молчанка

       О чем вообще дозволено жалеть бессмертному? Этот вопрос терзает слишком долго, оседая пеплом на сознании. Может, о потерянных возможностях или случайно разбитом хрустальном бокале? Может, о пустых вещах, которые люди зовут важными? А может — о том, что ты, сильнейший из когда-либо живших, так и не сумел облечь в слова то, что выжигает тебя изнутри. О своих чувствах к нему. Ты сидишь в полумраке, лениво перебирая тоскливые страницы скучной книги, и внезапно, на стыке ломаных строк — его образ. Ты ненавидишь его. Ты искренне ненавидишь всё, что хоть отдаленно связано с его именем. Почему? Разумного ответа на этот вопрос не существует. Может потому, что ты раз за разом пишешь ему, а потом трусливо стираешь? Или потому, что его присутствие сквозит в каждом твоем действии — он стал абсолютным, полноправным героем твоей жизни. Ты делишь с ним одну сигарету на двоих, заставляешь себя безразлично улыбаться, пока он увлеченно рассказывает о своих новых увлечениях. Тебе до дрожи нравится его лучезарная улыбка и этот чистый, яркий взгляд. А в душе в это время — необратимый раскол. А ты вообще куришь? Ты всегда презирал этот грязный дым. Но рядом с ним безропотно берешь эту фильтрованную палочку в рот и делаешь медленную затяжку. Он лишь качает головой, снисходительно улыбается и бросает, что современные электронные игрушки никогда не сравнятся с настоящим табаком. А ты пожимаешь плечами и вертишь в руках продолговатый вейп. Мальборо зеленые. Ты листаешь запароленные заметки в телефоне, где уже второй год подряд во всех красках расписываешь это безумие. Удаляешь до единого слова и тут же создаешь новую запись. И так по бесконечному, проклятому кругу. Ты просто не способен выйти из этого ментального плена. Даже если ты попытаешься построить другие отношения, начнешь всё с чистого листа — эта звенящая недосказанность и болезненная привязанность к нему никуда не исчезнет. Он всегда непостижимым образом знает, где ты, с кем и что именно тебя тревожит. Он мягко посмотрит, назовет своим хорошим другом, но никогда не переступит эту черту. Он для тебя — бездонный, пугающий океан. Ты для него — лишь мимолетная капля в этом море. — Ты сегодня сам не свой, Сукуна, — Юджи делает шаг вперед, нарушая ночную тишину, и мягко забирает тлеющий окурок прямо из твоих пальцев. — О чем ты думаешь? Ты смотришь на него сверху вниз, пряча за маской ледяного высокомерия то тотальное разрушение, что происходит внутри. Слишком близко. Слишком невыносимо. — О том, как сильно я тебя ненавижу, — роняешь ты едва слышно, и в твоем голосе сквозит слишком много горькой правды. Юджи лишь тихо смеется, принимая это за твою обычную язвительность, и качает головой: — Да-да, конечно. Ладно, идем обратно к ребятам. Скоро рассвет. Он поворачивается и уходит, оставляя за собой шлейф ментолового дыма. Ты смотришь ему в спину, зная, что никогда не пойдешь следом. «Я всё еще люблю тебя» — наберешь ты на экране телефона спустя год, когда окажешься достаточно далеко, ведь дистанция это твоя броня. А потом безжалостно сотрешь. И снова напишешь. И так по кругу. Но сны, в которых вы по-прежнему единое целое, всё равно тебя не оставят.