Любовь становится явной

— Твою налево, как же холодно! Раздался хлопок двери, и из гладкого чёрного автомобиля, пошатываясь, заковылял долговязый мужчина. Он размял ноги, стараясь разогнать онемение после долгой дороги. Дрожа, обхватил себя длинными руками. Чёртов северо-западный климат… Идеален для машин, но невыносим для привыкшего к теплу человеческого тела. Но это ничуть не омрачило его торжества — момент был слишком значимым. Доктор Роботник злорадно усмехнулся, подкручивая кончики усов. Под глазами у него залегли глубокие мешки, отливавшие фиолетово-синим цветом. Его сутулая фигура напоминала зловеще ухмыляющуюся горгулью, а во взгляде поблёскивало озорство. Он вздёрнул голову к горизонту, смаргивая острую боль, вызванную этим движением. А вот и оно. Его ухмылка переросла в полноценный радостный и прерывистый смех. Вскоре он согнулся пополам, трясясь от хохота, замахал рукой в воздухе, тщетно пытаясь выровняться. Впереди исполинского размера здание заслоняло небо. Дверей в нём почти не было, окон и вовсе ни одного — едва ли не голая плита из полированного металла, со всех сторон окружённая тоскливыми следами выкорчеванных деревьев. Его обширный газон, если его можно так назвать, был полностью лишён травы и сорняков. Он выглядел как пустошь. Он выглядел идеально. G.U.N. не пожалели средств. Самое время им было начать вести себя с ним поласковее, а не наоборот. Он глубоко вдохнул, а затем со стоном выпустил горячий воздух из лёгких. В тот же миг его горгульеобразная осанка сменилась непоколебимой статью. Той, что появляется после десятилетий карьеры, полной обмана, шантажа и беспрестанного отстаивания собственных интересов. Он был ближе, чем когда-либо, к воплощению мечты всей своей жизни. Это был лишь вопрос времени. За всю многотысячелетнюю историю человечества никому не удавалось сделать то, что замыслил он. Он воображал это в фотографическом качестве: мир, созданный по его представлению. Памятники, воздвигнутые в его честь. Замысловатый трон из проволоки и стали, восседая на котором он мог бы наблюдать, как мир погружается в хаос, а правительства сыпятся, как костяшки домино, одно за другим, пока всё не станет принадлежать ему. Должно принадлежать по праву рождения. Зачем же иначе ему был дан такой сокрушительный интеллект? Этот непрекращающийся зуд где-то за глазами, который невозможно унять. Однажды у него получится. Очень скоро. Взгляд Роботника упал на внушительную груду ящиков, нагромождённых возле гаража (его собственного гаража!) Работы предстояло немало. — Штурм головного офиса G.U.N. армией численностью в 5000 человек оказался на удивление эффективным методом ведения переговоров. Доктор машинально ущипнул себя за руку. Нет, это не сон. Даже самые безобидные уголки внутри лаборатории были именно такими, как он распорядился. Слегка сюрреалистично было видеть всё именно так, как он представлял (и как планировал в мельчайших деталях) все эти годы. Ему даже особо не пришлось тыкать Уолтерса носом, чтобы добиться этого (выражение его лица было просто бесценно!) Тридцать лет тщательного планирования оказались сведены на нет угрозой полного уничтожения. Всё вышло так просто, что его самого это чуть не подкосило. Он любовался красными кожаными подушками кухонных стульев (на его собственной кухне!), проводя пальцами в перчатках по их гладкой поверхности. Они (Он) действительно всё предусмотрели. Он удовлетворённо вздохнул. Его великолепное святилище. Единственным минусом была непосредственная близость к городку, населённому неандертальцами. На чистых пригородных дорогах Грин-Хиллз, штат Монтана, почти не было движения. Гуляли семьи, лаяли собаки, разбрызгиватели орошали куполами воды идеально подстриженные газоны, и жизнь была обычной. Тихое местечко. Однообразное. Скучное. И оно так, так близко. Роботник, которому полгода назад не терпелось в кои-то веки заключить сделку с G.U.N., не учёл, что к впечатляющей площади лабораторного комплекса прилегают районы, населённые тремя с половиной тысячами жителей. Целый город! И если бы Роботник попытался извести хоть кого-нибудь из них или причинить им какой-либо заметный вред, он бы тут же распрощался со своим драгоценным финансированием. Не фонтан, но Роботник оправдывал условия тем, что это небольшая плата за свободу. Он довольно часто это делал — оправдывал. Особенно когда речь шла о часах сна, которыми он жертвовал ради запуска лаборатории. Роботник сидел на полу в позе «лотоса» и разбирал какой-то прибор, извлечённый из одного из ящиков. Над ним кружил мед-ник, сканируя его тело, а получив результаты, недовольно пищал. Он отмахнулся от назойливого негодника, стараясь, однако, не причинить ему вреда. Би-и-ип. Би-би-ди-би-ип! — Да, да. Я в курсе. Он не спал уже, сколько, два дня? Три? Нет, меньше. В любом случае, ему становилось всё труднее держаться на ногах, и, как бы ни было неприятно Роботнику это признавать, он не мог командовать парадом, выезжая на одной лишь силе воли. Ему нужно было взбодриться, пока ситуация не стала совсем плачевной, но, хотя он предусмотрительно заказал свою собственную кофемашину ещё до переезда, доставить её должны были только через пять дней. Со вздохом он достал телефон и принялся печатать. Быстрый поиск в Google показал единственную кофейню в Грин-Хиллз, всего в восьми минутах езды от лаборатории. «Mean Bean» — как остроумно, — только что обрела своего самого преданного клиента. Не имело значения, насколько поганым был их кофе. Роботник согласился бы на всё, что ему могли предложить. Надев пальто, доктор направился к своему грузовику. Рейтинг у заведения был запредельный — пять звёзд. Он предположил, что это сбой, не придав этому особого значения. Заняв сразу два парковочных места, Роботник вышел из автомобиля, не заглушив двигатель. Бросив взгляд на часы, он отметил, что с тех пор, как он покинул лабораторию, прошло всего пять минут. Он сощурился, пытаясь вспомнить дорогу, но не припомнил ничего, за что его рассеянное внимание могло бы зацепиться. У него было предчувствие, что в ближайшие месяцы он познакомится поближе с полицейским управлением Грин-Хиллз. Его окатило потоком воздуха, а высокий звон защекотал нервы. В кофейне было людно: многие местные стояли в ожидании своих заказов. К счастью, у прилавка было пусто. Роботник направился туда, безуспешно пытаясь пробраться сквозь плотное скопление людей на своем пути. Он задел за жилет пожилого человека и отдёрнул руку, а тот послал ему неприязненный взгляд. Роботник проигнорировал его, протискиваясь к стойке. Мужчина, лет на двадцать моложе его, едва ли не с грохотом опустил три стакана на мраморную поверхность стойки, выкрикивая имена. Он порхал от одной машины к другой, приготавливая напитки со скоростью, которую, должно быть, исказил не самый ясный разум Роботника. На стикере на его груди значилось выведенное аккуратным почерком имя: Стоун. Спустя минуту-другую беготни бариста наконец поймал его взгляд, на мгновение замешкавшись, будто удивлённый, а затем открыл рот и спросил: — Чем могу помочь, сэр? Роботник в замешательстве перегнулся через стойку и беззастенчиво уставился на него. Полубезумный взгляд скользил от одной области интереса к другой — скорее в силу привычки, чем осознанно. Отросшие волосы мужчины не помешало бы подстричь, а вот борода была ухоженной. Аккуратная, геометрически подстриженная, она подчёркивала его угловатые черты. Выразительные брови обрамляли большие глаза, глядевшие на него с любопытством. Одежда была отглажена, без единой складки. Едва заметные следы пирсинга вокруг носа и рта выдавали принадлежность к богеме. Ногти были покрыты глянцевым чёрным лаком, а его — Роботник резко оборвал себя. Какое ему было дело до внешности какого-то незнакомца? Заприметив электронные часы на полке за стойкой, доктор фыркнул. Он отвлёкся, было уже четверть седьмого. Шарканье за спиной подсказало ему, что за ним уже собралась очередь. Фантастика. Он умудрился растратить ещё больше времени впустую. Роботник со вздохом потёр переносицу. Возможно, отказываться от сна на 68 часов было не лучшей идеей — его мыслительный процесс начал сбоить. Он вновь посмотрел на этого парня, Стоуна, который, несмотря на скопление клиентов, облокотился на стойку с беззаботным видом. При виде этого зрелища Роботник внутренне озлобился. На долго ли хватит этого самообладания? Он хотел это выяснить. Но уже было почти двадцать минут седьмого, а ему ещё предстояло многое распаковать. Он швырнул скомканную двадцатидолларовую купюру бариста, который поймал её с удручающей лёгкостью, хотя и выглядел слегка озадаченным, и развернулся на каблуках, прежде чем тот успел задать ещё хоть какие-либо вопросы. Или ответить ему возмущённым взглядом. Недоумок. — Сделай латте. Через пять минут вернусь, — сказал он и зашагал к выходу. Бариста только уставился ему вслед и долго выдохнул, словно избавившись от напряжения. — Латте был отличным, даже превосходным. Лучшего он в жизни не пробовал. Сочетание необычных вкусов позволило Роботнику продержаться на ногах ещё восемнадцать часов, занимаясь предпроизводственной оптимизацией, прежде чем он рухнул на пол от изнеможения. Ох уж эти человеческие тела, верно? Доктору пришлось приложить немалые усилия, чтобы оторвать раскалывающуюся голову от соблазнительной прохлады кафеля под ним. Он неуклюже просунул запястье в пространство между собой и полом и фыркнул, увидев время. Прошло целых пять часов, 47 сигналов на наручных часах так и не разбудили его. Боже, он стареет. В любом случае, ему удалось продержаться ровно настолько, чтобы запустить лабораторию, за исключением нескольких важных функций, с которыми он разберётся в мгновение ока. Этот успех был частично омрачён механическим гулом, который раздражал уши. С трудом поднявшись на ноги и не обращая внимания на боль во всё теле, Роботник направился к главному голоэкрану, установленному накануне вечером. Беглый взгляд на расписание подтвердил, что он всё ещё вынужден следовать своему чрезвычайно жёсткому (но необходимому!) графику. Сегодня ему предстояло заняться сборочным конвейером. Роботник бессознательно прикусил нижнюю губу. Это был лишь вопрос времени, когда G.U.N. потребует от него новых гостинцев. Он предполагал, что пройдёт примерно месяц, прежде чем они сочтут уместным выйти на связь и прислать требование. Он всё ещё зависел от них, поэтому был вынужден подчиниться, и что-то подсказывало ему, что они так легко не спустят ему его дерзость. Даже если они больше не смогут обирать его, как раньше, G.U.N. всё равно могли держать его на коротком поводке, заваливая бесконечными заданиями. Необходимо было завершить как можно больше его личных проектов до этого момента, а для этого нужна была готовая лаборатория. Он не собирался терять ни секунды! Но для начала, ему нужно было топливо. — Теперь, когда он не был обессилен отсутствием сна (или, по крайней мере, недостаточным его количеством), Роботник мог как следует рассмотреть кофейню «Mean Bean». Здание было скромных размеров, маленькое и причудливое, но само по себе казалось спокойным, безопасным и не стремилось занять больше места, чем нужно (а могло бы на это рассчитывать, будучи единственной кофейней в городе). Отголоски ярких цветов и со вкусом подобранные неоновые вывески придавали ему почти ретро-атмосферу. А над заведением располагалась столь же небольшая квартира. Владелец заведения явно жил здесь же. Сквозь большие окна Роботник разглядел этого предполагаемого владельца. Стоун, вспомнил он с уверенностью, с которой редко припоминал чужие имена, стоял за прилавком спиной к входной двери. Роботник шагнул к ней, внутренне недовольный своей излишней осведомлённостью. У безупречной памяти были свои недостатки. Он толкнул дверь, и звяканье колокольчика возвестило о его появлении. — Добро пожаловать! Слава богу, Роботник пропустил утренний наплыв клиентов. Внутри магазин был почти пуст: единственной посетительницей была молодая женщина, которая что-то печатала за самым дальним столиком. Освещение было более тусклым, чем ему помнилось, поэтому он снял солнцезащитные очки и, проморгавшись, зацепил их за воротник рубашки. Прошагал по клетчатому кафельному полу к стойке. Стоун, наконец, обернулся на звук его шагов. — Чем я могу помочь вам сего… дня? Бариста взглянул на него, тень узнавания и чего-то неуловимого промелькнула в его угловатых чертах. Он положил мокрую тряпку на стойку и опёрся о её край. Роботник не мог не отметить чёткие очертания его предплечий. — Латте, — кашлянул он вместо приветствия, броском отправив скомканную десятидолларовую купюру катиться по стойке. Бариста не глядя поймал её, его брови заинтересованно дёрнулись, внимание было сосредоточено на докторе. Роботник переступил с ноги на ногу. — Долгая ночка? — спросил Стоун. Его губы чуть изогнулись, словно он разделял с ним общую шутку или маленький секрет. Роботник нахмурился, не находя в этом забавы и чувствуя лёгкую растерянность. Когда это он хоть намекнул, что он…? Внезапно доктор остро осознал, насколько неряшливо выглядит… И что он не принимал душ уже больше трёх дней. Рука в перчатке сжалась в кулак, едва сдерживаясь, чтобы не провести пальцами по сальным, растрёпанным волосам. При каждом, даже самом незначительном движении, его пропотевшая одежда (которую он не менял с прошлой, столь же неловкой встречи с баристой) тёрлась о кожу. Роботник очень пристально следил за своей внешностью. Он был не тупицей, он знал, сколь важную роль играет внешность в ежедневном перетягивании каната, то есть, в межличностном общении. Такой своеобразный человек, как он, отчасти полагался на этот факт, чтобы добиться хотя бы маломальского уважения (ну, и ещё на физическое насилие). Не то чтобы его в самом деле волновало, что о нём подумают, внешняя привлекательность и зрелая красота просто облегчали задачу. Он гордился тем, что мог одурачить недалёких людишек своим умением вовремя ухмыльнуться в искусно уложенные воском усы. Так что, когда ему косвенно указали на его неопрятность, его это, мягко говоря, выбило из колеи. Он действительно стареет, не так ли? Не выходит справляться с недосыпом, как раньше, Айво. — Не твоё собачье дело, — проворчал он, чувствуя, как горят уши, — Просто поколдуй уже, чтобы я мог убраться из этого гадкого места. При этих словах проницательные глаза баристы блеснули. Несомненно, из-за фразы «поколдуй», которую он напрасно сболтнул. Болван. — Будет сделано, босс, — прощебетал он, записывая что-то в блокнот, и крутанулся на месте, разворачиваясь к череде архаичных кофемашин (и правда, ретро). Роботник взялся двумя пальцами за переносицу и вздохнул достаточно громко, чтобы бариста услышал. Всего несколько мгновений спустя, как раз, когда доктор успел подумать о том, что пора завязывать с кофеиновой зависимостью, на краю стойки прямо перед ним оказался обжигающе горячий латте. Не заботясь о том, что может обжечься, Роботник без промедления поднёс напиток к губам и уже собрался отвернуться, как вдруг остановился, почувствовав вкус. Он сощурился, устремив грозный взгляд на баристу, но тот лишь улыбнулся в ответ. — Он другой, — сказал он тем суровым тоном, который вселял страх в сердца большинства знакомых ему военных офицеров. Стоун склонил голову, глядя в сторону с таким небрежным выражением, что это выглядело бы почти комично, если бы не было столь вызывающе: — Лучше или хуже? Последовала пауза. Роботник сделал ещё глоток, задержав вкус на языке достаточно долго, чтобы насладиться им. Причмокнул губами. Бариста внимательно следил за ним, подавшись вперёд, чтобы уловить ответ, как будто его в самом деле волновали предпочтения своенравного старого хрыча. Доктор решил подыграть ему. Только в этот раз. — Лучше, чем в прошлый раз, — пробормотал он с крайне несвойственной ему откровенностью. С этими словами он развернулся с привычной долей элегантности и направился к выходу, игнорируя сияющий взгляд, которым наградил его бариста. — Вскоре это стало своего рода рутиной. Роботник заходил в «Mean Bean» в любое удобное время, Стоун подавал ему слегка изменённую версию напитка, а доктор оценивал — лучше или хуже, чем в прошлый раз. Иногда напиток был чуть более сливочным, иногда — с горчинкой, с фруктовыми нотками, более сладкий — что бы Стоун ни подал ему, он это выпивал. И почти всегда латте были отличными. Или даже великолепными. Может, всего пару раз, когда он заходил, он произнёс слово «хуже». И эти встречи были, хотя ему с трудом в это верилось, весьма приятными. Он поймал себя на том, что ждёт их с нетерпением. Сердце колотилось, руки дрожали, мысли путались. Кофеиновая ломка была порой беспощадна. В конце концов, бариста спросил его имя — гораздо позже, чем это принято у большинства. — Не могу сказать. — Да ладно. А хотя бы инициал? — заныл он, отдав доктору его напиток прямо в руки — да так непринуждённо, что тот не успел понять, как к этому относиться. На секунду Роботник задумался над просьбой Стоуна, смакуя ореховый привкус латте. — Лучше, — он слегка потряс стаканом, будто показывая, о чём идёт речь. — А?.. А, да. Рад, что вам нравится. — Зови меня просто Доктор, — ухмыльнулся он, прищурив глаза в манере, которая, как он надеялся, должна была сойти за покровительственную. Конечно, Стоун лишь широко улыбнулся в ответ, невозмутимый. — А… Ага. Да, так и сделаю. — Его прогноз оказался не совсем точным. Прошло пять недель, прежде чем G.U.N. постучались в его дверь (разумеется, в переносном смысле — любой незваный гость был бы расстрелян на месте). В считаные мгновения его почтовый ящик заполонили запросы на чертежи, прототипы и даже готовые к запуску в производство изделия. Это было выполнимо, но не более того. Роботник не сомневался: всё это было подстроено специально, чтобы не дать ему перевести дух. Едва он завершал одну задачу, как тут же с головой погружался в следующую. Не было времени на размышления. На планирование. На то, чтобы насладиться властью, которую дарило уединение. Эти первые пять недель были одновременно и благословением, и проклятием. С одной стороны, он добился больших успехов в работе над собственными проектами, придумал три новых разновидности бэдников, в тайне выделил значительную часть своего финансирования различным секретным поставщикам и возобновил связи с подпольными торговцами оружием. Это было здорово, правда здорово — работать на своих собственных условиях. Лучше, чем он мог себе представить. С другой стороны, теперь, будучи снова скованным, он тосковал по этому краткому мигу свободы. Выполняя каждое задание, каждый смехотворный проект, каждую минуту, которая не принадлежала ему, он работал, стиснув зубы. Никогда прежде работа не казалась настолько бессмысленной. Раньше он хотя бы получал от неё удовольствие. Теперь же труд не приносил интеллектуального удовлетворения и не способствовал развитию его дела. Он сбежал из одного ада и угодил прямиком в другой. Но на этот раз он не мог гарантировать, что в будущем у него появится это окно возможностей. Всё, что у него было, — это надежда. Надежда на то, что G.U.N. когда-нибудь ослабит свою хватку, а до тех пор он будет пахать, как проклятый, мечтая о днях, которые не наступят в ближайшем будущем. Кофеин был его спасением. Он заходил в «Mean Bean» три, четыре, иногда пять раз в день, проматывая пачки денег быстрее, чем среднестатистический наркоман. Буквально выбрасывал их (он ни разу не удосужился взглянуть на цены, а Стоун, похоже, не возражал против чаевых). Время он терял незначительно, учитывая, как часто он там бывал. Стоун был очень расторопен, готовил напитки со сверхчеловеческой скоростью. И неизменно улыбался. Стоун. Этот человек был… как бы это сказать? Аномалией. Его присутствие не было нежелательным. Они болтали иногда, и это было… приятно. Полезно было иметь того, с кем можно было поделиться своими мыслями, порой пожаловаться. Их беседы приносили, пусть и незначительное, но столь необходимое облегчение. Однако этого было недостаточно. И его собственные механизмы преодоления трудностей подводили его всё чаще. В тех редких случаях, когда он укладывался спать в собственную постель, он лежал без сна, сжав кулаки и крепко зажмурившись. В такие ночи он сгорал от ярости, напоминая себе, почему обязан продолжать борьбу. Он повторял: Сохраняй спокойствие. Сохраняй спокойствие. Сохраняй спокойствие. — — Доктор, я, э-э, хотел спросить кое о чём. Роботник промычал в ответ, слушая вполуха. Он опёрся на край стойки, занятый поглощением последних капель своего латте. В последнее время он стал заказывать сразу два стакана, один выпивать в «Mean Bean», а другой забирать с собой в лабораторию. Он мог бы просто взять оба, но по причинам, которые отказывался признавать, предпочитал задерживаться ненадолго в компании Стоуна. — Как вы знаете, в последнее время мы довольно часто встречаемся, и, ну, я подумал… Услышав его тон, Роботник замер, искоса наблюдая за Стоуном. Это было необычно. Казалось, Стоун нервничал. Он поставил стакан на стойку, полностью сосредоточив внимание на баристе. — Я просто… Мне было интересно, может… — Выкладывай, подхалим. У меня не весь день в запасе, — протянул он, закатывая глаза. Стоун пробормотал извинения, съёжившись, заставляя Роботника нахмуриться. Эта сторона его собеседника ему не нравилась, она… настораживала. До этого он видел Стоуна только уверенным в себе, невозмутимым, пунктуальным. Совсем не похожим на тех неуклюжих идиотов, которых он встречал повсюду. К чему он клонит? Стоун прикусил губу и уставился на прилавок, решительно не в силах встретиться с ним взглядом. Его щёки тронул румянец, а сам он ёрзал! Обычно Стоун не ёрзал. Доктор ощутил, как его брови взметнулись к волосам. Эмоции захлестнули его, наполнив сердце пылающим чувством… — Не хотели бы вы…? — Стоун пропустил прерывистый смешок, запустив пятерню в волосы, — Не хотели бы вы выпить со мной? …отвращения. Оно обожгло его, как открытое пламя. Столь сильное и осязаемое, какого он не чувствовал уже многие годы. Роботник очень медленно повернул голову, смерив Стоуна пустым взглядом. — Выпить, — безразлично повторил он. — Да. Мне нравится разговаривать с вами. Очень. И я… — он резко вдохнул, — Я хочу узнать вас получше. Если вы не против, доктор. Роботник продолжал пялиться с тем жутковатым выражением, которое порой появлялось, когда он был по-настоящему озадачен ситуацией. Стоун теребил манжеты своей униформы, встревоженный таким вниманием. Он несколько раз прочистил горло, переводя взгляд с Роботника на пару стаканов на прилавке. На висках у него выступила испарина, которая с каждой секундой становилась всё заметнее. Похоже, ему действительно важно было услышать ответ. — Доктор? — Знаешь ли ты, почему я так занят в последнее время, Стоун? — …Не совсем, но я могу… — Да, я в общих чертах описал тебе свою не самую лёгкую ситуацию. Ты уже должен знать, что я нахожусь в довольно шатком положении. Мои работодатели решили, так сказать, натянуть поводок, и я отстаю от графика. Я уже и так превышаю свои возможности, посещая это место. — О. Понимаю. Я… — Стоун хотел было отвернуться, возможно, чтобы собраться с мыслями. Но, прежде чем он успел это сделать, рука в перчатке стремительно схватила его лицо, впившись пальцами в щёки, заставив остановиться. Баристу рванули вперёд так резко, что он едва не схватился за тело доктора, чтобы удержать равновесие, но поспешно опёрся локтем о стойку. Стоун замер, сглотнув от внезапной близости к лицу доктора. — Я не закончил. Твои услуги ценны, но не незаменимы. Каждая секунда, проведённая здесь, — это секунда, которую я мог бы потратить на то, чтобы вырваться из лап людей, которые клюют мой мозг, как стервятники. — он наклонился ещё ближе, понизив голос до шипения. — Моё время драгоценно, а ты пытаешься спустить его — на что? — на то, чтобы узнать, какой у меня любимый цвет? Брось. — Простите, — пробормотал Стоун сквозь сжатые губы, — Я не хотел— — Но ты сделал это, так что отвечу на твой вопрос. Нет, я не хочу выпить с тобой. И даже если бы хотел, а я не хочу, у меня нет на это времени. Ты это знаешь. Должен бы, по крайней мере. С этими словами доктор отбросил его от себя. На секунду Стоун запнулся, он выглядел одновременно оглушённым и подавленным. Он замер, скрестив руки на груди и уставившись в пустоту. Роботник насупился, чувствуя, как при виде этой картины что-то противное начало грызть его изнутри. — О, сотри это выражение со своего лица. Ты знал, что это произойдет. Ты же не дурак. Услышав это, Стоун вздрогнул так, словно его окатили ведром ледяной воды. Он поднял взгляд, вновь став самим собой. Искра вызова промелькнула в его проницательных глазах. Лицо разгладилось, превратившись в почти бесстрастную маску, однако следы горечи всё ещё заметно скользили в его чертах. С тяжёлым вздохом он опустил руки. — Да? Ну, может, я и вправду дурак. — Впервые с начала своей добровольной изоляции в Грин-Хиллз доктор Роботник пожалел, что рядом нет агента. Ему нужно было кого-то придушить. Люминесцентные лампы наверху слепили глаза. Да, должно быть, именно они были причиной жжения, которое он изо всех сил пытался сморгнуть. В руке он сжимал второй стакан латте. Его бумажная оболочка заскрипела в молчаливом протесте. Какое же ребячество. Крышка слетела с бумажного стаканчика, скомканного его хваткой. Густая коричневая жидкость залилась в углубления его правой перчатки. В обычной ситуации Роботник был бы расстроен тем, что позволил таким повреждениям постичь дорогую его сердцу контрольную перчатку, но в тот момент его разум был занят другим. Его обычно стремительный и острый взгляд был прикован к одному из многочисленных винтов, которыми панели крепились к стене. Он держался неестественно неподвижно. Энергия, которая почти всё время приводила его в движение, теперь была направлена вовнутрь, на образ одного бедного неудачливого баристы. У него был план. Он должен был не высовываться достаточно долго, чтобы G.U.N. ослабили хватку на его шее и проявили какое-никакое милосердие, дали поблажку. Достаточную для того, чтобы он мог собрать силы и нанести первый удар по цели, которой в итоге станет весь мир. А он не сможет этого сделать, если слишком увлечётся заигрыванием с местным баристой. Часть его признавала, что это в какой-то мере его вина (пожалуй, процентов восемь. Оставшиеся девяносто два он приписывал заблуждениям Стоуна). Роботник задерживался в «Mean Bean» гораздо дольше, чем было необходимо, и по прошествии недель его общение со Стоуном всё менее и менее походило на профессиональное. Он был возмущён тем, насколько позволил себе разбаловаться. Просто… общаться с этим человеком было так легко. Непозволительно легко. Стоун был глотком свежего воздуха. Приземлённый и без претензий, но при этом неподражаемо утончённый. Сильный и умом, и телом. Созданный в соответствии со вкусами доктора. — Хм. Но Стоуну суждено было остаться исключительно таким — приятным человеком, с которым время от времени можно перекинуться парой слов. Не другом — таким, с которым можно посидеть в баре (серьёзно, Стоун? Бар?) «Не Хотели Бы Выпить Со Мной?» Так неподобающе. Так честно. Честный человек, честно зарабатывающий на жизнь на честной работе, протягивает свою честную руку странному незнакомцу, с которым он столкнулся на работе. Он бы почти поверил, если бы исходные условия не были такими сомнительными. Айво Роботник не был располагающим к себе человеком. Он, конечно, общался со Стоуном, но их разговоры были в лучшем случае односторонними. Стоун даже имени его не знал. С чего бы он вообще захотел проводить с ним время? Доктор был сволочью, и он это знал. В этом не было никакого смысла. Если только… Если только дело не было в чём-то другом. В последнее время Стоун и правда вёл себя странно. Смотрел на него как-то чудно. Громче смеялся над его шутками. Задавал больше вопросов. Раньше Роботник не придавал этому значения, но… Хм. Всё это было как-то непонятно. Он вспомнил один из их предыдущих разговоров, после которого он остался в замешательстве: «…Вам нравится, сэр?» Роботник широко распахнул глаза, выведенный из не-такого-уж-уединённого момента наслаждения. Он моргнул, прежде чем слегка запоздало ответить: «Конечно. Это превосходно», — при этом он нахмурился. Такое происходило всё чаще, ненужные комплименты слетали с его языка. Он отхлебнул латте, немного раздосадованный. «Приятно слышать. Я уже начал думать, что потерял хватку», — Стоун сделал акцент на последнем слове, и лёгкая, снисходительная улыбка тронула его губы. Он хихикнул, обхватив лицо руками, и взглянул на него так, словно хотел… словно хотел… Роботник треснул кулаком по столу. Стоун пытался его соблазнить! Всё встало на свои места. Никто не был добр с Роботником. Никто не утруждался разгадыванием его причудливых привычек. Никто не общался с ним как с обычным современником. Как с другом. Никто не флиртовал… Оглядываясь назад, он находил это очевидным. Роботник хлопнул себя ладонью по лбу, рухнув в кресло на колёсиках, в котором сидел за работой. Но зачем? Стоун не производил впечатление человека, который завёл бы интрижку на одну ночь с клиентом. Кто-то, может, и рискнул бы, но точно не он. Слишком велика вероятность катастрофы. Он был слишком осторожен, чтобы подвергать опасности своё рабочее место и свой дом ради одной ночи. Должно быть что-то другое. Какая-то другая мотивация, оправдывающая его странное поведение. Дзынь! Роботник подскочил, вырванный из раздумий электронным письмом. Он фыркнул. Разве он не упоминал только что, насколько ценно его время? G.U.N. и так уже в кишки ему залезли, всё искали способы его угробить. Не хватало ещё, чтобы это навалилось поверх прочего дерьма. Погодите-ка. Могли ли они подослать Стоуна? Как только эта мысль пришла ему в голову, он уже не мог отделаться от неё. Недолго думая, он набрал серию команд на незапятнанной контрольной перчатке, пустившись в поиски по биографии Стоуна. Результаты говорили сами за себя. У Абана Стоуна не было ни семьи, ни аккаунтов в социальных сетях, которые можно было бы отследить, и он прожил в Грин-Хиллз меньше четырёх лет. Эти бляди G.U.N., надо отдать им должное, подстроили всё просто идеально. Хотя теперь у Роботника была собственная кофемашина, он был настолько занят, что не мог готовить себе кофе самостоятельно. Его первая поездка в «Mean Bean» была, по сути, гарантирована с самого начала. Ещё хуже то, что Стоун каждый день менял состав его напитка. Даже если бы Роботник когда-нибудь почувствовал странный привкус, он не придал бы этому значения. А потом — бабах! Он бы отъехал! Но Стоун не отравил его. По крайней мере, пока. Может, и не отравит. В этом не было смысла. Роботник благополучно сделал себя незаменимым. G.U.N. без его оружия — никто. Они не могли убить его, но также не могли рисковать, что он улизнёт под покровительство другой организации. Как бы то ни было, чтобы лишить его хотя бы возможности стать независимым, им не обязательно было лишать его жизни. Существовали… другие методы. Соблазнение. Как оригинально… Он облизнул губы. Подумал о том, чтобы нанести Стоуну визит. Визит, во время которого понадобится очень много верёвки. И скотча. Но Роботник не мог похитить его или — аргх! — причинить ему какой-либо вред. Это нарушило бы условия договора, поскольку формально тот был гражданским лицом. Сначала нужно было собрать доказательства, чтобы не потерять величайшее достижение своей карьеры из-за нетерпения. Так что он продолжил посещать «Mean Bean» каждый день и вёл себя как прежде. Ну, не совсем. Больше не было той теплоты, что скрашивала их взаимодействия, а на её место пришла скованность, от которой даже он не мог отделаться при помощи красноречия, потому что Стоун не давал ему такой возможности. Бариста разговаривал в лучшем случае снисходительно, а в худшем — отчуждённо, но, как ни странно, всё равно настаивал на том, чтобы они продолжали ту их игру. — Вы не пьёте, — сказал однажды Стоун, пристально глядя на горячий напиток. Он выглядел обеспокоенным, но, может быть, это было вызвано тем, что к нему выстроилась длинная очередь. На этот раз Роботнику пришлось ждать гораздо дольше — в разгар утреннего ажиотажа, он пожертвовал двадцатью драгоценными минутами ради шанса увидеть, как Стоун сломается. Это не сработало. Не совсем. — У меня впереди долгий день. Лучше насладиться им. — Тест на яд дал отрицательный результат. Так было каждый раз, когда он его проводил. Роботник почесал затылок, не зная, что и думать об этом. — Как оказалось, у Стоуна была насыщенная жизнь за пределами «Mean Bean». Для победы над врагом требовалось переступить то, что большинство считало приличиями. Если Роботник собирался избавить Грин-Хиллз от вероломного крота, ему нужны были доказательства. В противном случае G.U.N. могли сделать вид, что ничего не произошло, и объявить его безумцем. Короче говоря, Роботник задействовал мини-ника, чтобы тот повсюду следовал за Стоуном. Когда находилось свободное время, он лично просматривал видеозаписи. В иных случаях — проверял временные метки, которые указывал мини-ник при обнаружении активности, которую считывал, как подозрительную. Но пока Роботник не обнаружил ничего компрометирующего, вот же хитрый ублюдок. В выходные Стоун закрывал кофейню пораньше. В эти дни он посещал множество различных мероприятий, разбросанных по всему городу. Большинство из них были связаны с искусством и рукоделием. Некоторые — с детьми. Некоторые — с чтением. Все они включали группы из десяти или более человек. Никого из них Стоун никогда не приводил домой. В обычные рабочие дни он рано вставал и рано ложился, ни с кем не связывался ни в сообщениях, ни по телефону, за исключением поставщика «Mean Bean» (взлом его телефона принёс поразительно скудные результаты). Записи с камер наблюдения в кофейне тоже ничего нового не раскрыли. По утрам Стоун направлялся прямиком на кухню, готовясь к долгому дню непрерывного потока клиентов. С посетителями он общался крайне мало, ровно столько, сколько было необходимо для продажи. Роботник был исключением, а не правилом. Всё это указывало на основополагающие положения протокола G.U.N. Слейся с толпой, но не становись её частью. Иди туда, где люди, но не позволяй никому подойти слишком близко. Будь достаточно любезен, чтобы понравиться другим, но не настолько, чтобы они захотели остаться рядом. Так что, возможно, «насыщенная» — это сильно сказано. Если бы речь шла об обычном человеке, Роботник счёл бы такую социальную жизнь жалкой, даже трагичной. Но речь шла о Стоуне, а Стоун был агентом под прикрытием, так что отстранённость этого мужчины от общества была превосходной демонстрацией мастерства, отточенного годами суровых тренировок. По правде говоря, он никогда не видел, чтобы кто-то справлялся с этим так безупречно. Тем не менее, были… другие привычки, которые неплохо было бы рассмотреть. В редких случаях, примерно раз в две-три недели, бариста захаживал в бары в паре соседних городков, и, ну… Он никогда не оставался на ночь. Несколько часов спустя Роботник наблюдал, как бариста выходит из какой-нибудь квартиры — каждый раз из новой — с покрасневшими губами и растрёпанными волосами. Когда Стоун бывал неосторожен, Роботник замечал синяки на его шее на следующее утро, уже вживую, когда тот вручал ему ежедневный трёхразовый латте. В такие дни он всегда покидал «Mean Bean» более взвинченным, чем входил туда. Когда это произошло в пятый раз, Роботник задумался о том, чего раньше не принял во внимание. Возможно, что Стоун использовал эти моменты мнимого совокупления для передачи разведданных шпионскому отделу G.U.N. — разведка под видом того, что большинство предпочло бы оставить без внимания. Перспектива подслушивания вызывала у доктора глубокое чувство дискомфорта. Настолько сильное, что он едва не отказался от этой идеи вовсе. Но именно этого Стоун и добивался, так ведь? Чтобы он устремил свой взгляд в другую сторону? Его не одурачишь. Поэтому на шестой раз Роботник отдал мини-нику простой приказ просочиться внутрь. С его помощью он наблюдал, как обычно разворачиваются события ночи. Делились напитками, обменивались пылкими взглядами, шептались о том, что к утру уже забудут. Убедительное представление. Спустя совсем немного времени Стоун покинул бар в сопровождении высокого мужчины с внушительной растительностью на лице (боже святый, всё это выходило из-под контроля). Через несколько минут Стоун оказался на окраине города у дверей квартиры этого парня. Не то чтобы баристе было чего опасаться, если теория Роботника окажется верной. Роботник надел наушники, готовясь к тому, что должно было произойти. Вероятно, слишком опасно было следовать за парой через входную дверь, поэтому мини-ник искал альтернативный способ попасть внутрь, следуя своей программе. Несмотря на то, что бэдник был оснащён продвинутой системой записи звука, Роботнику едва удавалось что-то расслышать. Он прижал амбушюры ближе, сердце забилось чаще в предвкушении. Сквозь тонкие стены квартиры доносился слабый смех. Шорохи. Два негромких голоса переговаривались между собой, неразборчиво и невинно. Роботник хмыкнул и потянулся, чтобы немного прибавить громкость. Он откинулся на спинку кресла, затаив дыхание в ожидании развития событий с перспективы бэдника. Наконец, чёрный голоэкран озарился мягким оранжевым светом. Мини-ник проник в квартиру. Роботник подался вперёд, страстно желая узреть улики собственными глазами. После мгновения фокусировки на записи стало видно Стоуна, извивающегося на двуспальной кровати, прижатого сверху чужим телом. Одна его рука была заведена над головой, пальцами другой он зарылся в волосы своего подельника партнёра. Другой мужчина припал губами к шее Стоуна. Роботник застыл на месте, наблюдая, как Стоун склонил голову набок, а его веки затрепетали от удовольствия. Теперь, когда мини-ник был внутри, у Роботника не было проблем со звуком. Его уши ласкали звуки тяжёлого дыхания. Шорох ткани о кожу. Влажные звуки, сопровождающие прикосновение губ к чужим губам… — Ах! Роботник молниеносно вырубил голоэкран и швырнул наушники через всю комнату, разбив их вдребезги. Слегка пристыженный, он прижался лбом к потной ладони и сделал три долгих, шумных вдоха, стараясь не прокручивать услышанный звук в голове. И не воспроизводить образ полуобнажённого тела Стоуна. С этого момента он навсегда отказался от идеи подслушивать. — Доктор лишился сна. Засыпать было ещё тяжелее, чем обычно. А пока он бодрствовал, все его мысли, казалось, возвращались к Стоуну. Речь уже шла не о том, чтобы доказать чужие злодеяния, а о том, чтобы подтвердить собственную правоту, покончить с сомнениями, поразившими его разум, словно вирус. Плевать было даже на идею привлечь Стоуна к правосудию. Он просто желал, чтобы этот кошмар поскорее закончился, но с каждым днём навязчивая идея укоренялась всё сильнее, достигая пугающих масштабов, и это в сочетании с неизменной невозмутимостью Стоуна грозило довести его до ручки. Большую часть времени Роботник едва сдерживался, чтобы не перепрыгнуть через стойку и не начать трясти его за плечи. — Сознайся! — Колись! — Отдайся мне. Он не мог ошибиться! Он никогда не ошибался, а когда всё же ошибался, всегда оказывался отчасти прав! Стоун был федеральным агентом, который прикидывался дурачком! Это было единственным объяснением, которое имело хоть какой-то смысл! На этом моменте кто-то мог бы вспомнить о его затруднительной ситуации и спросить, где он находит время на всё это. Разве его не завалили таким объёмом работы, который грозил раздавить его? Разве проверка многих часов отснятого материала и данных не отнимала время? Он не смог бы управляться с обоими делами одновременно! И этот кто-то был бы прав. Стоун был предателем и лжецом. Он использовал свои навыки, чтобы усыпить бдительность Роботника, и… И сделать всё то, что он там планировал сделать! Доктору не терпелось покончить с ним! Настолько, что это сказывалось на его работе и заставило ещё больше отстать от графика. Господи, он сходил с ума. — По прошествии нескольких месяцев Стоун, казалось, начал вести себя, как раньше. Он был более сдержан — быстрее прерывал разговор или начинал пререкаться, — но смеялся также, как прежде. Итак, они снова начали разговаривать. Стоун смотрел на него, как раньше, и было легко забыть, что нежность в его взгляде была наигранной. Однажды, когда Роботник пожаловался, как ему трудно готовить себе еду, Стоун отправил его домой с пакетом выпечки. Роботник бросил пакет на стол в комнате отдыха, стараясь забыть о нём. Часы спустя он вернулся в комнату на негнущихся ногах, измотанный долгим рабочим днём, и рухнул на красный кожаный диван. Неподалёку он заметил пакет, поблёскивающий в тусклом свете. Руки так и чесались его схватить. Вместо этого он развернулся к нему спиной. Это всего лишь очередная уловка Стоуна. Он сделает правильно, если оставит пакет без внимания. А когда содержимое испортится — выбросит. Такому человеку, как он, искушение было чуждо. То, как Стоун из штанов выпрыгивал, было просто жалко. Пожалуй, даже мило. Надсадный кашель прорезал тишину. Не важно! Если его разум порождает такие образы, то лучше бы вообще о нём не думать! Он крепко зажмурился. Выдохни, Айво! Сохраняй спокойствие! И всё же образ Стоуна, мягкого и гибкого, окутанного поволокой дремоты, жаждущего ублажить его иным способом, ворвался в его сознание с тактом орущей резиновой курицы. Он содрогнулся, вскинул руки, пытаясь ухватиться в ближайшую поверхность. Пальцы впились в холодную кожу дивана. Нет! Это плохая идея. Он и так с трудом мог смотреть этому человеку в глаза. И всё же он не мог не представлять, как проводит пальцами вниз по вздымающейся груди, тянет их вниз, пока не доберётся до самого желанного. Он воображал, как Стоун, заведя руки над головой, с гримасой удовольствия, — а может, и боли, — на лице, отзывается на умелые прикосновения доктора, не в силах больше ничего сделать. Вот же блядство, его член уже ныл, хотя он упрямо удерживал руки на месте. Он вцепился в диван крепче, кожа со скрипом проскребла по коже. Он не потрудился снять перчатки. Доктор… По лбу скатилась капля пота. Роботник энергично замотал головой, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Это абсурд. Он в кои-то веки добился желаемого, получил жемчужину своей карьеры: частную лабораторию, уединённую цитадель, которую мог назвать своей. Свободную от агентов, офицеров и случайных инженеров-конкурентов. Наконец-то, раздолье. И теперь он, повинуясь безотчётному порыву, готов был просто так броситься на какого-то баристу? Это была настоящая мука, и он ненавидел каждую её секунду. Но как бы Роботник ни старался, он был не в силах выкинуть из головы этот образ. Он только сильнее разыгрывался, обрастал деталями, извлечёнными из самых глубоких, самых тёмных уголков его души — той постыдной внутренней бездны, жаждущей прикосновений другого. Роботник прекрасно сознавал, какое впечатление он мог бы производить на окружающих, если бы не его сволочной характер. В иной ситуации можно было бы без труда проигнорировать эти чарующие глаза, объяснив их сияние всепоглощающей одержимостью человечества красотой и сексуальностью. Он считал себя выше подобного вздора. Но Стоун не обесценивал более эксцентричные грани его характера. Совсем наоборот. Он никогда не уклонялся от бесцеремонных вопросов Роботника. Ни разу не дрогнул от его размашистых жестов. Он слушал, смеялся, вставлял уместные комментарии (этот парень был удивительно остроумен). После каждого разговора, каким бы коротким он ни был, Роботник уходил с чувством такой лёгкости, какое он не испытывал десятилетиями. Стоун относился к нему, как относился бы к любому другому человеку, и, возможно, это начало создавать определённые трудности. Доктор Айво Роботник не был обычным человеком. Он был могущественным производителем оружия, который собирался вскоре поставить на колени весь мир. А Стоун… Стоун был послан, чтобы свергнуть его. Насколько он был предан своему делу? Роботник заёрзал, почувствовав себя неуютно. Более того, с того самого дня в их общении повисла гнетущая чопорность. Бариста был осторожен. Сдержан. Он держал безопасную дистанцию. Поддерживал уместное количество зрительного контакта. Когда подавал Роботнику его ежедневный латте, едва касался его пальцев. Проблески желания, которые тот выискивал, стали редкостью. Маленькими драгоценными камушками, которые приходилось выкапывать из земли. Это сводило его с ума. Роботник стиснул зубы до скрежета. С какой стати Стоун позволяет себе быть таким загадочным? Что за человек скрывается за этой маской благопристойности? Разве соблазнить, накинуться на доктора не входило в обязанности Стоуна? Но те немногие тайны, что Роботник всё-таки разгадал исключительно благодаря своему острому уму, в сравнении оказались куда более значительными. Ему нравится, когда ты нависаешь над ним. Это видно по его глазам. Роботник дрожал, такого давления его разум не испытывал уже более двадцати лет. Сколько из этого было притворством? Возможно, Стоуна нужно было лишь слегка подтолкнуть. Возможно, он не сделает следующий шаг, если не будет знать, что его желания взаимны. А как только он узнает… Как только узнает…! Насколько всё может быть плохо? Роботник поднял голову и взглянул на часы над дверью. Стрелки показывали 2:47 ночи. Стоун, скорее всего, крепко спал всего в нескольких милях отсюда, совершенно не подозревая о диалоге, который разыгрывался в голове доктора. Роботнику хотелось разбудить его. Прикоснуться к нему. Трахать его до самого утра («Mean Bean» переживёт один ничтожный день закрытия. Или два. Или три.) Он бы не спешил, смакуя каждую конвульсию. Каждый вздох. Каждый микро-миг щекочущего касания. И Стоун позволил бы ему. О да, ещё как бы позволил. Его бёдра сами собой вскинулись вверх. Пришлось удерживать их на месте сознательным усилием. Контроль над ситуацией ускользал сквозь пальцы. Он в течение многих лет не думал о ком-то другом в таком ключе, а теперь не мог остановить поток этих мыслей. Он облизал губы, фантазии распалялись всё сильнее. Стоун принял бы его член с лёгкостью — в конце концов, у него было много опыта в этом деле — словно был специально создан, чтобы подходить размерам доктора. Создан по его образу. И, возможно, так и было. Этот мир принадлежал Роботнику. Это был лишь вопрос времени, когда он займёт своё место законного короля, а у каждого уважающего себя короля должна быть королева, не так ли? Вся эта власть и контроль. Эта непоколебимое спокойствие, разрушенное двумя руками в перчатках. Ему хотелось увидеть, как Стоун теряет самообладание. Заставить его заплакать. Смотреть ему в глаза в момент, когда он теряется в невыносимом удовольствии. Удерживать его, пока он вбивает свой член в жар стоуновского— Роботник больше не мог терпеть. Давление эрекции на тугую ткань брюк стало невыносимым. Его руки, напряжённые в предвкушении, покорно лежали на бёдрах. Когда они успели покинуть свои места на диване?.. Наплевать. Обычно такие ловкие, они неуклюже нашарили его ремень. После секундной возни его член вырвался на свободу, набухший и сочащийся. — Ч-Чёрт, — выдохнул он, наконец уступая требованиям своего тела, обхватил дрожащими руками жаждущий член. стоунстоунстоунстоунстоунстоун— Потребовалось всего несколько быстрых движений, чтобы он излился на собственные пальцы, и он счёл бы это постыдным, если бы был хоть немного в здравом уме (а он не был). Роботник застонал, откинув голову на спинку дивана. Интенсивный оргазм прокатился по телу, как удар током, отдавшись покалыванием в конечностях. Его грудь тяжело вздымалась. Прядь мокрых от пота волос щекотала его трепещущие веки, и он начал засыпать — удовлетворённый приливом гормонов. Самая последняя мысль, промелькнувшая его голове перед тем, как он растворился в блаженстве, была о двух руках, переплетённых и прекрасно контрастирующих друг с другом. — Это общеизвестный факт: те, кто добивается великих успехов, терпят бесчисленные неудачи на пути к ним. Взлёты кажутся выше на контрасте с падениями. Это был один из таких моментов. Наслаждение пришло и ушло, оставив Роботника на милость разбушевавшегося чудища, что обитало в его голове. В груди словно образовалась зияющая дыра. А вместе с этим, витиеватая фантазия, которую он создал до этого, неминуемо рассыпалась. Он крепко зажмурился, готовясь к неизбежному. С минуты на минуту… Волна отвращения к самому себе захлестнула его. Роботник зарычал, хлопнув ладонями по лицу. Они потянули кожу вниз, исступлённо, словно в наказание. У доктора были большие планы на будущее, и ни один из них не предполагал возвышение безрассудного человека, который не мог удержать член в штанах. Он взглянул вниз, на то, в каком беспорядке была его одежда, пятна спермы резко выделялись на тёмной ткани костюма. Он сморщил нос от этого вида (и запаха). Он должен быть выше подобных вещей. Айво не часто мастурбировал и (осознанно!) не занимался сексом уже более двух десятилетий. Он воздерживался во имя своих первостепенных целей. Чёрт возьми, большую часть времени в ограничении себя даже не было необходимости: будучи умнее всех остальных, он смотрел на среднего человека скорее как на болтливую обезьяну, чем как на потенциального партнёра. Он не стал бы осквернять свой божественный облик поверхностным, животным коитусом! Доктор находил куда больше удовлетворения в пайке внутренностей бэдника, чем в том, чтобы представлять себя между чьих-то бёдер. Абсолютная трата времени! И всё же, он (к несчастью) всё ещё был человеком с либидо, и прошло много времени с последнего раза, как он давал себе волю. Да, это всё объясняло. Если бы Стоун не подавал ему латте, не пытался активно подбивать к нему клинья, на его месте мог бы быть кто-то другой — какой-нибудь другой вариант развития событий, который удовлетворил бы его плотскую жажду. Вот и всё, ничего более. Теперь, когда он спустил пар, доктор мог вернуться к сбору улик. Верно. Роботник поднялся на ноги и сбросил пальто, взгляд упал на пакет с угощениями, всё ещё лежащий на столе. Он замер, оскорблённый самонадеянностью своей гедонистической фантазии. Стоун не был особенным. Он, конечно, не был идиотом, но тоже был ограничен миссией, не оставляющей места для искренности. А вся кажущаяся сложность была лишь хитрой выдумкой разума, склонного к перегрузке в порыве увлечения. Глупо было думать иначе. В тишине комнаты прокатился горький смешок. Стоуну не было дела до Роботника. Никому не было дела, и доктору было аналогично наплевать на всех. Это объединяло его с большинством других провидцев, что появлялись на протяжении веков, это был ещё один признак его предрасположенности к мировому— Внезапно перед его мысленным взором вспыхнул призрачный образ. Роботник отшатнулся, словно видение обожгло его, и быстро заморгал, пытаясь от него избавиться. Грудь сдавило тоской, которую он не осмеливался признать. Образ исчез так же стремительно, как и возник, но его эхо в сердце осталось. Очень медленно Роботник опустил взгляд. Он обнаружил, что его руки сцеплены в слабом подобии того образа, который возник в его воображении. Они с трудом разжались, неестественно замерев в воздухе. Две руки, переплетённые и прекрасно контрастирующие друг с другом. — К чёрту их условия. Он плевать хотел, если то, что он собирался сделать, нарушит соглашение. G.U.N. придётся вырывать лабораторию из его холодных мёртвых рук, потому что он избавится от Абана Стоуна. Он больше не мог выносить это безумие, которое преследовало его, куда бы он, вернее, его разум, ни пытался бежать. Другого выхода не было. Расставание с баристой ощущалось, как горькое предательство, но его присутствие жалило, резало как бритва. Он думал, что просто отстраниться будет достаточно, но нет, так не пойдёт. Если этому примитивному миру суждено стать его Эдемом, то он поступит верно, если вышвырнет этого скользкого гада. Может быть, тогда он сможет вернуть себе ясность разума. Айво Роботник не влюблялся. Любовь была глупой и непостоянной вещью, её на самом деле не существовало, и всё же большая часть человечества преклонялась перед ней. Он не был таким человеком, — по крайней мере, не был раньше. Долгое время он считал, что он выше всего этого, что его разум — бастион неукротимой решимости, но в какой-то момент всё поменялось. Когда-то он смеялся над бесчисленными попытками G.U.N. приструнить его — их жалкими взятками, их оливковыми ветвями — и отвергал их одну за другой, никогда не идя на компромисс. Может, им принадлежало его тело, — его умелые руки и неустанный труд, — но они никогда не могли завладеть его разумом. Теперь у них было и то, и другое, а у Роботника, отвергнутого, в изгнании, на какое он сам себя обрёк, не осталось ничего. Совершенно ничего. Стоун. Роботник никогда не простит ему этого, ведь именно он навлёк на его душу это проклятье. Теперь он постоянно видел его, дьявольски улыбающегося, краем глаза. Куда бы он ни пошёл, ветер шептал это проклятое имя. Его разум — единственное, что в целом мире, по-настоящему, бесспорно принадлежало ему, — был расшатан. Это наполняло его исступлением. Он ненавидел G.U.N. Ненавидел Стоуна. Он испытывал такую ненависть к этому человеку, какую прежде не испытывал ни к кому и никогда. Настолько пламенную и всепоглощающую, что она грозила выжечь его изнутри. Но даже в тот момент, в глубине сознания, Роботник позволял себе предположить, что, будь Стоун искренним, эта странная связь могла бы перерасти во что-то большее. Во что-то… сакральное. Неважно, что-то нужно было делать. Пока Стоун существовал, он был угрозой для той маленькой свободы, которую доктору удалось вырвать зубами, для будущего его миссии и для всего, что следовало за ней! Итак, он разработал план. — Роботник с ядом во взгляде уставился на качающиеся двери «Mean Bean», его плечи вздымались и опускались в неровном ритме. Он сжал кулаки в карманах пальто, пытаясь скрывать свои истинные чувства от окружающих — впрочем, безуспешно, ведь его эмоциональное состояние было очевидно любому внимательному наблюдателю. Он выругался себе под нос, заставляя себя сдвинуться с места, чтобы не пустить корни из-за собственной нерешительности, и принялся вышагивать взад-вперёд. Трижды он обошёл кругом собственную машину и дважды прошёлся вверх-вниз по кварталу. Это ни капли не помогло. Раскалённый добела гнев всё ещё сгущал воздух и сужал поле зрения. Было и что-то ещё. Что-то столь же непредсказуемое. Что-то, что побудило его ворваться в это маленькое здание и уступить смертельному соблазну мнимой дружбы. День выдался на редкость оживлённый. Небольшой праздник, возможно? По улицам, держась за руки, бродили парочки. Он не мог понять, действительно ли их количество аномально возросло, или он стал замечать их чаще, чем раньше, из-за его ментальной деградации. Между указательным и большим пальцами он зажимал одинокую розу. В магазине было множество вариантов, почти чрезмерное количество, — целые груды букетов, взывающих к его вниманию. Он остановил свой выбор на надежном однотонном красном цвете, вырвав из букета лучшую розу и выбросив остальные. Ему не нужны были широкие жесты. Стоун был умным парнем. Его рука застыла в воздухе, всего в дюйме от двери. Когда он успел подойти так близко? Внутри кофейни Стоун выглядел невозмутимым, как всегда. Каждое его движение было уверенным. Спокойным и собранным. Да и с чего бы им не быть таковыми? Наплыв клиентов отвлекал его внимание от внешнего мира. Занимал его. Удерживал в неведении. Он кружил по пространству за стойкой такими плавными, отточенными движениями, казался почти роботом. G.U.N. хорошо его обучили. Роботник задавался вопросом, был ли он одним из их лучших. Интересно, насколько активно он в итоге будет сопротивляться. Но всё это будет потом. Пришло время действовать. Толпа посетителей расступалась перед его решительными шагами. Он упрямо стиснул челюсть, стараясь скрыть смятение. Стоун обслуживал клиента и поймал его взгляд, он выглядел… озадаченным. Возможно, он был удивлён его появлением, хотя смысла в этом было мало, учитывая, что Роботник не переменил свои привычки и не отказался от походов в кофейню, как бы отчаянно ему этого ни хотелось. На мгновение он нахмурился, прежде чем вернуть самообладание. Как бы то ни было, он терпеливо ждал своей очереди к баристе, который, явно нервничая, украдкой поглядывал на него каждые несколько секунд. До чего странно. Когда последний клиент отошёл, Роботник шагнул вперёд. Он положил розу на прилавок, ни на миг не прерывая обжигающий зрительный контакт. Медленно маска невозмутимости сползла, обнажив поразительную искренность в лице Стоуна. Или, по крайней мере, её видимость. Губы доктора растянулись в самодовольной ухмылке, направленной больше ему самому, чем Стоуну. Было приятно снова контролировать ситуацию. Стоун смотрел на него снизу вверх, потеряв дар речи. С его губ сорвался короткий выдох. Он, кажется, собирался что-то сказать, но Роботник тут же поднял палец вверх, заставляя его замолчать. — Я заеду за тобой в 7:45, — сказал он, и Стоун лишь кивнул, уставившись на его запястье. Вернее, на руку в перчатке, горячую, как лава. — В 7:41 Роботник сидел на капоте своей машины, устав от спёртого воздуха в салоне. Снаружи было ненамного лучше. Он хмуро скрестил руки на груди, наблюдая, как его дыхание собирается облачком пара и рассеивается в воздухе. По крайней мере, пробирающий до костей мороз позволял ему отвлечься от своего учащённого сердцебиения. Пунктуальный, как всегда, Стоун вышел из «Mean Bean» в 7:45. В естественном свете он выглядел очаровательно и мягко. Под плотное пальто он надел скромную чёрную рубашку на пуговицах и прямые брюки. Его волосы, уже сильно отросшие, были уложены гелем так, что выгодно подчёркивали черты его лица. Когда он приблизился, Роботник почувствовал, что ему становится невыносимо жарко. Ему хотелось чем-то занять руки, и он потянулся к пассажирской двери, по-джентльменски придержал её. Стоун вкусно улыбнулся, молча сел в машину. Снова оставшись один на холоде, Роботник попытался собраться с духом. Это было помешательством. Он чувствовал себя помешанным. Шпион, напомнил он себе. Агент под прикрытием. Он должен был устранить крота. В этом был уверен его рассудок. Если бы только он мог убедить в этом своё сердце. Поездка в машине прошла в гнетущей тишине. Это было почти нестерпимо. Стоун большую часть времени смотрел в окно, держа на коленях термос. Роботник подозрительно косился на него, отчаянно желая выхватить его из чужих рук. Его пальцы сжались на руле. — Что это? — спросил он. — Сюрприз, — ответил Стоун, всё ещё не глядя на него. Он перебирал пальцами по металлической тубе. Роботник хотел было возразить, но решил не делать этого. Он и так скоро все узнает, а местоположение их маленького свидания давало ему преимущество. — Реакция Стоуна на лабораторию была… что ж, он всегда находил, что сказать. Роботник предположил, что это было логично, учитывая, что в задачу баристы входило казаться доктору настолько приятным, насколько возможно, но даже зная это, Роботник не мог не восторгаться чужой изворотливостью. Стоун глядел во все глаза на массивное здание. — Это место великолепно, — прошептал он, и его голос прозвучал как музыка. Роботник содрогнулся, но ответил признательным хмыканьем. Он едва удержался от того, чтобы пуститься в объяснения. Но этот вечер был не о нём. — Следуй за мной. Нам многое надо обсудить. — В прошлый раз, когда они находились так близко друг к другу, Роботник резко осадил Стоуна за предложение, пусть даже отдалённо напоминающее столь возмутительную вылазку. У судьбы странное чувство юмора. Раньше в лаборатории не было помещений, достаточно уютных для дружеских посиделок, не говоря уже о предназначенных для обольщения. Каждый квадратный дюйм здания был завален коробками, заброшенными прототипами и огромным количеством бумаг. Хуже всего дела обстояли в спальне доктора, там было столько хлама, что невозможно было ступить и на пару футов внутрь. Поэтому Роботник взялся за обновление пространства (во время подготовки к этому вечеру мусоросжигатель работал втрое больше, чем обычно. Кое-где всё ещё чувствовался запах сажи). То, что когда-то было складом материалов, теперь превратилось в уютное жилое пространство; на кухне ждал ужин при свечах (по какой-то причине, найти кейтеринг оказалось удивительно непросто) и алкоголь. Три охлаждённые бутылки бурбона. Роботник и Стоун расположились рядом. Вернее, доктор развалился на красных кожаных подушках, а Стоун примостился на краю дивана. Того самого дивана, который когда-то стоял в комнате отдыха, о чём доктор подчёркнуто старался не думать. Бариста был на удивление сдержан, говорил тихо, тщательно подбирая слова. Роботник вёл беседу, намеренно выбирая будничные темы, любые вопросы о себе он умело обходил. Тем лучше, чем непринуждённее будет разговор. Было бы подозрительно, если бы он был абсолютно трезв, поэтому каждые пару раз, когда бариста прикладывался к напитку, Роботник тоже делал глоток. По крайней мере, так он планировал. Стоун едва притронулся к своему напитку, время от времени он касался запотевшего бокала, но сделал всего несколько глотков (четыре, если быть точным — Роботник не упустил из виду ни мгновения). Впрочем, ему не нужен был алкоголь, чтобы усыпить бдительность Стоуна. По мере того, как вечер продолжался, мужчина чувствовал себя все более непринужденно. Он смеялся немного спокойнее. Улыбался чуть шире. Придвинулся поближе. Теперь они касались друг друга. Стукались коленями, задевали локти друг друга. Всё шло как по маслу. — Забавно. Я почти ничего о тебе не знаю, но такое ощущение, что мы знакомы всю жизнь, — пробормотал он спустя пару часов после начала свидания, снизив голос почти до шёпота. Роботник лишь смотрел, сохраняя внешнее спокойствия. Вот оно, именно то, что ему нужно — Стоун оказался открытым и уязвимым для нападения. Он ничего не заподозрит, а когда это произойдёт, будет уже слишком поздно. У доктора перехватило дыхание. Меня зовут Айво Джеральд Роботник. Я самый эффективный разработчик вооружения, которого когда-либо видел мир. Я работаю на «Силы Защиты Наций». Но ты это уже знаешь, не так ли? Его указательный палец медленно согнулся над ладонью, готовый ввести набор команд. Внутри его часов находилась ампула с ядом его собственного изобретения, его можно было моментально распылить введением четырёх элементарных команд. Достаточно сильный, чтобы убить быстро, но достаточно злой, чтобы причинить боль. О боже, это и правда происходит. Нажать, провести, отщёлкнуть, нажать, — повторял он про себя. Нажать, провести, отщёлкнуть, нажать. Нажать, провести, отщёлкнуть, нажать! — Ты мне очень нравишься, знаешь, — подарил вдруг Стоун. Он оказался неожиданно близко к его лицу, уложил ладонь на плечо Роботника, сжимая его чуть сильнее, чем следовало. Его взгляд был решительным, хотя и немного печальным. — Возможно, ты бы не хотел это слышать, но это так. Роботник сглотнул, из-за такой близости на мгновение забыв о своём намерении. — Почему ты так думаешь? Стоун отпустил его и недоверчиво фыркнул, отвернувшись, давая Роботнику возможность наконец сделать долгожданный глоток воздуха. — Я знаю, что это не по-настоящему, — сказал он, указывая на их окружение, — Всё это. Ты на самом деле не хочешь познакомиться со мной ближе. Ты даже не хочешь назвать мне своё имя. Бариста вдруг показался невероятно уставшим. Когда он снова взглянул на Роботника, его глаза были полны боли. От такого взгляда у того всё внутри сжалось, а уверенность дала трещину. — Зачем вы привели меня сюда, доктор? — прохрипел он, смаргивая, — это что, слёзы? — с глаз. Роботник не ответил, озадаченный. — Неважно. Просто… Стоун потянулся вниз, чтобы взять термос, который всё это время стоял на полу возле его ног, забытый, — по крайней мере, Роботник о нём забыл. Он отвинтил крышку и сунул напиток в руки доктора. — Вот. Выпей это. Роботник взял парящий термос так, словно это была ядерная бомба, помешал содержимое пальцем, прежде чем сделать нерешительный глоток. Он замер, и его немедленное сожаление о том, что он пренебрег здравым смыслом, улетучилось, как только он ощутил потрясающий вкус. Это было… — Латте с парным молоком австрийской козы. Лучше или хуже, да? Игра помогла мне определить твои предпочтения. Мне хотелось создать идеальный напиток для тебя. Не то чтобы тебе было до этого дело. Стоун встал, отряхнул с одежды невидимые пылинки. Вздохнул, почесав затылок. — Это была плохая идея, — пробормотал он тихонько, Роботник едва мог расслышать его со своего места на диване. Каждые несколько секунд он бросал ожидающие взгляды на Роботника. Чтобы тот отвёз его домой, — дошло до него. Какой великолепный актёр. Довольно. Теперь уже Роботник схватил Стоуна за руку, потянул так резко, что даже сам удивился своей силе, и Стоун со вскриком рухнул на диван. Роботник воспользовался замешательством, чтобы схватить запястья Стоуна, задирая их высоко над головой, и навис над ошеломлённым мужчиной. Он закричал, и слюна брызнула на лицо Стоуна. — Ты так просто не отделаешься! Может, G.U.N. и постарались сделать тебя неуязвимым, но я пойду на жертвы без колебаний! — О чём, — Стоун резко выдохнул, ударив Роботника коленом в живот, — ты говоришь? — Не прикидывайся дураком, — просипел он, с трудом удерживая хватку, — Тебе не идёт. Он схватил Стоуна за плечи, дёрнул на себя и затем с силой швырнул обратно на подушки лишь для того, чтобы сбить его с толку. — Ты в самом деле хотел обмануть меня? Я умнейший человек в мире. Ничто, слышишь, ничто не помешает мне докопаться до прав— агх! Пинком Стоун отбросил его от себя, оборвав монолог на полуслове. Мысли Роботника лихорадочно метались. Он знал, что, если дело дойдёт до кулаков, его быстро одолеют. Сейчас или никогда. Он поднял руку, готовясь распылить токсин… Нажать, провести— — Ау! …и был проворно сбит с ног. Стоун немедленно потянулся к перчатке, пытаясь стянуть её, но всё без толку. В тот же миг стенные панели открылись, и в воздух взмыли бэдники. Однако из-за того, что доктор не предвидел ничего из происходящего, а ещё из-за бессвязной последовательности команд, введённых на контрольной перчатке, они просто с грохотом ударились об пол, утратив связь с окружающим миром и став бесполезными в его нынешней схватке. Стоун к хуям запорол все команды! — А это ещё что, мать его, такое? — выпалил он, отвлекаясь. — Я знал, что ты странный, но не думал, что ты настоящий безумный учёный! Блядь! — Не двигайся. Стоун обернулся к нему и застыл, заострив взгляд на часах Роботника, вернее, на том, как он их держал, с вытянутой рукой, направляя словно пистолет. Крошечная зелёная ампула поблёскивала в свете свечей. — Ты всего лишь ёбаная песчинка, — протянул он, выпрямляясь в полный рост. — Имбецил. Это мои владения. Ты ничтожество! Тебе следовало остановиться, пока ты был на коне, а теперь я с удовольствием отправлю тебя обратно в G.U.N. в коробке! — Да что такое G.U.N.? — закричал Стоун, вскинув руки вверх. Он выглядел злым и… ужасно напуганным, и именно тогда кусочки пазла в голове доктора начали складываться в цельную картину. Нет. Нетнетнетнетнетнетнет. Забытая ампула запрыгнула обратно в часы. Он был не в силах сделать вдох. Он не мог совершить такую чудовищную ошибку. Не мог. Но Айво корпел месяцами — исчерпал все средства, что были в его арсенале — и не отыскал ничего. Ни единой улики, что подтвердила бы его подозрения. Это не было простым совпадением. Это было нечто гораздо хуже. Он просто был настолько слеп, что не смог понять. Стоун был самым обычным парнем. Обычным ёбаным бариста. Он попытался сдержаться, но не успел опомниться, как разразился истерическим смехом — звук, казалось, эхом разнёсся по всей лаборатории, таким оглушительным он был. Таким истошным. Это какое-то помешательство. Он ужасно облажался, не так ли? Этот совершенно аномальный человек. Такой простой и заурядный, и всё же сумевший полностью перевернуть его жизнь, даже не прилагая усилий. Роботник хохотал, пока хохот не стал изломанным и влажным, перемежаясь слезами, которые лились непрекращающимся потоком. Каждый жалкий всхлип был пропитан годами отверженности и одиночества. Он повалился на колени, пряча покрасневшее лицо в ладонях. Не смотри на меня! — кричал его разум. — Не смотри, дьявол! Не смотри, святой! Стоун попятился, то ли в замешательстве, то ли в отвращении, — возможно, и то, и другое одновременно, — и остановился в центре комнаты. Его взгляд метался от скрюченной фигуры доктора к выведенным из строя бэдникам, а затем оттуда — к безвкусной обстановке, которую они делили ещё совсем недавно. Он шагнул к ближайшей стене, провёл накрашенными ногтями по всё ещё открытым панелям и, похоже, принялся рассматривать саму лабораторию. Постепенно что-то похожее на осознание тяжестью легло на его черты. Теперь, когда он снова посмотрел на Роботника, его глаза были полны не возмущения, — каким бы оправданным оно ни было, — а понимания. Роботник возненавидел этот взгляд. Но ненависть не была взаимной, а он не сделал ничего, чтобы это заслужить. Он презирал себя за весь хаос, которым была полна его голова. Всю свою жизнь он утверждал, что он гений; в каком бы обществе он ни оказался, он был умнее всех, и он был прав, но при всём своём опыте, при всех своих блестящих достижениях он всё ещё не мог постичь такую простую вещь, как любовь. Он преследовал Стоуна, как преступник. Вторгся в его личную жизнь. Порушил все его границы. Заманил его в смертельную ловушку, и из-за чего? Из-за предчувствия? Теперь, когда он думал об этом, было трудно точно определить, что именно дало толчок его расследованию, настолько оно было ненормальным по своей сути. Если там, наверху, и были высшие силы, они были им безмерно разочарованы. Ему подарили шанс на любовь спустя годы после того, как он потерял всякую надежду обрести её, и он упустил этот шанс. Стоун никогда не простит ему этого. Ах. Так вот в чём было дело. Он настолько заплутал в собственных иллюзиях, был столь оторван от своей человечности, что сама мысль о том, что Стоун питает к нему хоть каплю интереса, казалась невозможной. Должно быть другое объяснение, — рассуждал он. Но его не было. Просто-напросто не было. Какой кошмар. Стоун теперь склонялся над ним — он приблизился в какой-то промежуток времени между его падением на пол и моментом прозрения. Он заслуживал узнать всю правду. Роботник шмыгнул носом, вытер покрасневшие глаза и начал объяснять. — Меня зовут Айво Джеральд Роботник, и это место — моя лаборатория. — Стоун воспринял всю историю на удивление спокойно. Даже слишком спокойно. Он сидел и слушал, вставляя свои собственные вопросы и уточняя что-то, совершенно невозмутимо и логично, пока Роботник в мельчайших подробностях излагал события последних восьми месяцев (он опустил подробности, связанные с красным диваном. И, кхм, ту историю с мини-ником тоже). Он ожидал скандала, но нет. Стоун ни разу не дал волю эмоциям, не говоря уже о том, чтобы выйти из себя. Роботник почти не мог в это поверить, но ему лучше было это сделать, если не ради Стоуна, то ради себя самого. Он не мог ошибиться дважды. Это бы его просто убило. — Итак, ты пять лет живёшь здесь. Как ты объяснишь отсутствие тесных связей? Друзей? Возлюбленных? Приёмных бабушек? — Доктор, не заставляй меня произносить это вслух. — Выкладывай, — приказал он, прежде чем подумать. Стоун послал ему едкий взгляд, проявив, наверное, больше эмоций, чем за последние сорок пять минут. Упс. Бариста разрешил ему задать несколько вопросов, и он с энтузиазмом ухватился за эту возможность, используя шанс развеять шальные мысли, которые всё ещё не давали покоя его измученному мозгу. Щедрость Стоуна была безгранична. Настолько, что было трудно не злоупотребить ею. Он снова наполнил пару бокалов бурбоном — они неуклонно продвигались к тому, чтобы опустошить заготовленные бутылки. Впрочем, доктор был почти уверен, что выпил намного больше своего гостя — он протянул Стоуну бокал, но тот лишь бросил на него пренебрежительный взгляд. — Пожалуйста? — пропищал он. Это, должно быть, смягчило Стоуна, потому что его выражение лица оттаяло, хотя и сохраняло напряжённый вид. Он взял предложенный напиток и тихо, горько усмехнулся, не в силах встретиться с ним взглядом. — У меня никогда не получалось удерживать людей рядом. Что ж. Теперь Роботник чувствовал себя ещё большим мудаком. И всё же он не мог остановиться, пока окончательно не убедится, что Стоуна не подослали уничтожить его. Он продолжал задавать вопросы, каждый из которых был всё более интригующим, начиная с невероятно острых рефлексов этого человека и заканчивая историей его семьи. И, к его удивлению, Стоун не утаил ничего, обрисовав яркую картину своей жизни. Абан Стоун иммигрировал из Ливана в возрасте четырёх лет, в восемь лет потерял родителей и до совершеннолетия скитался по приёмным семьям. Он получил шесть дипломов в различных университетах по всей стране, в совершенно разных областях (гравюра? Серьёзно, Стоун?), нигде не задерживаясь достаточно долго, чтобы пустить корни. В двадцать девять лет он унаследовал магазинчик от дальнего родственника, которого никогда не встречал, и с тех пор остался в Грин-Хиллз. Что до допроса — он с треском провалился. До сих пор доктору не удалось подтвердить ни одно из своих подозрений или прояснить хоть один уголок своего сознания. Но, несмотря на это, было приятно поговорить с кем-то — с кем угодно — без необходимости скрывать свою личность. Ещё приятнее было от того, что этим кем-то оказался Стоун. Позже доктор обвинит алкоголь в том, что задал этот вопрос: — Так ты в самом деле хотел пойти со мной на свидание? Пауза. — Да. Хотел. Стоун сделал ещё один глоток, на этот раз приложившись прямо к бутылке. «А ты отверг меня», — осталось невысказанным. —…Почему? — Мы просто поладили. С тобой было славно, и, ну, — он вздохнул, почесав затылок, — В тебе я увидел кого-то такого же одинокого, как я сам. Я подумал, что, может быть, мы могли бы, не знаю, заполнить пустоту друг для друга. Стоун хихикнул, выведя Роботника из задумчивости. Похоже, его забавляло то, что собирался сказать дальше. — И ты себя видел? Я имею в виду, у-уф, я не упустил бы такой шанс. Что ж. Ободренный алкоголем и более непринуждённой атмосферой ночи, он положил руку на плечо Стоуна. — Мне не стоило обращаться с тобой так бесчестно. Это не оправдание, но я не мог поверить, что ты, тот, кто мне… тот, кто мне нравится, — хотя тогда я этого не осознавал, — действительно мной заинтересовался. —…И поэтому ты убедил себя, что я шпион, посланный тебя убить. — Да. Стоун снова принял бесстрастный вид. Это тревожило — то, как быстро он превращался из харизматичного владельца бизнеса в бесчувственную мраморную глыбу (или в камень, ба-дум-тсс). Когда он становился таким, доктору было трудно распознать его эмоции. Роботник заёрзал, нехарактерно нервничая. — Я пытаюсь извиниться, — произнёс он, ожидая, что Стоун… — Всё нормально, — выпалил тот. Что. Он по-собачьи наклонил голову, не в силах обработать эту информацию. — Ну… Вообще-то нет, это не нормально, — Стоун дал задний ход, замахав руками в воздухе, словно пытаясь физически вымарать из реальности свои прежние слова. — И я тебя не прощаю, но… Я не хочу, чтобы ты исчезал из моей жизни. Он снова тихо засмеялся. — Кроме того, я не могу отпугнуть своего самого щедрого клиента. Это плохо для бизнеса, — пошутил он. Роботник усмехнулся, думая о том, как всё это непривычно для него. Конечно, на самом деле это не имело значения, верно? Верно же? — Вау. Они сидели в молчании, оглушённые. Роботник — словами Стоуна, а Стоун… тоже, по-видимому, самим собой. Это имело смысл, но в то же время и не имело вовсе. Воистину, ночь без милосердия. Атмосфера стала ещё более хрупкой, если это вообще было возможно, и Роботник больше не чувствовал желания пристегнуть к собственной груди бомбу. Он молча ждал, чувствуя, что с баристой что-то не так, хотя и не осмеливался допытываться. Эта ночь не обо мне, — повторил он про себя. С ума сойти, как многое может измениться всего за несколько часов. Стоун открыл рот, наконец готовый заговорить: — Ранее ты сказал, что я тебе нравлюсь. Роботник кивнул, ему всё ещё было непросто открыто говорить о своих чувствах. — Ты всё ещё хочешь? Встречаться, то есть. Роботник прищурился. — К чему ты клонишь? — Просто ответь на вопрос. — Да, — произнёс он, убеждённый в своих словах больше, чем когда-либо в своей жизни. В этом он мог признаться. Это была правда. Если бы пришлось, он бы прокричал об этом с крыши дома. Стоун сглотнул, его маска треснула. — Значит, нас таких двое. Итак, он ошибся во второй раз. Возможно, ему всё же стоит пересмотреть своё место в мире, но, как ни поразительно, доктор Айво Роботник не упал замертво. Он не воспламенился самопроизвольно, не превратился в лужу слизи. Его конечности были целы, а сердце не разорвалось в груди. Нет, он чувствовал себя нормально. Даже хорошо. Чувствовал себя живым. Стоун посмотрел на него, желание теперь явно читалось на его лице. Действительно, аномалия. Роботник прочистил горло, ему нужно было кое-что прояснить для собственного спокойствия: — Моя работа отнимает много сил. Мы бы виделись ненамного чаще, чем сейчас. — Моя тоже. Мы сможем это уладить. — Я выслеживал тебя месяцами. — Знаю. — Я чуть не убил тебя. — Я знаю. … — Это не проблема, если ты больше так не сделаешь. — Я следил за тобой с помощью дрона и видел, как ты переспал с— — О-о-окей! Я понял. Ты двинутый, — выпалил он, покраснев, но не рассердившись. Невероятно. Они были головокружительно близко, так близко, что чувствовали жар тел друг друга. Если бы он напряг слух, то почти услышал бы биение сердца Стоуна, хотя, судя по дрожи в его руках и тому факту, что чужое сердцебиение услышать невозможно, это абсолютно точно было его собственное сердце. Как же он влип. — Это ужасная идея, — пробормотал он, приближаясь к чертовски красивому лицу Стоуна. Вот же блядь. Как он мог вообще отказывать себе в этом? — Полагаю, ты прав, — хрипло произнёс Стоун. Его рука обвилась вокруг плеча доктора, касание было лёгким, как пёрышко. — Я всегда прав, подхалим. Стоун снова послал ему выразительный взгляд, указывая на себя, словно аргументировал противоположную точку зрения. Роботник улыбнулся, лишь слегка покровительственно. —…В девяносто девяти процентах случаев. И наконец, после, казалось, целой вечности ожидания, их губы встретились впервые. Это… сбивало с толку. Роботник почувствовал слабость, восхищаясь тем, как Стоун смягчался под его пальцами, как его губы слегка размыкались от неловких прикосновений. Стоун практически оседлал его, вжимаясь в жар его бёдер. Роботник замер, поразившись огромному количеству желаний, вызванных трением паха Стоуна о его собственный. Его руки неподвижно застыли в воздухе, не находя себе места. Стоун вопросительно приподнял бровь, глядя из-под полуприкрытых век, будто подначивая его уже сделать что-нибудь. И он сделал. Рука в перчатке скользнула под ткань рубашки Стоуна, обжигаясь жаром его тела. Стоун отстранился, чтобы вдохнуть, и доктор зарылся лицом в его прекрасную шею. Бариста — всего лишь бариста — не сопротивлялся, откинув голову для большего удобства. Роботник покрылся мурашками от едва уловимых всхлипов, вызванных его действиями. Он не мог ими насытиться. Одно дело — слышать эти нежные звуки на записи; совсем другое — быть их причиной. Бляха, если так пойдёт и дальше, он долго не протянет. Какая жалость. Как же ему хотелось кончить прямо в стоуновскую— — Полегче, тигр, — заплетающимся языком произнёс Стоун, отцепляя наглые пальцы Роботника от своего ремня. — Думаю, на первый раз ограничимся ужином. Хорошо? К тому же мне давно пора спать, а ещё нужно добраться домой. — Верно. Да. Хорошо, — доктор смущённо откашлялся и убрал дрожащие руки, испытывая при этом колоссальные душевные страдания. Стоун нетвёрдо встал на ноги, мурлыкая приятный мотив. Он вытер рот тыльной стороной ладони, а другой рукой поправил одежду. Роботник взглянул на часы и поморщился, увидев время. И только тогда, только в этот момент, он заметил дату. 15 февраля. Вот же блядство. — Ты идёшь, Айво? Это прозвучало так естественно, что он даже не сразу осознал. Он запоздало рассмеялся, поднимаясь на дрожащих ногах, и на полпути потерял равновесие. Длинная рука взметнулась в воздух, уцепившись за плечо Стоуна — Абана. Бариста с нежностью посмотрел на него сверху вниз, поддерживая сильными руками его долговязую фигуру. Они взглянули в глаза друг другу, а затем рассмеялись. Оружейный подрядчик и бариста. Насколько это абсурдно? Очень, — подсказал его разум. И всё же, это могло сработать, эта странная связь. Он облизнулся, губы всё ещё покалывали. Ему дали второй шанс, и на этот раз он не собирался его упускать. Мировое господство могло подождать. У Айво было нечто очень особенное, чем нужно было наслаждаться прямо здесь и сейчас.