Ещё увидимся.

Их прощание не было похоже на сцены из романтических фильмов или на урывки сентиментальных спектаклей. Два парня стояли на перроне молча, не смея посмотреть друг другу в глаза. Это немое выступление внешне не могло привлечь к себе и каплю внимания, по сравнению с тем, что творилось в груди у каждого. Юра сильнее обхватил пальцами лямку своего рюкзака, нервно ее сжимая, и первым подал голос, горько улыбаясь: – Ну, пока? – голос звучал как всегда: спокойно, успокаивающе, но лёгкая дрожь проскакивала на каждой гласной. Исаковский всеми силами пытался держать себя в руках. Илья поднял голову, чтобы на мгновение посмотреть на Юру. Понимание ситуации было где-то далеко. Разум не хотел принимать неизбежного, он кричал: Юра здесь. Прямо перед тобой. Он никуда не исчезает. Но это было ложью. Тихонов кивнул, вновь стыдливо отводя свой взгляд от чужого лица, рассматривая трещины в плитке. – Да, пока, – с уст сорвался нервный смешок, от которого Илья поёжился. Он пожал плечами, пряча руки в карманы и прикрыл глаза, – Глупо получается. Юра улыбнулся в ответ, кивая в согласии и посмотрел на подходящий поезд. От стука колес по рельсам заложило уши. Русые волосы давно уже выпали с хвоста, развиваясь за порывом холодного ветра, и небрежно разлетаясь в стороны. Илья боковым зрением увидел то, как Юра смотрит на входящих в поезд людей, осматривает каждый образ с тяжёлыми чемоданами. Тихонов и сам обратил внимание на радостные семьи, которые отправляются в путешествие; на плачущих родителей, провожающих своего ребёнка в чужой город; на счастливых влюбленных отчаянно прижимающихся друг к другу так, словно в следующий миг весь мир исчезнет. Паника накрыла мгновенно. Илья испуганно посмотрел на профиль Юры, и осознал, что видит его последний раз. Вокзал исчез. Осталось только чужое лицо, дрожащие, чуть светлые на концах ресницы и витающий вокруг запах кофе и дешёвых сигарет, которые Юра скурил накануне стараясь унять нервы. Рука дрогнула в направлении к визави, но Тихонов с огромными усилиями выдержал эту дистанцию. Механический голос объявлял про скорейшее отбытие. Исаковский глубоко вдохнул, набирая уже такой родной воздух в грудь и обернувшись к Илье, улыбнулся. Мягко, искренне. Голубые глаза блестели на солнце, медленно наполняясь слезами. Юра сжал губы, и неуверенно помахал Илье ладонью, прощаясь. Дышать стало тяжело. Тихонов ощутил слабость в прежде всегда сильных и уверенных ногах. Руки сжались в кулак: – Юр! – крикнул он, когда парень уже сделал пару шагов в направлении к поезду. Когда Юра обернулся, все слова осели на языке, не в силах быть высказанными. Илья несколько раз открыл рот в немых звуках, пока не схватился ладонью за свои волосы. – Я рад, что мы были командой, – на одном дыхании проговорил Илья, кусая щеки изнутри. Исаковский замер, сверля взглядом Илью. Он был готов поклясться, что видел в этих тусклых глазах разочарование. Горькое, отчаянное. Юра кивнул, и быстро направился к тамбуру. В последний момент Илья заметил, как Исаковский закрывает рот ладонью и жмурится, отдавая свой билет. Потом фигура скрылась, проходя дальше и только на несколько мгновений знакомый образ появился в окне: Юра невесомо прижался кончиками пальцев к оконному стеклу, в последний раз прощаясь. А после исчез. Тогда всё и рухнуло. Илья отступил назад, ударяясь спиной об холодную колонну и медленно скатился вниз, обхватывая себя руками. Он даже не заметил, когда поезд дёрнулся, начиная движение. Единственным сожалением было то, что он не успел сказать самого главного - правды. Правды о том, что этот невысокий, русый, голубоглазый парнишка прямо сейчас увез с собой его сердце, оставляя в груди Ильи мокрую, открытую рану, болезненно сочащуюся сукровицей. Грудная клетка ныла, дышать становилось всё тяжелее. Илья ощутил, как комок подкатывает к горлу, а после слезы хлынули по щекам. Холодные. Они стекали по подбородку и падали под футболку стыдливо прячась под тканью. Руки в волосах сжались сильнее. Тихонов уткнулся лицом в колени, заметно дрожа и резко подорвался на ноги. Проходящий мимо мужчина дёрнулся. Илья, не обратив внимания, собрал всю оставшуюся силу и вновь ощутил опору в конечностях. Он был не готов. Всё происходит слишком быстро, глупо, нелепо и неправильно. Сделав несколько неуверенных шагов вперёд, словно проверяя почву под ногами, Илья ринулся вперёд. Он не понимал, чего хочет этим добиться. Прекрасно видел, как последний вагон отходит; поровнялся с ним, но сил бежать дальше просто не оставалось. С губ слетел глухой хрип, когда Илья устало привалился к бетонной стене, хватая воздух. Он готов был поклясться в том, что прожёг в лёгких сквозную дыру. Слизистая болела при каждом вдохе, а слова не выходили с горла. Казалось, он съел несколько тонн песка. Тихонов сел на лавку и обернулся в сторону пустых путей. Поезд исчез, а вместе с ним и Юра. Илья закрыл глаза, откидывая голову назад и осознал одну большую вещь: он жить не может без этого засранца. Не то что не может - не хочет. Следом за этим открытием пришло следующее: Юра ждал, что Илья его остановит. Парень резко встал, с разворота ударяя костяшками в твердый материал стены, разрисованной различными граффити. Было абсолютно всё равно как смотрят мимо приходящие люди, что на кисти выступили капельки крови. Он чувствовал только то, что несколько минут назад потерял нечто нужное. До скрежета в груди. До боли родное. Время потеряло счёт. Не хотелось возвращаться в квартиру, видеть чужие лица, идти на тренировку, зная, что Юра не встретит его перед спортивным залом с упаковкой протеинового батончика. Илья прикусил губу, ощущая металлический привкус на своем языке. Позади раздался грубый голос, сопровождаемый отборным матом: – Чертова молодежь, смотри куда прёшь! Но Илье было плевать. Он опрокинул голову, глядя как небо начинает тускнеть, а на землю опускаются сумерки. И вдруг услышал, не голос, сдавленный хрип: – Илья! Тихонов дёрнулся не веря своему слуху и с нескрываемым удивлением уставился на Юру, стоящего в паре метров. Его лицо было красным, весь торс вздымался при каждом вдохе, а волосы прилипли к мокрому от пота лбу. Он улыбался. Смотрел на глупое выражение лица Ильи и улыбался так, как никогда раньше. – Так и будешь стоять? – небрежно кинул Юра, упираясь ладонями в свои колени, чтобы обеспечить себя хоть какую-то опору, и наконец ровно вдохнул. Илья шагнул вперёд. Ещё мгновение назад он старался принять неизбежное, а сейчас видел как Юра стоит перед ним. Уставший, дрожащий и смеющийся ему в лицо. Сомнений не осталось. Тихонов подлетел к Исаковскому, загребая того в объятия. Руки не могли найти себе места: ладони скользнули сначала по талии, потом выше - к плечам; зарылись в волосы, прижимая к своей груди ближе и выдыхая этот родной запах, котрый ассоциировался с домом. Теперь Юра не пах дымом, только кофе и усталостью. Илья, не давая себя отчёта, прижимался губами к влажному виску, зарывался носом в русые пряди, надеясь не удушить Юру этими прорвавшимся чувствами. Илья отстранился на несколько сантиметров, лишь для того, чтобы обхватить щеки Юры и прижаться своим лбом к его, закрывая глаза. – Не уходи больше, – дрожащим голосом попросил Илья, опускаясь ладонями ниже, по шее, по груди, сжимая руки Исаковского в своих, – Никогда, слышишь? Ты нужен мне. Юра тяжело дышал, вытирая своей щекой холодные слезы со скул Ильи. – Не отпускай меня, ладно? – наивно попросил он, и неожиданно рассмеялся, падая головой на плечо Ильи. Он уложил ладонь на волосы Юры, нежно взъерошивая их и поцеловал его в темечко, искренне улыбаясь. Больше никаких «прощай». Илья гарантировал это. Он тихонечко прошептал возле уха Юры не озвученное раньше «люблю» и получил в ответ короткий кивок. Этого было достаточно.