химера

Ад неоново-красный, вязкий, густой как кровь, пульсирующий, теплый как смрадное дыхание огромного зверя. Липкий как пролитый сироп. Он застревает в зубах как сахар, приклеивается к Зефирию как паутина, как улыбка Лис, как чужая личина. Ад – старый бордовый бархат; пахнет железом и пеплом, пахнет огнем и кожей, въедается в тело и душу, разверзает свою горячую пасть. И говорит «ты дома». Зефирию нечем дышать, внутри него химера, она глядит на него из зеркала; под веками бьются вспышки, как крылья бабочек, и словно песком припорошено. Ад засасывает его как трясина, в поры кожи въедается, дышит, вздрагивает как одно большое сердце. Смотрит из его глаз. Говорит «ты такой же». Взгляни на себя. Воздух перегрет, музыка – судорога, бокалы бездонные, в них закручивается и тонет абсолютно всё, и прозрачная гладь – отражение его зыбких и пустых глаз. Прежняя суть отслаивается кусками, ошметками, сходит с костей, но так и не покидает полностью – что-то ангельское и чистое никак не удается достать. Оно тревожит. Мешает. Живёт. Ад текучий, шатающийся, сладкий как яд, утекающий за пределы зрения и рассудка, сжимающий разум в горсть. Ад – изящные руки демониц, бархатные бедра Лис, шёпот «прими это, ты это заслужил». Ты это выбрал. Ешь теперь полными ложками. Химера в зеркале рогатая, химера в зеркале красивая, родная почти. Зефирий узнаёт её как себя. Зефирий узнаёт её в Лис, когда хватает ту за тёплое запястье и тянет к себе. В Лис ничего ангельского давно нет, и так правильно, так должно. Как и в нем самом. Опять мириады ступеней на пути куда-то, где снова будет обнулен смысл. Ад – яма, бездонная, жадная до жизней, чувств, желаний. И он сам шагнул в неё, как в объятия. Как в дом. Будто всегда этого ждал. Так может в зеркале наконец настоящий он? Может он просто вернулся туда, где ему место? Во чреве бездны, в изнанке мира, в зыбкой грани между. У химеры в зеркале больше не бьётся сердце.