Сонный паралич

      ...Она открыла холодильник и мальчика окатил ужас. Его друг лежал аккуратно расфасованный по контейнерам, кровь залила полки, а запах стал ещё зловоннее. Он упал на пол не в силах что-либо сказать. Слёзы застелили глаза, к горлу подкатил ком. Над головой взмыл тесак. Девочка лишь радостно захихикала: «Я всегда уделяю своим друзьям одинаково времени. Так что не переживай, на завтрак я подкреплюсь уже тобой».       – Жесть какая, – присвистнула Рию, когда Амо закончила. – У кого-нибудь ещё есть истории? Рудо?       Тот поднял взгляд на едва освещённый потолок, будто мог что-то с него подсмотреть.       – Только та, где люди от воды умирают, – буркнул он слегка виновато.       – Эту мы знаем, Энджин её всем детям рассказывает, чтобы воду из крана не пили, – отмахнулась Гита. – А вообще теперь очередь Ремлин рассказывать.       Она прокашлялась, бодро перехватила фонарь, неприкаянно ходивший по рукам, и направила луч под подбородок. Тени легли на лицо, пародируя очертания черепа.       – Ну... ту, которую я хотела, уже рассказала Амо. Но кто отменял импровизацию? – свободная рука поплыла в воздухе, приковывала внимания, почти гипнотизировала.       В одном тихом городе, в маленьком доме жила милая девочка. Была у неё одна особенность: она любила просыпаться посреди ночи подходить к окну, всматриваться в пустоту улиц, ища что-нибудь интересное. И вот в одну из ночей она как обычно подошла к окну. Всматриваясь в темноту, она заметила на окне дома напротив какую-то надпись, сделанную наспех тёмными чернилами. Привыкнув к темноте, она смогла прочитать фразу...       

«А не пора ли детям спать?»

      Хриплый голос донёсся со стороны выхода. По полу побежал ходок.       Щёлк. Свет больно озарил гостевую комнату штаба. Подростки вскрикнули то ли от резкой вспышки, то ли от внезапного визита. Они сидели в кругу, достаточно тесном, чтобы в самый напряженный момент дёрнуть соседа за ногу. Пакеты со сладостями были опустошены на половину, что удивительно в присутствии Рудо, и разбросаны рядом с примятыми подушками. Судя по пледу на стуле, кто-то собирался сделать палатку, но идея так и осталась собирать пыль с пола.       Занка стоял в дверном проёме, рука всё ещё лежала на выключателе. Вид у него был помятый, впрочем, как и у всех в комнате к тому времени. Брови привычно насупленные обрамляли мутные глаза, нос слегка сморщенный, волосы наспех зачёсаны по бокам, чуть колыхались при сквозняке. Он прокашлялся, а затем продолжил:       – Вас очень хорошо слышно, даже с общежития.       – Но на шум только ты пришёл, – подметила Амо, подминая подушку.– И вообще на прошлой неделе мы также сидели, никто не пожаловался.       – Сегодня не мог уснуть и... то есть это ещё и не первый раз происходит?       – Ну да, мы так укрепляем... – Гита потёрла затылок, подбирая нужное слово, – э-эм, «коллективный дух», вот! Нам Корвус разрешил.       Удобно. Никто ведь не пойдёт проверять в такой час, да и босс опять в отъезде. Но Занка решил заранее поверить её словам. Всё-таки врать было не в стиле Гиты – не умела, да и незачем.       – О, придумал, – зевнул Рудо. Кажется он спал с открытыми глазами, но продолжал участвовать из последних сил. – Раз уж ты пришёл и не можешь заснуть, расскажи тоже какую-нибудь пугалку.       Занка уже одной ногой пятился за дверь, но остановился. Лицо дрогнуло в смятении, а затем скривилось задумчивостью. Он выглянул через плечо в тусклый коридор, приценился, а стоит ли. Мгновение для других, для Рию ощущалось вечностью. Она помнила это движение: тогда, перед присоединением к уборщикам, Занка так же стоял с ней и Энджином у выезда из города. Он не решался залезть в машину: тело повёрнуто к салону, а голова то и дело подрагивала в сторону узких улиц, куда-то, где был дом. Последняя надежда, что его кто-нибудь окликнет – наивная и такая нереальная.       И всё же, как и в тот день, в коридоре было пусто, Занка зашёл в гостиную, предусмотрительно прикрыв за собой дверь.       – Да я и не помню ничего такого. Только если про воду, – в ответ молча замотали головами.       – Необязательно рассказывать заученную. Можно на ходу придумать. Есть же что-то, что тебя беспокоит в обычной жизни? – Ремлин поднялась с пола, чуть качнувшись на затёкших ногах, и подошла к выключателю. – Пришло время направить свой страх в искусство!       Свет погас. В гостиной воцарился мрак, ещё темнее, чем был до прихода пополнения. Она включила фонарик с характерным щелчком и поднесла к лицу. В глазах блеснул скептицизм.       – Вот это обязательно?       – Конечно, так страшнее.       Занка повертел фонарь, точно примеряя в каком ракурсе будет смотреться лучше, но всё же остановил по центру – базово и без заморочек. Он снова кашлянул, оттянул время, чтобы подобрать первые слова.

Оно появилось однажды ночью.

***

      Я проснулся от того, что чувствовал его взгляд из тёмного угла комнаты. Оно выжидало. Сначала было всё даже безобидно. К силуэту в углу я быстро привык, взгляд со временем сточился, стал мягче, но всё так же ощущался на себе.       Только глаза стали смыкаться, послышался стук. Лёгкий, скорее оплошность, чем прямое намерение. С запозданием, когда стеклянное эхо осело в ушах, он понял, что звук был не от двери. По одеялу, куда падал оконный свет, мелькнула тень.       Это было похоже на выдумку, чтобы запугивать детей: по наступлению темноты вытянутый силуэт появился в оконном проёме, его когтистая лапа прислонилась к стеклу. Существо всматривалось в черноту комнаты. Всё было тихо. Оно аккуратно подцепило раму, отодвигая ровно настолько, чтобы суметь протиснуться внутрь.       Занка мог бы испугаться, но это был уже не первый случай. Сейчас в голове плескалось не беспокойство, а лёгкое любопытство: «За что ты запнёшься на этот раз»? Признаться, сегодня он специально подвинул котацу немного в сторону, хотя и без этого результат был бы один.       Джаббер отвратительно запоминал маршруты.       Затем существо стало подходить ближе. Но я не боялся.       

Сонный паралич.

      Я знал, что такое случается, когда спишь на спине, поэтому просто лежал и ждал, когда всё кончится.       Он спрыгнул с подоконника легко и бесшумно, вытянулся во весь рост, заслоняя собой и без того скудный свет улицы. Джаббер вёл себя уже не так осторожно как раньше: потянулся, шумно похрустев суставами, по-хозяйски осмотрел стены комнаты: минимализм, каким его рисуют в каталогах, разбавлял висевший над кроватью гобелен. Он склонил голову и лиловая луна на полотне стала похожа на прикрытый глаз. Занка не увидел из-под ресниц, но услышал, как вандал улыбнулся узору. Дружеский жест, перед тем как двинуться дальше.       Оно подошло ещё ближе. Теперь вытянутая фигура перекрывала весь свет из окна. Сердце забилось, но я успокаивал себя.       

Это всё не реально. Скоро всё закончится.

      Джаббер прошёл вглубь комнаты, не отводя взгляда от кровати. На память обогнул край кровати, слишком размашисто, на змеиный манер. Первая ошибка. Бум и голень запнулась о круглый угол котацу. Ножки зацепились за края одеяла, не давая столу разогнаться слишком далеко. Он ругнулся в темноту и Занка напряг все мышцы на лице, чтобы не засмеяться прямо сейчас. Ещё не время.       В его сторону снова повернулись. От такого пристального взгляда мурашки бежали сами собой. Он был прожигающий, липкий, щекотал назойливым насекомым. Но Занка держался. Он каждой порой ощущал, как глаза бегают по его лицу, особо долго задерживаясь на сморщенной переносице. Затем они скользнули чуть ниже, к спокойно вздымающейся груди. Голова снова изучающе наклонилась вбок и украшения в дредах глухо стукнулись друг о друга.       Я знал об этом: мозг застревает между сном и фантазией, поэтому галлюцинации такие реалистичные. Поэтому я задыхаюсь. Поэтому не могу пошевелиться.       Занка знал, что сейчас будет. Как было и до этой ночи. Манкира вновь пронзит его шею, кровь смешается с никому неизвестной жидкостью, заставит тело обмякнуть и слиться с матрасом. Джаббер ещё какое-то время постоит. Теперь он будет ближе. Нащупает вену, что после укола яро запульсирует под кожей. С каждой секундой промежутки между ударами станут дольше, и тёплые подушечки пальцев будут улавливать каждое изменение.       А после, когда яд окончательно расползётся по телу, наступит покой. Безмятежный, тот, который не смогут потревожить до самого утра. Тот, из которого придётся вытаскивать за шиворот, когда он не ответит на стук в дверь. Тот, после которого накатит тошнота, не то от побочного эффекта, не то от горького расставания с кусочком тишины.       Я чувствовал, как кровать стала тяжелее, как оно село на меня, как лапы этого существа стали давить на шею.       Но в последний раз кое-что изменилось. Перед тем как окончательно отключиться, Занка почувствовал незнакомую тяжесть рядом. Тело тогда примостилось под боком. Его тепло отпечатывалось ожогами, расползалось по всей постели. Лицо было расслабленным, без привычной улыбки и приподнятых бровей. И в этом обманчивом виде была своя притягательность. Он заглянул в помутневшие глаза.        А затем обнял – как обнимают подушку, чтобы на время забыть об одиночестве. Рука обвила уже послушное тело и прижала ближе, сжала со всей силой, разворачивая поудобнее. Ногу вальяжно закинули на чужое бедро. И только голова уткнулась в ямочку между ключицами, в комнате раздалось мирное сопение.       Это то, что нельзя было видеть в трезвом виде, а тем более откладывать в памяти после порции яда.       

Воздуха становилось всё меньше.

      Второй ошибкой было полагать, что яд будет всегда работать исправно. Занка выдохнул.       – Тебе принципиально эту дрянь колоть? – когти остановились у шеи. Дреды прикрывали лицо, но один изумлённый глаз всё же показался из-за них. – Кажется, она вызывает привыкание.       Джаббер набрал воздуха в лёгкие, но не успел ничего ответить. С коридора эхом, где-то этажом ниже, донеслись звонкие возгласы, перетекающие в хохот.       

***

      Как вдруг я осознал кое-что ужасающее. Я могу двигать пальцами. Я могу двигать руками, я могу дёргаться и кричать. Но оно не даёт. Оно действительно тут – на груди, душит, а я не могу даже столкнуть его.

Это не сон.

      Занка прервался. Тишина в гостиной располагала продолжать рассказ, но он лишь коротко хмыкнул.       – И... всё?       – Всё, – он виновато повертел фонарь в руках. Луч скакал по потолку, изредка отражаясь от металлических плафонов. – Не, всё-таки импровизация это не моё. Ладно, не засиживайтесь долго и сильно не шумите, а я спать.       Он передал фонарик Рию, что сидела ближе всех, и развернулся к выходу.       – Прикольно. Только непонятно зачем монстр пришёл. – Гита тихонько обратилась к Ремлин, но вопрос заставил Занку остановиться у дверей.       Он перебрал костяшками по железному косяку, перевёл взгляд к потолку, явно придумывая на ходу хоть сколько-нибудь исчерпывающий ответ.       – Пусть этот вопрос останется открытым. Будет над чем поразмышлять.       – Нет, Занка, – хмыкнула Рию, – тебе просто лень придумывать концовку.       Но Занка к тому моменту уже прикрыл двери гостиной, оставляя слушателей в полумраке зала. Молчание длилось недолго, по коридору вновь глухо стали доноситься воодушевленные голоса. Но в этот раз куда учтивее к спящим уборщикам.       В тишине коридоров гэта цопали особенно звонко, раздаваясь глухим эхом о стены. Справедливости ради даже шорох одежды сейчас казался оглушающе громким. Но он не боялся разбудить соседей – их сон сейчас куда крепче его собственного. А вот тот, кто притаился во мраке спальни, услышал приближающийся стук плитки и оживился.       Замок глухо щёлкнул. В комнате стояла приятная прохлада, что окутывала с головы до пят. Редкий ветер задувал из приоткрытой рамы, котацу был отодвинут чуть в сторону. На кровати рядом со смятым одеялом лежал силуэт. Живого человека в нём выдавал блеск глаз. С таким взглядом именинник обычно выслушивает поздравления: вежливо игнорирует пёстрые подарки в руках гостей, но то и дело посматривает на них, предвкушая.       – Никуда не убегаю, видишь? – Занка демонстративно шагнул навстречу. – Ты так и не ответил на вопрос.       Когтистая рука уже выжидающе висела в воздухе. Она подцепила тонкие пальцы аккуратно, почти по-джентельменски, и притянула устроиться поближе. Матрас прогнулся сильнее.       – У меня свои ритуалы. Так привычнее. И сразу первая встреча вспоминается – ностальгия, сечёшь?       – И полгода не прошло, о чём ностальгировать? – в ответ лишь хмыкнули.       Занка лёг на спину и не успел устроиться поудобнее как его обвили всеми конечностями. Стиснутая грудь поднималась с трудом.       – Кстати «Дрёма» самый безобидный яд, который я пробовал, можешь не благодарить, – Джаббер замотал головой, шея как влитая улеглась на чужом плече, – как же там намешано-то было... грибы и торфяной табак кажется? Не запомнил, честно.       – Безобидный. Действительно, я всего-то после него ужин выблёвываю.       – Видишь! А мог бы и печень, но я слишком великодушный, – он снова приподнялся, убрал светлые пряди с лица и заглянул в него с присущим любопытством. – А как голова? Голова болит? У меня болела.       – Она всегда болит, – руки сами собой легли на спину, ощупав мягкую жилетку. – Но после тебя, кстати, уже поменьше. Даже странно.       Джаббер так и не отстал от волос. Он то и дело поправлял их, зарывался пальцами к самым корням и пытался зачесать в привычный вид, а затем теребил и начинал всё заново.       – Интересно... рвота есть, а голова не болит. Везунчик. У меня вот до судорог раскалывалась. Стабильно пачку обезболивающих съедал. Ктони один раз даже отлупила: «Ме-ме-ме-е, общие запасы тратишь, у тебя от передоза язвы полезут». Я поэтому её колоть и перестал... – он заулыбался, точно вспоминая что-то хорошее, – а ты любил бы меня с язвами?       – Ты одна большая язва, куда я денусь, – они ещё какое-то время просто лежали в темноте, слушая дыхание друг друга. Кто-то из них явно пытался делать это синхронно. – «Дрёма», блин... так только кота обзывать.       – И вот опять какие-то рамки. Научись мыслить шире.       – А ты часто использовал эту штуку? – Занка мотнул головой, но пальцы продолжили гладить волосы.       – Раньше почти каждый день. На новом месте лежанка оказалась так себе, вообще не мог на ней.       – Варианта «просто привыкнуть» не было?       – Так я и привык. Потом. Но это было та-ак долго, что приходилось ускорять результат. И знаешь, привыкать-то привыкаешь, – Джаббер снова заелозил по кровати, ища ту самую позу, в которой будет хорошо всему телу, – но иногда такую удобную постель находишь, так на ней хорошо и тепло и... пахнет просто улёт. А потом ты возвращаешься к себе и так обидно. Твой спальник не такой. И ты лежишь, вспоминаешь её. Хуже любой ломки, я тебе так скажу.       – Всё равно не понимаю. Возьми, накидай чего-нибудь помягче. Матрас новый притащи, в конце концов.       – Зан-зан, подушки не дышат. И греют они не так, как я хочу.       Вопрос Гиты напомнил о себе, мелькнув где-то на периферии.       Монстр хочет спать. В тишине и тепле. И так уж вышло, что человеческое тело для него лучшая подушка.       – Так это и есть твоя ностальгия? – в какой именно момент Джаббер успел на нём полежать в первый раз, Занка спрашивать не хотел. Несколько догадок и так плыли в сознании, этого хватало с головой.       Нос остановился у виска. Здесь по ощущениям запах был чётче. Тот, что осел в груди слабой дымкой, изредка напоминал о себе, когда запёкшаяся кровь смешивалась со старым куском мыла. Вот оно. Правильное положение между вымытыми волосами и мускусным запахом тела. Джаббер вдохнул, глубже чем позволяли то лёгкие. Губы невольно задели чужую кожу, поймав прилив жара, задержались на мгновение. Затем выдох, такой же тягучий, осыпался мелкой дрожью.       – За-анка, ты такой... мягкий, – растягивал тот в полудрёме, не обращая внимания на приглушённые вдохи снизу. – Ну не прям совсем мягкий. Не как матрас. Может тахта? Хотя тоже нет, ты не настолько твёрдый, – размышления о мебели вызвали лёгкий смешок. – Диван? Да, пожалуй, диван. Такой... в меру жёсткий и чуточку скрипучий.       – Потому что ты лёг всей тушей, как тут не скрипеть?       – Ты всегда скрипишь, просто не замечаешь, – руки навязчиво стали смыкаться ещё крепче, пальцы растопырились, старались схватить как можно больше. Занка стиснул зубы.       – Тогда ты постельный клоп.       – Не смею возражать. Клопы и диван – лучший дуэт.       Небо синело. Предрассветные сумерки пробились сквозь грязные тучи, прошмыгнули под щель в окне и коснулись двух задрёмывающих тел, карандашно очерчивая их контуры. Одеяло тускло сияло в ногах, обмотавшись на смуглой щиколотке. Фиолетовые одежды, будто нарочно заслоняли тело под собой, давая осветить лишь расслабленное лицо.       – Слушай.       – М-м?       – Когда уходить будешь, закрой за собой окно.       – Закрою, – он утрировано выдохнул. – Но я надеялся, что ты спокойной ночи пожелаешь.       Тишина висела недолго. Занка выдохнул, будто приготовился к самому сложному испытанию. Свободная рука легла на дреды и принялась их легонько ощупывать.       – Доброй ночи, Джаббер.       – И тебе сладких снов, Зан-зан.