Секунда до земли.

If they say

Who cares if one more light goes out

In the sky of a million stars

It flickers, flickers

Who cares when someone's time runs out

If a moment is all we are

Or quicker, quicker

Who cares if one more light goes out

Well I do

«One more light — Linkin park»

У Осаму были невероятно тёплые ладони. Каждое утро, когда Чуя просыпался от кошмаров или просто от привычного чувства тревоги, он чувствовал это тепло на своей щеке. Она не умела драться, не умела обращаться с оружием и вздрагивала от громких звуков, но в ней было то, чего Накахаре так отчаянно не хватало в его тёмном, пропитанном кровью мире — абсолютный, искренний покой.  Осаму была самой обычной девушкой. Она любила печь яблочные пироги (которые вечно пригорали с одного бока), обожала глупые романтические комедии и часто напевала себе под нос, когда прибиралась в их маленькой, спрятанной от чужих глаз квартире на окраине Йокогамы. У неё не было никакой способности. Она была хрупкой, мягкой и улыбчивой. Её смех напоминал звон маленьких колокольчиков, и этот звук заставлял сурового исполнителя Портовой Мафии забывать обо всех ужасах его работы. Чуя берёг её как зеницу ока. О её существовании в Мафии знали единицы — Мори Огай дал молчаливое согласие на эту «слабость» своего лучшего бойца, но с условием: полная секретность. Ни один враг не должен был узнать, что у грозного Повелителя Гравитации есть уязвимое место. Если бы кто-то прознал, что его любимая женщина — беззащитная гражданская, её жизнь превратилась бы в разменную монету. Поэтому они жили в тени. Чуя никогда не приходил к ней в мафиозном плаще, смывал с себя запах пороха перед тем, как переступить порог, и никогда не рассказывал о том, что делает на работе. Для неё он был просто парнем со сложной, опасной работой в «охранном агентстве». И Осаму верила. Она просто ждала его, согревая постель и готовя ужин. Но всё пошло наперекосяк три недели назад. Мори поручил Чуе задание, которое поначалу казалось просто муторным и скучным. Нужно было зачистить мелкую, но наглую группировку, которая пыталась перехватить каналы поставок оружия в порту. Чуя метался между складами, проводил часы на допросах, лично проверял каждый контейнер. Задание затягивалось, выматывая его физически и морально. Он почти не спал, возвращался домой под утро лишь на пару часов, чтобы крепко обнять засыпающую Осаму, уткнуться носом в её мягкие тёмные волосы, пахнущие ромашковым шампунем, и снова уйти. Он понял слишком поздно. Это задание было не просто рутиной. Это была дымовая завеса. Главарь той самой группировки — человек, чью семью Чуя когда-то давно, ещё на заре своей карьеры в Мафии, лишил всего — жаждал не денег и не власти. Он жаждал личной, максимально болезненной мести. Он потратил годы, чтобы выследить Чую, изучить его привычки и, в конце концов, найти то, что Накахара так тщательно прятал. И вот сейчас Чуя стоял на крыше недостроенного высотного здания.  Дул резкий, ледяной ночной ветер, швыряя в лицо колючие капли начавшегося дождя. Небо над Йокогамой было тяжёлым, почти чёрным. Чуя был окружён. Вокруг него полукругом стояли около двух десятков вооружённых наёмников, но он даже не смотрел на них. Его способность — багровое свечение гравитации — слабо искрилась вокруг его тела, но он не смел сделать ни одного резкого движения.  Потому что прямо у самого края крыши, на фоне мерцающих внизу огней ночного города, стоял тот самый человек. И он держал Осаму. Девушка была в своей домашней одежде — большом, явно великоватом ей бежевом свитере Чуи и простых джинсах. Её тёмные волосы растрепал безжалостный ветер, на щеке виднелась свежая царапина, а на запястьях — следы от тугих верёвок. Она была напугана, её плечи дрожали от холода и страха, но когда её карие глаза встретились со взглядом Чуи, в них не было упрёка. Только бесконечная, щемящая нежность и тревога за него. Она, обычная мирная девушка, попавшая в этот кошмар, боялась не за себя. Она боялась за своего Чую, который сейчас выглядел абсолютно разбитым. — Ну что, Накахара? — хрипло рассмеялся мужчина, крепче сжимая пальцы на плече Осаму и удерживая её буквально в полушаге от бездны. Одно движение — и она сорвётся вниз, туда, где мягкое тело разобьётся о бетонный асфальт с высоты тридцатого этажа. — Ты думал, что сможешь спрятать своё сокровище? Думал, у такого монстра, как ты, может быть нормальная жизнь? Чуя тяжело дышал. Его шляпа давно слетела, рыжие волосы промокли от дождя и липли ко лбу. Кулаки были сжаты так сильно, что ногти вонзались в кожу до крови. Он мог бы раздавить всех этих наёмников за секунду. Он мог бы обрушить саму крышу.  Но он не мог рисковать ей. Без своей способности Осаму не переживёт даже падения с высоты человеческого роста, если её толкнут неудачно. А здесь... здесь была пустота за её спиной. — Отпусти её, — голос Чуи сорвался на глухой, вибрирующий от ярости шепот. — Это дело между нами. Она здесь ни при чём. Она вообще ничего не знает. — О, я знаю, что она не при чём. В этом-то и вся прелесть, — мужчина гадко улыбнулся, и подвёл Осаму ещё ближе к краю. Её пятки уже зависли в воздухе. — Я хочу, чтобы ты почувствовал то же самое, что и я. Крах. Полную пустоту. Посмотри на неё, Накахара. Это последний раз, когда ты видишь её живой. — Чуя... — тихо, почти беззвучно позвала Осаму. По её щеке покатилась слеза, смешиваясь с каплями дождя. Но даже сквозь страх она попыталась слабо, ободряюще улыбнуться ему, как делала это каждый раз, когда он приходил домой уставшим. — Всё хорошо... Не бойся за меня. Этот её мягкий, тёплый голос в шаге от смерти ударил Чую под дых сильнее любого физического удара. В его груди поднялась такая волна паники и ярости, какую он не испытывал никогда в жизни. Мужчина довольно хмыкнул, видя, как отчаянно и беспомощно выглядит один из самых опасных людей Йокогамы. Он медленно провел свободной рукой по мокрым от дождя волосам Осаму, заставляя её вздрогнуть и сжать зубы, чтобы не показать свой страх. — А она и правда хорошенькая, Накахара, — протянул вожак, мерзко улыбаясь. — Такая хрупкая, мягкая... Действительно, как фарфоровая куколка. И как только такая чистая девочка связалась с ходячим несчастьем вроде тебя? Она ведь даже не знает, сколько крови на твоих руках. Жаль будет разбивать такую красоту об асфальт. Но ты сам виноват в том, что отобрал у меня всё. Чуя почувствовал, как внутри него всё закипает от лютой, удушающей ярости. Красное свечение вокруг его тела вспыхнуло ярче, заставляя мелкие камешки и дождевые капли вокруг него подниматься в воздух.  — Не смей... трогать её своими грязными руками, ублюдок, — процедил Чуя сквозь зубы. — О, ты ещё смеешь мне угрожать? — ухмыльнулся мужчина. Его лицо исказила гримаса злобы. Он повернулся к своим людям и махнул рукой. — Чего стоите? Избавьтесь от него. Прикончите этого пса мафии на глазах у его девки! Наёмники двинулись вперёд. Они понимали, с кем имеют дело, поэтому нападали толпой, слаженно и безжалостно. Загремели выстрелы.  Чуе пришлось резко уйти в сторону, уворачиваясь от пуль. Он не мог использовать свою способность на полную мощность — если бы он обрушил крышу или создал мощную ударную волну, это могло бы зацепить Осаму или разрушить край здания, на котором она стояла. Ему приходилось драться точечно, врукопашную, используя гравитацию лишь для того, чтобы утяжелять свои удары и сбивать летящие в него пули. Первый противник подлетел к нему с ножом, но Чуя ловким движением перехватил его руку, ломая запястье, и сильным пинком отправил в нокаут. Следом бросились ещё трое. Накахаре приходилось крутиться волчком. Он уклонялся, бил, ломал кости, блокировал удары. Но наёмников было слишком много. Казалось, как только один падал на бетон, на его месте тут же вырастали двое новых.  Дождь лил всё сильнее, превращая крышу в скользкое месиво. Чуя тяжело дышал, его одежда промокла насквозь и потяжелела. Ему отчаянно хотелось бросить взгляд на край крыши, проверить, как там Осаму, но враги не давали ему и секунды передышки. Стоило ему отвлечься, как чужой клинок полоснул по его плечу, разрывая ткань рубашки. Ему приходилось концентрироваться на бое, защищая свою жизнь, и из-за этого Осаму временно выпала из его поля зрения. Он просто слышал её прерывистое дыхание сквозь шум дождя и крики раненых бандитов. Главарь банды стоял у края, удерживая девушку, и с нарастающим раздражением наблюдал за происходящим. Он ожидал, что его люди быстро задавят уставшего и зажатого в рамки Чую. Но рыжий мафиози, даже сдерживая свои силы, оставался смертоносным монстром. Наёмники падали один за другим, и было очевидно, что скоро от его личной армии ничего не останется. — Бесполезный мусор, — прошипел вожак. Ему надоело ждать. Ему хотелось покончить с этим прямо сейчас, увидеть триумф своей мести. Одной рукой он всё ещё придерживал Осаму за плечо, но теперь его хватка ослабла — ему нужна была свобода движений. Свободной рукой он полез во внутренний карман куртки и достал тяжёлый чёрный пистолет. Он медленно поднял оружие, целясь прямо в спину Чуе, который в этот момент отбивался сразу от двоих нападавших и не мог видеть угрозы сзади. Осаму замерла. Время для неё словно замедлило свой ход.  Она видела мокрую спину Чуи, видела, как тяжело он дышит, как отчаянно дерётся ради неё. И теперь этот человек сзади собирался подло выстрелить ему в спину. В её голове будто что-то щёлкнуло. Обычный страх за собственную жизнь мгновенно испарился, уступив место безумному, горячему желанию защитить того, кого она любила больше всего на свете. У неё не было способностей, она не умела драться, но она просто не могла допустить, чтобы Чуя погиб. Действуя исключительно на инстинктах, Осаму резко повернулась. Она крепко вцепилась обеими руками в запястье мужчины, который уже почти нажал на спусковой крючок. Тот не ожидал сопротивления от хрупкой, послушной девчонки и на секунду растерялся. Осаму, собрав все свои силы, со всей дури наступила своей обувью ему на ногу и резко дернула его руку с пистолетом на себя и в сторону, уводя прицел от Чуи. — Ах ты, тварь! — рявкнул мужчина, теряя равновесие. Раздался оглушительный выстрел. Звук разорвал пелену дождя, но пуля ушла высоко вверх, в тёмное небо, никого не задев.  Однако Осаму не удержалась. Из-за резкого толчка, мокрой скользкой обуви и того, что она стояла на самом краю, её ноги поехали назад. Мужчина, пытаясь устоять на ногах, грубо оттолкнул её от себя. Девушка потеряла опору под ногами. Её руки соскользнули с его предплечья, и она начала заваливаться назад, в пустоту. Воздух вокруг неё резко похолодел, а земля ушла из-под ног. Осаму полетела вниз, срываясь с крыши тридцатого этажа прямо в зияющую бездну. Выстрел прозвучал как раскат грома прямо за его спиной. Чуя резко обернулся — и увидел пустоту. Там, где ещё секунду назад была её тёплая фигура, остался только чёрный обрыв крыши и ливень, который казался сейчас каким‑то холодным и чужим. Казалось, что у него под ногами провалилось всё: воздух, земля, разум. Крыша вокруг словно зашумела — металл, бетон, капли дождя, всё вмешалось в этот момент. Чуя не думал. У него были секунды, и он выбросил всю свою силу наружу, не жалея ничего. Гравитация послушалась. Поле вокруг него сжалось и разверзлось одновременно: камни летели в сторону, воздух плотнел, дождь будто замер в вязкой вязкой струе. Он рванул вниз. Прыжок был не просто падением — это был рывок, будто он протянул к себе саму траекторию её падения. Но дистанция была слишком большая. В первые секунды он летел, и город пронесся мимо — огни превратились в полосы, в ушах стоял визг ветра. В теле было только одно ощущение — горящая пустота от мысли, что он может потерять её. Ветер оглушительно свистел в ушах. Огни ночного города слились в безумные, размытые полосы. Чуя летел вниз со скоростью пули, насильно утяжеляя собственное тело своей способностью, чтобы падать быстрее, быстрее, быстрее свободного падения. Его глаза лихорадочно искали в темноте знакомый силуэт. Вот она. Её светлый, слишком большой для неё свитер развевался, как крылья подбитой птицы. Она падала, закинув голову назад, спиной к земле.  — Осаму! — закричал Чуя, но ветер мгновенно сорвал этот крик с его губ. Земля приближалась с пугающей, смертельной скоростью. Тридцатый этаж. Двадцатый. Десятый. Мокрый асфальт внизу уже перестал быть далёким пятном и превратился в твёрдую, безжалостную плоскость. Чуя тянул руку вперёд, его пальцы судорожно сжимались в воздухе. Он выжимал из своей способности всё, что мог. Из его носа от дикого перенапряжения брызнула кровь, в глазах лопались сосуды, но он не обращал на это внимания. Ему нужно было просто дотянуться до неё своей силой. Ещё чуть-чуть. Считанные метры. Они были уже у самой земли. И в самый последний момент, когда до грязного, мокрого асфальта оставались какие-то жалкие миллиметры, Чуя наконец смог зацепить её своей гравитацией. Он резко активировал силу, пытаясь погасить безумную скорость падения Осаму, остановить её тело буквально в воздухе. Но он опоздал. Всего на одну ничтожную, проклятую секунду.  Инерция была слишком сильной. Гравитация смягчила падение её тела, но не успела зафиксировать голову. В тот самый миг, когда невидимое поле Чуи окутало девушку, её затылок по инерции резко откинуло назад. Раздался негромкий, но ужасающе отчетливый, глухой удар.  Тело Осаму мягко опустилось на землю, но её голова уже ударилась о холодный, жёсткий бетон.  Чуя приземлился рядом, тяжело рухнув на колени. Свечение его способности мгновенно погасло. Он тяжело, хрипло дышал, его сердце колотилось в горле так сильно, что мешало дышать. На ватных ногах он подполз к ней и дрожащими руками приподнял её голову, прижимая к себе. — Осаму... Осаму, пожалуйста. Открой глаза. Посмотри на меня, слышишь? — его голос дрожал, превращаясь в жалкий, умоляющий шепот. Девушка не реагировала. Её лицо было бледным, расслабленным, губы слегка приоткрыты, а длинные ресницы даже не вздрагивали под каплями дождя. Она выглядела так, будто просто крепко спала. Чуя осторожно провел ладонью по её тёмным волосам, поддерживая голову сзади... и замер.  Его пальцы коснулись чего-то неестественно горячего и липкого. Из затылка Осаму, прямо на холодные камни и в его ладонь, медленно густея, побежала тёмная, алая кровь. Она мгновенно смешивалась с дождевой водой, окрашивая всё вокруг в страшный багровый цвет.  Она не двигалась. Не дышала. Накахара держал на руках свою Осаму, а вокруг них была только тишина, нарушаемая лишь глухим стуком дождя по её неподвижному телу. Секунды тянулись как вечность. Дождь нещадно хлестал по лицу, заливал глаза, но Чуя не замечал этого. Всё его внимание было приковано к бледной девушке на его руках.  Его пальцы, испачканные в горячей, густой крови, судорожно скользнули к её шее. Они безумно дрожали, соскальзывали с мокрой кожи. Чуя замер, боясь сделать даже вдох, чтобы не заглушить возможный звук. Он отчаянно пытался нащупать хотя бы один, пусть самый слабый, самый крошечный толчок жизни под своими пальцами.  Но под его подушечками была лишь пугающая, неподвижная прохлада.  — Нет, нет, нет... Осаму, пожалуйста, — шептал он, и его голос срывался на сиплый, жалобный хрип. — Пожалуйста, не надо. Это не смешно. Хватит.  Он прижал ухо к её губам, надеясь почувствовать хотя бы слабое, едва заметное дуновение тёплого воздуха. Каждое утро он просыпался от того, что она тихонько сопела ему в плечо, и это тепло было самым надёжным доказательством того, что он дома, что он в безопасности.  Но сейчас её губы были неподвижны. Из них не выходило ни звука, ни малейшего тепла.  Чуя судорожно положил ладонь ей на грудь, прямо поверх мокрого, тяжёлого бежевого свитера, который был ей так велик. Он ждал. Он молился всем богам, в которых никогда не верил, просто чтобы почувствовать, как её грудная клетка сделает хотя бы один короткий, судорожный вдох. Чтобы ткань приподнялась под его рукой.  Ничего.  Грудь Осаму оставалась абсолютно неподвижной. Под его ладонью не было никакого движения. Сердце не билось. Огонёк, который всегда горел в этой мягкой, жизнерадостной девушке, погас в ту самую секунду, когда её голова коснулась бетонных плит. Те теплая ладони, которые ещё совсем недавно гладили его по щекам, согревая после тяжёлых мафиозных миссий, теперь медленно остывали под холодными каплями дождя. Она ведь была ни при чём. Она была самым чистым, самым добрым существом в его жизни. Она радовалась простым вещам, всегда улыбалась ему, когда он приходил домой уставшим и злым, и согревала его своим теплом. Осаму не должна была оказаться на этой чёртовой крыше. Она не должна была падать.  Это была его вина. Его работа, его враги, его проклятая жизнь в мафии притянули этот кошмар к его порогу. Из груди Чуи вырвался глухой, страшный звук — не то крик, не то стон раненого зверя, у которого заживо вырвали сердце. Он крепко, до боли прижал её к себе, утыкаясь лицом в её мокрое плечо и качаясь из стороны в сторону. Он пачкался в её крови, его собственные слёзы смешивались с дождём на её бледных щёках, но ему было всё равно.  Вся его сила, вся его хвалёная гравитация, которая могла разрушать здания и подчинять себе физику, сейчас казалась ему самым бесполезным, самым проклятым мусором в мире. Он мог уничтожить целую армию, мог стереть с лица земли любого врага. Но он не смог спасти одну-единственную, самую дорогую для него девочку. Он опоздал всего на долю секунды. На пару несчастных миллиметров. И эта ничтожная задержка навсегда провела черту между её жизнью и смертью. Дождь продолжал лить стеной, смывая багровую кровь с её тёмных волос на грязный асфальт. Вокруг них выл ветер, где-то далеко шумел город, но для Чуи мир навсегда замолчал.  Он держал её, хрупкую, беззащитную, так и не успевшую узнать, как сильно он хотел защитить её от своего грязного мира.  Она не двигалась. Она не дышала.  Это был конец. *** День похорон выдался на удивление тихим и серым. Не было грозы, не было проливного дождя — просто тяжёлое, свинцовое небо низко висело над землёй, словно прижимая всё живое к холодному граниту могильных плит.  Чуя стоял далеко в стороне, под раскидистой кроной старого клёна. На нём был простой чёрный костюм без его привычной шляпы и портупей. Без своего мафиозного облачения он казался непривычно хрупким, почти беззащитным. Его рыжие волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас беспорядочно падали на лоб, а под глазами залегли глубокие, тёмные тени от бессонницы. Он не спал все эти дни. Стоило ему закрыть глаза, как он снова и снова чувствовал ту скользкую пустоту, когда её рука выскользнула из его пальцев. Людей у могилы было совсем немного. Несколько коллег Осаму из крошечной книжной лавки, где она работала, пожилая соседка, которой она всегда помогала доносить тяжёлые сумки до квартиры, и пара дальних родственников. Все они тихо плакали, утирая слёзы платками. Они знали Осаму как добрую, улыбчивую девушку, которая трагически погибла, «поскользнувшись на строительной площадке». Чуя лично позаботился о том, чтобы официальная версия была именно такой.  Он не подходил ближе. Не потому, что не хотел, а потому, что чувствовал, что не имеет права стоять рядом с этими чистыми, мирными людьми. Это из-за него, из-за его грязной мафиозной жизни Осаму сейчас лежит в этом деревянном гробу под слоем сырой земли. Чуя просто смотрел издалека, как медленно опускают в могилу ту, что была его персональным солнцем. В его груди, там, где раньше было тепло, теперь зияла огромная, сквозная дыра.  Он закрыл глаза, и мысли сами собой унесли его назад, в тот тёплый осенний день два года назад, когда они впервые встретились. Это было так глупо и просто.  Чуя тогда только вернулся с тяжёлого и грязного задания в трущобах. На его одежде не было крови, но на душе было так паршиво и тяжело, что хотелось выть. Он шёл по улице под проливным дождём, даже не думая прятаться, просто желая раствориться в этой серости. И вдруг дождь над его головой прекратился.  Чуя поднял глаза и увидел огромный, нелепый ярко-жёлтый зонт с нарисованными на нём глупыми рожицами. А держала его тоненькая, промокшая до ниточки девушка с растрёпанными тёмными волосами и невероятно тёплыми, карими глазами. В другой руке у неё был бумажный пакет, от которого божественно пахло свежей выпечкой и корицей. — Привет — улыбнулась она тогда так искренне и широко, словно они были знакомы тысячу лет. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас смоет этим дождём. А моя бабушка всегда говорила, что горячая булочка с корицей может спасти даже самый ужасный день. Держи, она ещё тёплая! Чуя тогда посмотрел на неё как на сумасшедшую. Он, грозный исполнитель Портовой Мафии, гроза улиц, и какая-то девчонка предлагает ему булочку. Он попытался прогнать её, заговорил своим самым холодным и опасным тоном, от которого у обычных людей подгибались колени. Но Осаму лишь мягко рассмеялась, её смех прозвучал как звон колокольчика, и она буквально насильно впихнула тёплый пакет ему в руки, а потом бесцеремонно встала рядом под своим жёлтым зонтом. — Меня зовут Осаму, — представилась она. — И я не уйду, пока ты не откусишь хотя бы кусочек. С того дня его жизнь раскололась на «до» и «после».  Она стала для него всем. Чуя никогда раньше не знал, что можно просто приходить домой и чувствовать себя нужным не потому, что ты сильный боец или верный пёс организации, а просто потому, что ты — это ты. Осаму не умела пользоваться оружием, она пугалась грозы, но в ней было столько жизни, столько чистой, мягкой радости, что рядом с ней Чуя отогревался душой.  Она безумно любила жизнь. Осаму могла искренне радоваться первому выпавшему снегу, красивому закату или тому, что у неё наконец-то получился яблочный пирог без подгоревшей корочки. Она будила его по утрам мягкими поцелуями в нос и долго болтала о каких-то пустяках, пока заваривала чай. Чуя быстро понял, что пропал. Эта хрупкая, обычная девушка без способности заменила ему весь мир. Он больше не хотел этой бесконечной войны на улицах Йокогамы, не хотел власти и крови. Всё, чего он по-настоящему желал — это построить с ней общее будущее. Он уже начал откладывать деньги на покупку небольшого домика за городом, подальше от портовых складов и разборок. Он мечтал, как однажды сделает ей предложение, как они заведут собаку, как он будет возвращаться с обычной, безопасной работы, а она будет встречать его на пороге со своей неизменной, тёплой улыбкой.  Он не хотел никого другого. Только её. Осаму была его спасением, его тихой гаванью в шторме. И вот теперь её не стало.  Чуя открыл глаза. Люди у могилы начали понемногу расходиться. Они бросали последние горсти земли, прощались и уходили, оставляя холмик, заваленный белыми хризантемами — её любимыми цветами.  Когда на кладбище не осталось никого, кроме птиц и ветра, Чуя медленно вышел из-под тени клёна. Каждый шаг давался ему с трудом, словно гравитация Земли внезапно увеличилась в сотни раз, прижимая его к земле.  Он подошел к свежей могиле и опустился на колени прямо на сырую траву. Чуя протянул дрожащую руку и коснулся деревянного креста с её именем. На деревянной табличке была закреплена её фотография — Осаму улыбалась в камеру, её глаза светились тем самым мягким, жизнерадостным светом, который теперь погас навсегда. — Прости меня, — тихо, едва слышно прошептал Чуя, и первая горячая слеза скатилась по его щеке, падая на свежую землю. — Я не успел. Всего на пару секунд... прости меня. Он прижался лбом к холодному дереву, закрывая глаза. Будущее, о котором он так мечтал, рассыпалось в прах, оставив его один на один с бесконечной, леденящей пустотой.