, компрометирующих видео, я выслушал множество людей, но ни один из них не был уверен в своих собственных словах. Знаете, что я думаю об этом? Брехня. Действительно запуганный лесами человек в жизни бы не стал рассказывать о небывалых ужасах с холодным спокойствием, как родитель о монстре под кроватью. Я не призываю вас, читателей, бояться каждого шороха, но и верить в сказки — не советую.»       Монитор горел ярким светом в тёмной комнате, освещая небольшой письменный стол, заваленный бумагой и заметками. Автор поста устало потёр переносицу, приподняв очки и прикрывая глаза. "Нет, так не годится", — пронеслось у него в голове. Задерживая руку на переносице, он просидел так несколько минут, прежде чем снова взглянуть на текст. Бессмысленные разоблачения — вот его хлеб, вот за что ему платили, не считая научных статей, вдоль и поперёк пропитанных ложью. Он отвернулся от монитора, фокусируя взгляд на тёмной улице и паре одиноких фонарей. Жил он в пгт, достаточно далёком от основного города, километров двести было, не меньше. А из примечательного в его посёлке только фермерские поля. Раздумывая над своим творением, на которое даже взглянуть было невозможно, Виктор со вздохом выключил компьютер и ушёл спать. Всю оставшуюся неделю его посещали разные мысли: уволиться к чёрту, переписать текст и добавить воды, просто снести его, но одна из гулких мыслей была интереснее остальных. Виктор никак не хотел принимать её существование, пока в конце концов не сдался.         С момента, как он принял свои мысли, прошло несколько дней: и вот, ранним утром четверга Виктор отправился в одиночный поход, для начала хотя бы найти именно лес, а не лесополосы. Он понимал, что нужно двигаться на северо-восток вдоль дороги, пока не найдёт желаемое. Когда он брёл по обочине уже к обеду, его ноги заныли от непривычки и боли, но парень не собирался щадить себя. Спустя час такой ходьбы с ним поравнялся старик на уставшей девяточке. Спустив окно, он спросил: — Здоров! Куда-сь путь держишь, юнец? — Доброго вам, в лес иду. — В лес-то? И чо-й ты тама делать собрал-с? — Ничего криминального, обещаю. Воцарилась пауза, нарушаемая гулом мотора и скрипом камней под колёсами, а после дедок снова подал голос: — Может тя, эт самое, подвезти? Идти ещё километров сто или стописят не меньш! Виктор понял, что старик знал эти края или как минимум часто ездил по этой дороге. Он задумался над предложением, но ноющие ноги чётко подали ему свой сигнал, заныв сильнее. — Было бы неплохо, спасибо… Машина остановилась и дед, дождавшись, когда Виктор сядет на заднее сиденье, двинулся дальше. В дороге журналист большую часть времени молчал, слушая рассказы и байки от старика о том, как он охотился в здешних краях и какую наживку использовал на щуку. Скучая, Виктор, глядя в окно, уже не обращал внимания на деда. Периодически он слабо подавал голос, с чем-то соглашаясь, пока заданный вопрос не «разбудил» его. — Милок, а ты эт, кем работу хоть делаешь? — Взгляд старика мельком направился на зеркало заднего вида, а потом снова на дорогу. — Да так, журналист. — О! Статьи в газету строчишь? — Можно сказать и так. — Тогда-сь скажи-ка, чо городской в лесу забыл? Да-сь ещё так далеко от уюта. Старик второй раз задаёт такой вопрос, но Виктор предпочёл не обращать на это внимания. — Я работал над статьёй, в которой мне нужно опровергнуть множество лесных баек и фальшивых рассказов о страшном таёжном лесу. Вы знаете, сколько там таких историй? Масса. — Да-а, чо есть, то есть. Но я те так-с скажу, не всё из них фальшивое, как ты гришь. — Да ну? Вам тоже есть, что рассказать? — Мне-то? Полно. — Старческий, хриплый, ранее по-деревенски доброжелательный голос старика стал суровее и холоднее. Он продолжил: — Хаживали тут всякие, в том числе журналишки вродь тя. Я частенько путников подвожу и могу так-с сказать: мало кто вернулся из нашего бурелома. А кто возвращался - тряслись как осиновые листы. Не знаю уж, что они там увидали такого, но бледные были, словно их Мара обняла. Они без умолку бредили, что в тумане водится нечто ужас-сное, кривоногое и рогатое, а кому-то просто виделось, как на него из темноты пялилась пара глаз. С минуту помолчав, старик, уже более дружелюбно добавил: — Ну ты эта-сь, не боись, ха-ха! Лесные духи кусаться не любят-с, они вас, городских, целиком-с глотают! Старик расхохотался, будто бы сказал нечто смешное. Тихо вздохнув, Виктор предпочёл промолчать, сколько раз он уже слышал нечто подобное? Он подпёр голову рукой, тоскливо глядя в окно на бескрайние поля и холмы с редкими пучками деревьев. Больше за поездку никто из них не проронил ни слова, и возможную тишину нарушал только рёв старенькой девятки.       В какой-то момент деревья становились гуще, а дорога, петляя аки змей меж камней, заезжала всё глубже в лес. Через некоторое время они начали ехать всё медленнее, пока в итоге не остановились совсем. Мотор издал предсмертный хрюк и заглох, а старик, чертыхаясь, вышел из машины. Он подошёл к капоту и, открыв его, начал ворчливо копаться в моторе, потом возвращался, чтобы дать зажигание, и, снова чертыхаясь, возвращался к мотору своей старушки. Виктор потёр затёкшее запястье и со вздохом вышел из машины, захлопывая за собой дверь. Аккуратно потянувшись, он размялся и огляделся. Они стояли посреди лесного ничего. Деревья, кусты, высокая трава или сорняки, какие-то сухие непонятные торчащие отовсюду ветки. Виктор несколько минут осматривал высоченные деревья и, казалось бы, непроходимый лес, в котором не бывало людей. Он казался наполненным и дикорастущим, он не был таким лысым, как искусственно выращенный людьми. — Хэй, старик, я отойду в куст ненадолго, хорошо? — А? Чего-сь? Ну иди, тока ес тя покусает зверь какой за зад, ко мне не беги. Но и не задерживайся, хршо? Я скоро управлюсь, тут-с работы немного, старая совсем на пенсию просится. «Как и ты, в принципе», — подумалось уходящему Виктору. Надолго, да и тем более далеко он и не планировал отходить.       Пройдя вперёд на несколько метров, он обернулся на дорогу. Дед всё ещё копался в моторе, но его ворчания уже не было слышно. Виктор прошёл ещё несколько метров вперёд, обходя, разве что, деревья. Дорогу через них всё ещё было видно, но машину разглядеть он не смог. Парень стоял, осматривая окружение: чем глубже он проходил, тем гуще становился лес. Деревья обвивали своими корневищами почти всю землю, мох рос везде, где ему вздумалось, какие-то деревья опасно склоняли свои головы к земле, так и норовя сломаться, сухие ветки торчали неопрятными кусками, а кора на некоторых деревьях была повреждена если не животными, то временем. Виктор поднял голову и взглянул на маленький кусочек неба и кольцо из крон деревьев. Ему это так напоминало дворы-колодцы в Санкт-Петербурге. Ветер ласково колыхал и кроны, и его одежду, и его волосы. Здесь было тихо и хорошо, спокойно. Он начал понимать, почему люди тянутся к лесу. Из-за спокойствия. Постояв так с пару минут, он решил вернуться к дороге и ворчащему старику, но когда он начал приближаться к ней, он понял, что не видит машину от слова совсем. Выйдя на дорогу, Виктор посмотрел в обе стороны и прислушался, но даже звуков рычащего вдалеке мотора — не было. Будто бы он пришёл сюда сам, а не его подвозили. В принципе, как он и хотел: только он и лес вокруг него. Ничего не оставалось, кроме как идти вперёд. Виктор решил двигаться вдоль дороги, так было бы безопаснее.       Виктор шёл весь день, но впереди был только лес и пустая дорога, ни намёка на мотель, заправку или хоть какое-нибудь село, или любую другую живую душу, которая не захочет его сожрать. Только он и лес вокруг него. Сплошные деревья, голые кустарники, скрипы, шорох и ветер. Это начинало потихоньку дёргать за ниточки его нервов. Иногда журналист останавливался и слушал, не едет ли кто-то, не идёт ли рядом какая живность, но кроме шелеста и ветра он ничего не слышал. В такие моменты его нутро напрягалось от ощущения, что за ним наблюдают и сколько бы он не вертел головой, он не мог даже приблизительно понять, что или кто за ним блюдёт, за этими чёрными густыми деревьями ничего не было видно. Чем дольше он всматривался в лесную глушь, тем неуютнее ему становилось.       Ночь спускалась со стремительной быстротой, тревога парня становилась с каждым часом всё сильнее, как бы пропитывая всё его существо. Виктор уже даже шёл по середине дороги, «пусть лучше меня собьёт машина, чем загрызут волки», — думалось ему с каждым шагом. В моменте он остановился, ведь дальше идти без света было бы очень глупо. И пока совсем не стемнело, Виктор сошел на обочину, скидывая рюкзак со спины. Он освободил палатку и начал ее устанавливать, постоянно оглядываясь, отчаянно всматриваясь в темноту. В этот момент он позавидовал кошкам с их возможностью видеть в ночи как при свете дня. С горем пополам управившись с палаткой, Виктор, не теряя ни минуты забрался в неё и закрыл замочек изнутри. Внутри он чувствовал себя в мнимой безопасности. По крайней мере, очень пытался себя в этом убедить. Развернув внутри спальный мешок, он побыстрее забрался в него, кутаясь чуть ли не с головой. Воцарилась тишина, которую нарушало только его размеренное дыхание.       Он очень долго не мог уснуть, но как только Виктору довелось начать засыпать, как громкий треск совсем рядом отмёл любые остатки сна. Затаив дыхание, журналист панически смотрел на стенку палатки, бегая взглядом по тёмному ничто. Хруст был единичным, но очень чётким и явно под чем-то тяжёлым, второго не последовало, зато он четко слышал шелест травы и деревьев. Или это было чьё-то размеренное дыхание? Или это его тревога и страх так действуют ему на нервы? Кажется, прикинуться мертвым было бы лучшим решением. Невозможность увидеть что-то происходящее за пределами палатки угнетала его, как и любые ночные звуки.       Остаток ночи был неспокойный. Виктору всё время чудилось, что рядом ходит кто-то громадный или, как минимум, очень тяжелый, кто-то дышит прямо над изголовьем, трава тоже слишком угрожающе шелестела. Его нервы были на пределе, тревога съедала, спасибо, что не живьём. К утру звуки разошлись и по земле потянуло холодом, даже внутри палатки становилось светло. Он с опаской выбрался из своего спального мешка и нехотя открыл палатку, вылезая из неё наружу. Стоило ему выпрямиться, как он замер. Вокруг был туман, да такой, что дальше пары метров было видно ровным счётом ничего. Белая неосязаемая стена и давящая тишина. Он осмотрелся, но бессмысленно, поскольку «дальше собственного носа» он попросту ничего не видел, пара деревьев и другой конец дороги, вот всё, что было видно. Виктор вспомнил о ночном треске ветки и решил осмотреть обочину на которой ночевал, но никаких следов не обнаружил, кроме собственных. Это сбило его с толку, ну не могло же ему показаться? Не могло ведь?       Он решил собраться с мыслями, стоя у палатки на дороге. Виктор закрыл глаза, глубоко вдыхая прохладный воздух и, ненадолго задержав дыхание, он медленно выдохнул, так же медленно открывая глаза. Но стоило ему поднять взгляд с травы перед собой, как все силы, с которыми он сейчас собирался, моментально разлетелись в дребезги.       Перед ним в нескольких метрах между деревьями стояла чья-то фигура. И судя по очертаниям это был далеко не зверь. Его глаз было не видно, но фигура человека была высокой. Виктора сковал страх, а сердце стало колотиться с такой силой, словно бы сейчас выпрыгнет из груди. На лбу проступил пот, не смотря на утренний холод. Его и Неизвестного обволакивал не только туман, но и липкая, давящая тишина, которая ложилась на плечи тяжёлым грузом. Виктор сделал осторожный шаг назад, не сводя глаз с Неизвестного гостя, а после дал дёру вдоль дороги, напрочь позабыв и про вещи, и про палатку. В панике, чуть ли не плача, он летел по дороге, иногда оглядываясь, не движется ли Неизвестный за ним, но из-за густоты тумана не было ничего видно. Виктор бежал и бежал, задыхаясь, спотыкаясь, падая и еле поднимаясь на ноги. Он жадно глотал воздух, не понимая, преследует его Тень или нет, обернувшись в очередной раз, он услышал громкий рёв мотора откуда-то из тумана. Повернув голову обратно перед собой последнее, что он увидел, - это два больших жёлтых фонаря, летящей на него машины…       Старик резко затормозил после столкновения и вышел из машины, чертыхаясь и ворча. Он обошёл машину, осматривая повреждения, а после глянул на объект, с которым столкнулся. — Вот те раз, журналишко!       Водитель подошёл к лежащему на дороге Виктору и присел, глядя на парня. Тот был мёртв. Старик тяжело вздохнул, и оттащил его на пригорок за куст. Ещё одна душа нашла свой покой в его лесу.       Вернувшись к машине, дед уехал восвояси, забирая с собой туман. Лес снова зашелестел ветками, как бы провожая своего завсегдатая и встречая нового жителя под пологом.