Pleasure

Темнота окутала этот лес. Нет, я не про ту темноту, что наступает с уходом солнца, не про приятную темноту, что накрывает город и приносит с собой спокойствие и тишину. Я про темноту страшную, про ту, которая приходит не одна. Она концентрируется в одной точке и разрастается, заражая все вокруг себя. С первого взгляда кажется, будто ничего не поменялось. Но стоит пробыть здесь немного, как начинаешь ощущать это своей кожей. Что-то липкое окутывает тебя, а желание сбежать становится все сильнее. Но я не из тех, кто поворачивает назад на полпути. Сжимая в руке обычный православный крестик, я иду дальше. Тварь эту он не вытравит отсюда, конечно, но я хотя бы буду уверен, что со спины никто не нападет. Хруст веток где-то сбоку заставил вздрогнуть. Я напряг зрение, пытаясь увидеть очертания чего-нибудь необычного. Темный силуэт, напоминающий неестественно высокого мужчину, стоял за деревьями, даже не пытаясь скрыть свое присутствие. Не сводя с него пристального взгляда, я сунул одну руку в карман джинсов, а другую, ту, в которой держал крест, выставил перед собой. Существо явно засуетилось, когда я начал нашептывать себе под нос молитву. Тьма вокруг начала сгущаться, а тварь - идти в мою сторону. Крест стал излучать свет, сначала слабый, но с каждой секундой он становился все сильнее. Чудище подошло достаточно близко, чтобы я мог разглядеть его во всей красе. От такого зрелища, конечно, хотелось сжаться и забиться в ближайшее дупло. Отвратительный, сладковатый запах гнили заполнил мой нос, и я поморщился. Длинное, худое туловище выглядело так, будто легкий ветерок мог сломать его надвое. Лицо, если это можно так назвать, на удивление выглядело достаточно похожим на человеческое. Глаза практически полностью имитировали наши, за исключением того, что были намного больше, чем у обычного человека. Рот, или пасть, была раскрыт, а внутри него проглядывались гнилые, острые зубы. Носа не было. Ничего необычного, простой тупой утопленник, поселившийся в лесу и теперь кошмарящий жителей ближайшей деревни. Пора заканчивать, подумал я и одним резким движением, вытащив руку с серебряным ножом из кармана, замахнулся на хтонь, целясь прямиком в живот. Только вот чего я не ожидал, так это того, что чудище будет умнее, чем другие представители его вида, если это так можно назвать. Секунда - и я чувствую острую боль в левой руке, той, что держала крест, который, конечно же, благополучно выпал из нее и потерялся где-то в траве. Тварь держала мою правую руку буквально в сантиметре от своего туловища, не давая ножу прикоснуться к ней. Оно наклонило голову набок, будто с интересом разглядывало открывавшуюся картину. А я… а что я? Дебил конченый, говорила же бабка не недооценивать этих мразей, до добра не доведет. И вот я стою тут полностью во власти гребаного утопленника. Левая рука горит огнем, краем зрения я замечаю, как что-то капает с нее в траву. Плохо. Не успел я закончить мысль, как мои уши пронзил адски громкий крик. Тварюга раскрыла свою пасть, ликуя перед вкусным ужином и, видимо, уже предвкушая, как будет обгладывать мои косточки. Собрав все силы, я резко дернул правую руку на себя и, о чудо, смог вырвать ее из цепких лап, конечно же, и на этой руке оставив глубокие порезы от ногтей. Игнорируя боль, я снова замахнулся, в этот раз попал прямо в цель и сразу же отпрыгнул на метр назад, не давая существу зацепить меня ответной атакой. Утопленники, умные или тупые - без разницы, огромной физической стойкостью не славятся. Все-таки изначально они ведь были людьми, духовно слабыми, а после смерти их физический облик зависит напрямую от их внутреннего стержня. Задел я это нечто достаточно сильно, чтобы оно развернулось и убежало в страхе и агонии в темноту. В другой ситуации я побежал бы за ним, чтобы удостовериться, что закончил, ну или добить. Только вот как бы меня самого не добили. Поэтому на негнущихся ногах я сам развернулся и побрел в противоположную сторону - в сторону деревни. *** Прошла неделя с того дня, а рука все так же адски горела. Ничего не помогало, народная медицина не справлялась, и, отчаявшись, я был вынужден обратиться к медицине доказательной. -Александр, швы вам наложили замечательные, - сказала милая молодая врачиха в идеально выглаженном халатике. - Даже руку бы хотелось этому человеку пожать. Она улыбнулась, и я улыбнулся ей в ответ. Швы я накладывал сам, а что прикажете делать? Не могу же я после каждого заказа ехать в больницу и плести чушь про нападение диких животных. -Но я искренне не понимаю, почему рана не заживает, - продолжила девушка. - По анализам все в норме, уже давно должен был начаться процесс заживления. Врачиха нахмурилась, смотря на мою перебинтованную руку. На белоснежном бинте опять начали проступать пятна крови. -Это очень странно. Боюсь, если так и продолжится, вы умрете от кровопотери или, еще хуже, заражения. Думаю, вам нужно обратиться в главную хирургическую клинику за консультацией. Я выпишу вам направление. Я кивнул, тяжело вздохнув. Выйдя за двери обшарпанной городской поликлиники, я смял направление и выкинул его в первую попавшуюся мусорку. Придется обратиться к людям посерьезнее. *** Заглушив двигатель автомобиля, более-менее здоровой рукой я, не без усилий, открыл себе дверь и, выйдя из машины, вдохнул полной грудью, смотря на родной желтовато-белый забор и возвышающийся за ним одноэтажный домик. Тихо закрыв за собой калитку, я потопал к входной двери, что всегда была открыта в это время года. Летом дверь закрывали только на ночь, днем здесь просто висела штора от насекомых. Я уже увидел знакомое очертание, стоящее у плиты ко мне спиной. Стоило мне отодвинуть занавеску и пройти внутрь, как она обернулась. Лицо бабы Таси озарилось улыбкой, недолгой, ведь, опустив взгляд на мои перебинтованные руки, она закатила глаза и цокнула. -Садись давай, боец, - кивнула она, указывая мне на стол. - Готовы уже почти оладушки. Так и сидел, лицезрея то, как осы ползают с той стороны окна. Только шкварчание масла на старой советской сковородке нарушало тишину. Я слегка вздрогнул, когда бабушка с грохотом поставила кружку чая на стол. -Рассказывай давай, куда опять вляпался. -Да че рассказывать-то, - покраснел я, как нашкодивший мальчишка. -Время идет, а ты и не меняешься, - слегка посмеивается надо мной баба Тася. - Что в шестнадцать лет, что сейчас, в двадцать, одно выражение лица у тебя, как будто провинился в чем. -Утопленника с леса выгонял. Поселился он в том, который возле Ефимовки. Местные там уже два месяца ни охотиться не могут, ни детей спокойно гулять отпустить. Думал, как обычно, делов-то. Только он умный, падла, оказался, и вот… - закончил я свой рассказ, показывая перебинтованные руки бабушке. Баба Тася тяжело вздохнула и аккуратно начала развязывать бинты. Закончив, она тщательно осмотрела мои изрезанные руки. Левая рука, та, что держала крест, пострадала больше всего. Огромный порез проходил от запястья и до локтя, казалось, зацепи тварь еще чуть-чуть глубже - можно было бы увидеть кость. Тугой шов сцепливал два куска плоти, но заживать самостоятельно они, видимо, не собирались. На правой руке ситуация была немного получше - две царапины, что при нормальных обстоятельствах могли бы зажить и сами, без швов. Только вот на второй день, заметив, что раны не затягиваются, я все же решил зашить и их, на всякий случай. -Чем лечил? -Зашил да и мазью, что ты мне от укусов оборотней давала, начал мазать. Два раза в день. -И не помогло? - нахмурилась она. - Странно. Бабушка встала, больше ничего не сказав , и ушла в основную часть дома. Еще минут пятнадцать я сидел, наслаждаясь свежеиспеченными оладьями и попивая ароматный чай. Все действия мне, конечно же, приходилось делать правой, более-менее функционирующей рукой. Но вот баба Тася вернулась, и не с пустыми руками. Перед собой она положила увесистую книжку. По виду ей было, наверное, лет пятьсот. Толстая кожаная резная обложка была тому доказательством, такие сейчас не делают. Странно, что я не видел эту книгу в домашней библиотеке раньше. Бабушка Таисия раскрыла книгу почти в самом конце и, развернув ее, указала мне на нужную страницу. Написано все было, конечно же, на латыни. Вот причина, по которой я не люблю древние книги: они либо написаны на латыни, либо на древнерусском. И если древнерусский с древнеславянским еще можно как-то пережить, то чтение на латыни вызывает во мне такое сильное внутреннее отвращение, что хочется сжечь эти рукописи взглядом. Не знаю, почему этот язык всегда давался мне плохо, но я ведь экзорцист, мать его, я должен знать латынь. Учил я ее потом и кровью долгих пять лет, спасибо бабе Тасе. Пробежавшись по странице взглядом, я с непониманием уставился на бабушку. С катушек слетела, что ли, старая? - промелькнула в голове мысль. -Вызов демона? Для лечения? - неверяще спросил я. - Разве эти раны так серьезны, бабуль? -Сашенька, - вздохнула бабушка, - то, что в лесу на тебя напало, утопленником не было. Они таких ран не оставляют. Может, оно хотело, чтобы ты думал так, но ты еще хорошо отделался. Никакие мази тут не помогут. -А чем оно было? -Мне-то почем знать, я его не видела, - фыркнула бабушка. - Слушай, в общем, внимательно. Демона зовут Сальвиус, он еще моему прапрадеду помогал. Призовешь его, как в инструкции написано. Но нужно будет ему что-нибудь взамен на лечение дать. -Что дать? - насторожился я. -Все, что он захочет. Он демон нежадный, невозможного не попросит и душу твою тоже не заберет, не боись. Я нахмурился. Никогда раньше я никого не призывал. Стоит попробовать.