Истории из Сугграда

Щёлк! Экран камеры оживает с тихим, едва слышным шипением старой плёнки. Устройство смотрит на камин. В его глубине весело трещит оранжевое пламя, отбрасывающее мягкие блики на деревянный стул поблизости. На спинке стула небрежно висит расстёгнутая синяя рубашка, которая наслаждается тёплом светом. — Эй, Коннор? Оно снимает? Шарманка твоя работает? — раздаётся за кадром девичий голос. В нём слышится лёгкий, едва уловимый металлический резонанс. — Да! Кажется, да! Камера резко дёргается, переворачивается, и в кадре появляется сам Коннор. Ему тринадцать, у него копна непослушных золотистых волос, сияющие зелёные глаза и такое воодушевлённое лицо, будто ему только что подарили весь мир. Он одет в тёмно-оранжевую футболку ибежевые брюки. Коннор широко улыбается прямо в объектив, а затем плавно разворачивает камеру к дивану. На диване теснятся трое. Слева сидит Хейми. У неё аккуратное белое каре и спокойные серые глаза. Хейми — титан, представительница местной расы разумных роботов. На ней бирюзовая футболка, джинсовая юбка, а сама она увлечённо хрустит картофельными чипсами из большой пачки. Посередине устроился Нестор, которого друзья чаще зовут просто Эн по первой букве имени. Ему четырнадцать, у него мягкие каштановые волосы и глубокие синие глаза. Сейчас он запрокинул голову и хохочет в голос, зажмурившись от удовольствия. А справа, прямо на подушках дивана, стоит двенадцатилетний Аарон. Его чёрные растрёпанные волосы торчат во все стороны, бирюзовые глаза азартно блестят, а на красной футболке красуется оранжевый узор пламени. Он яростно размахивает деревянной тренировочной катаной. — Я щас всем вам секир-башка сделаю! — кричит Аарон, делая выпад в пустоту. — Я охуенно великий воин! Эн, отсмеявшись, ловко перехватывает деревянное оружие и отбирает его у младшего. — Эй, полегче, воин. Махнёшь не туда — и улетит игрушка прямо в камин. А она, между прочим, стоила целых пятьсот кайросов! Аарон недовольно надувает губы и складывает руки на груди. — Да ладно тебе, Эн! Пятьсот каев — это сущие копейки! Эн хитро прищуривает синие глаза. — А почему копейки «сущие», а не «срущие»? На полсекунды в комнате повисает тишина. Хейми давится чипсом, Аарон стонет от нелепости шутки, а Коннор за кадром начинает так заливисто смеяться, что камера выскальзывает у него из рук. После глухого стука устанавливается глухая пустота. Экран темнеет. Слышится какая-то возня, шуршание одежды и тихое ругательство Коннора. Наконец камеру поднимают и переворачивают. Теперь прямо в объектив, тесно прижавшись друг к другу, смотрят четыре взволнованные мордашки. Коннор шумно выдыхает. — Слава Горизонту, объектив не треснул... Кадр меняется. Теперь камера аккуратно установлена на краю большого обеденного стола, который ломится от угощений. Мама Эна постаралась на славу: здесь и ароматная выпечка, и сладости, и горячие блюда. Аарон хмуро ковыряет вилкой пирог. — И почему тут нет ничего острого? Ну фу-у-у же. Жизнь без специй — не жизнь! Эн вздыхает. — Моя мама вообще не готовит острое, Аарон. У меня желудок капризный, заболеть может от любой ерунды. Аарон тут же расплывается в ехидной улыбке. — О-о-о, утю-тю! У неженки Эна заболит животик? Бедненький! Коннор резко подаётся вперёд, неловко размахивая руками. — Эй! Вообще-то это нормально! Чувствительное пищеварение — очень распространённая штука, и в этом нет ничего смешного... Физиология — наука тонкая! За столом повисает неловкая пауза. Аарон прыскает от смеха. Хейми качает головой. — Боже... какая кринжовая сцена. Как в дешёвых тупых аниме, где пикми-девочка заступает за своего фембой-парня, которого прессует школьный задира. Аарон сползает под стол от хохота. — Слышали?! Пикми-девочка и фембой! Ха-ха! Коннор, ты официально пикмуха! Мальчики мгновенно заливаются краской. Коннор жалобно и растерянно смотрит на Эна. Тот лишь смущённо пожимает плечами, но в его синих глазах вдруг загорается озорной огонёк. В конце концов, Эн — будущий писатель, и за словом в карман он не полезет. — Ну хорошо, Аарон, — протягивает Эн, подпирая щеку рукой. — Раз уж ты у нас грозный школьный задира... Значит, тебя на самом деле зовут Боб. Ты запираешь ботаников в шкафчиках, всегда убегаешь из дома на скейте, когда мама даёт тебе брокколи, а уезжаешь ты плакаться своей девушке-чирлидерше Стейси. Аарон мгновенно перестаёт смеяться и дуется, как обиженный мыльный пузырь. — Э-э-э бля! Я никакой не Боб! И вообще, я дракон-одиночка. Вся эта ваша любовь-морковь — полный отстой и кринж. Она мне не нужна! Коннор, пытаясь вернуть беседу в более привычное ему русло, мечтательно произносит: — Вообще-то, в хорошем кинематографе тема любви поднимает важнейшие проблемы острой эмоциональной привязанности и её психологических трудностей... — Ой, душно-о-о! — стонет Аарон. Он хватает диванную подушку и прицельно швыряет её в Коннора. Тот совершает на удивление эпичный манёвр, уворачиваясь в последний момент, будто лёгкий порыв ветра аккуратно отклонил его в сторону. Подушка со свистом пролетает мимо его головы и попадает прямо в Лику — пухлого мопса Эна, который мирно дремал на лежанке. Собака издаёт грозное, мокрое похрюкивание, оскорблённо фыркает и с чувством собственного достоинства уходит в другую комнату. — Так, парни, хорош, — Хейми поднимает руку. Между её пальцами с сухим щелчком проскакивает крошечная голубая искра — напоминание о том, что она владеет магией электричества. — Еда остывает. Если вы сейчас же не успокоитесь, я выпущу такой ЭМИ-импульс, что ваши мозги сварятся вкрутую. Эн тепло улыбается, и в его глазах отражается свет камина. — А я больше люблю всмятку. Щёлк. Экран гаснет, оставляя после себя лишь тихое, уютное шипение.