Система Божественной Дойки!

Инко ​Мидория ​уронила ​тарелку. ​ ​Та ​стукнулась ​о ​край ​столешницы, ​отскочила ​и ​дважды ​крутнулась ​в ​воздухе, ​прежде ​чем ​Инко ​поймала ​её ​у ​самого ​живота. ​Руки ​дрожали. ​ ​Три ​дня ​с ​того ​сна. ​ ​Три ​дня, ​а ​стоило ​закрыть ​глаза ​— ​и ​по ​коже ​снова ​скользили ​призрачные ​касания. ​Вес ​чужого ​тела, ​которого ​никак ​не ​могло ​быть ​у ​Изуку: ​ему ​семнадцать, ​он ​худой, ​едва ​заполняет ​школьную ​форму. ​Голос ​у ​самого ​уха ​— ​родной ​и ​одновременно ​чужой, ​полный ​той ​властности, ​которой ​её ​сын ​никогда ​не ​знал ​за ​всю ​свою ​тревожную ​жизнь. ​ ​Руки, ​которые ​двигались ​по ​ней ​так, ​будто ​знали ​каждую ​тайную ​точку. ​ ​Она ​осторожно ​поставила ​тарелку ​и ​вцепилась ​в ​край ​столешницы. ​ ​Это ​был ​просто ​сон. ​Всего ​лишь ​сон. ​Яркий, ​до ​мелочей ​подробный, ​постыдный ​сон, ​вызванный ​стрессом, ​одиночеством ​и ​тем, ​что ​её ​никто ​не ​касался ​уже ​пять ​лет. ​Подсознание ​просто ​собрало ​осколки ​и ​слепило ​из ​них ​то, ​чего ​бодрствующий ​разум ​никогда ​бы ​не ​допустил. ​ ​То, ​что ​она ​проснулась ​на ​диване ​с ​измятой ​ночной ​рубашкой ​и ​телом, ​расслабленным ​и ​сытым, ​ничего ​не ​значило. ​Сны ​могут ​влиять ​физически. ​Она ​читала ​статьи. ​ ​То, ​что ​на ​следующее ​утро ​Изуку ​смотрел ​на ​неё ​иначе, ​тоже ​ничего ​не ​значило. ​Он ​ведь ​только ​что ​обрёл ​свою ​причуду. ​Конечно, ​он ​ведёт ​себя ​странно. ​Конечно, ​в ​нём ​появилась ​уверенность. ​Проявление ​причуды ​меняет ​людей. ​Это ​нормально. ​ ​Проблема ​была ​в ​том, ​что ​она ​хотела, ​чтобы ​это ​повторилось. ​ ​Инко ​открыла ​кран ​и ​пустила ​холодную ​воду ​на ​запястья ​— ​старый ​мамин ​приём ​против ​тревоги. ​Резкий ​перепад ​температуры ​должен ​был ​сбросить ​что-то ​в ​нервной ​системе. ​ ​Не ​помогло. ​ ​Она ​всё ​ещё ​помнила ​текстуру ​дорогих ​простыней, ​которых ​в ​их ​квартире ​никогда ​не ​было. ​Окна ​от ​пола ​до ​потолка ​с ​видом ​на ​город, ​совершенно ​не ​похожий ​на ​их ​район. ​Мужчину, ​который ​выглядел ​как ​её ​сын, ​но ​двигался ​совершенно ​иначе, ​и ​который, ​стягивая ​с ​неё ​ночную ​рубашку ​без ​малейшего ​колебания, ​сказал, ​что ​она ​красивая. ​ ​Она ​ему ​поверила. ​ ​В ​этом ​и ​была ​самая ​страшная ​часть. ​Во ​сне ​она ​действительно ​поверила, ​что ​красивая. ​Не ​мягкая, ​уже ​перезревшая ​домохозяйка, ​которая ​извиняется ​за ​то, ​что ​занимает ​место. ​Не ​женщина ​в ​бесформенных ​свитерах, ​прячущая ​лишний ​вес, ​набранный ​после ​того, ​как ​муж ​перестал ​звонить. ​ ​Во ​сне ​её ​хотели. ​Желали. ​Касались ​так, ​будто ​она ​имеет ​значение. ​ ​Инко ​закрыла ​кран ​и ​вытерла ​руки ​кухонным ​полотенцем. ​ ​Телефон ​лежал ​на ​столешнице ​рядом ​с ​рисоваркой. ​Три ​дня ​она ​проверяла ​его ​compulsively. ​Ни ​одного ​сообщения ​от ​Хисаши. ​Уже ​больше ​года ​не ​было ​ни ​одного, ​но ​она ​всё ​равно ​проверяла ​— ​по ​привычке, ​по ​глупости ​или ​по ​их ​сочетанию. ​ ​Вместо ​этого ​она ​открыла ​галерею. ​Пролистала ​годы ​фотографий. ​Изуку ​в ​разном ​возрасте. ​Первый ​день ​в ​школе. ​Изуку ​в ​парке. ​Изуку ​держит ​цветной ​рисунок ​Олл ​Майта. ​ ​Её ​милый, ​тревожный, ​хрупкий ​мальчик, ​который ​плакал, ​когда ​другие ​дети ​были ​жестоки, ​и ​извинялся, ​когда ​извиняться ​было ​не ​за ​что. ​ ​Того ​мальчика ​больше ​не ​было. ​ ​Не ​буквально. ​Изуку ​оставался ​Изуку. ​Всё ​такой ​же ​вежливый, ​всё ​такой ​же ​осторожный. ​Но ​за ​три ​дня ​с ​того ​дня, ​как ​он ​объявил ​о ​проявлении ​причуды, ​в ​нём ​сдвинулось ​что-то ​фундаментальное. ​Он ​иначе ​ходил. ​Иначе ​стоял. ​Смотрел ​в ​глаза, ​вместо ​того ​чтобы ​смотреть ​в ​пол. ​ ​Он ​обнял ​её ​сзади ​на ​кухне, ​и ​она ​застыла, ​как ​перепуганный ​кролик, ​— ​потому ​что ​casual ​уверенность ​в ​этом ​жесте ​была ​настолько ​чужой, ​что ​мозг ​отказывался ​её ​обрабатывать. ​ ​Её ​сын ​никогда ​в ​жизни ​не ​был ​уверенным. ​ ​А ​теперь ​он ​тренировался. ​По-настоящему, ​физически. ​После ​школы ​ушёл ​из ​квартиры ​с ​протеиновым ​батончиком ​и ​бутылкой ​воды ​и ​просто ​сказал: ​«Вернусь ​к ​обеду». ​Без ​объяснений. ​Без ​тревожных ​уточнений, ​куда, ​зачем ​и ​безопасно ​ли. ​ ​Просто ​факт, ​произнесённый ​с ​таким ​спокойным ​убеждением, ​что ​ей ​показалось ​— ​она ​разговаривает ​с ​незнакомцем ​в ​лице ​собственного ​сына. ​ ​Инко ​положила ​телефон ​и ​посмотрела ​на ​своё ​отражение ​в ​тёмном ​окне ​над ​раковиной. ​ ​Тридцать ​восемь. ​Мягкие ​контуры. ​Волосы, ​которым ​давно ​нужна ​стрижка. ​Лицо, ​которое ​когда-то ​было ​милым ​— ​в ​начале ​двадцатых, ​до ​брака, ​материнства ​и ​одиночества, ​стёрших ​весь ​блеск. ​ ​Во ​сне ​она ​была ​красивой. ​ ​Во ​сне ​сильные ​руки ​держали ​её ​за ​бёдра, ​уверенный ​голос ​говорил ​«перестань ​прятаться», ​и ​она ​чувствовала ​себя ​самой ​желанной ​женщиной ​на ​свете. ​ ​Она ​прижала ​ладони ​к ​столешнице ​и ​выдохнула. ​ ​Это ​неправильно. ​Всё ​это ​направление ​мыслей ​— ​неправильно. ​Она ​фантазирует ​о ​собственном ​сыне. ​Хотя ​нет, ​не ​о ​нём, ​потому ​что ​это ​был ​сон, ​и ​человек ​во ​сне ​лишь ​выглядел ​как ​Изуку, ​но ​явно ​не ​был ​им, ​ведь ​Изуку ​— ​девственник-подросток, ​который ​краснеет, ​когда ​с ​ним ​заговаривают ​девочки. ​ ​Лицо ​Инко ​вспыхнуло. ​ ​Надо ​остановиться. ​Надо ​думать ​о ​чём ​угодно ​другом. ​У ​неё ​есть ​бельё ​для ​глажки. ​Продукты ​надо ​купить. ​Можно ​позвонить ​Мицуки ​и ​назначить ​кофе, ​чтобы ​час ​слушать, ​как ​подруга ​жалуется ​на ​взрывной ​характер ​Кацуки. ​Нормальные ​вещи. ​Полезные ​вещи. ​ ​Вещи, ​которые ​не ​включают ​воспоминания ​о ​том, ​каково ​это ​— ​быть ​желанной. ​ ​Телефон ​завибрировал. ​ ​Она ​схватила ​его ​рефлекторно, ​сердце ​подпрыгнуло ​с ​безумной ​надеждой: ​вдруг ​Хисаши ​наконец ​написал, ​наконец ​вспомнил ​о ​её ​существовании, ​наконец ​дал ​повод ​перестать ​чувствовать ​себя ​такой ​отчаянно ​одинокой. ​ ​Уведомление ​от ​банковского ​приложения. ​Автоматический ​платёж ​прошёл. ​ ​Инко ​положила ​телефон ​и ​рассмеялась. ​Смех ​вышел ​горьким ​и ​резким. ​ ​Она ​прошла ​в ​гостиную ​и ​села ​на ​диван. ​Тот ​самый, ​на ​котором ​якобы ​заснула ​три ​ночи ​назад. ​Тот ​самый, ​на ​котором ​проснулась, ​чувствуя ​одновременно, ​что ​пробежала ​марафон ​и ​выспалась ​лучше ​всех ​в ​мире. ​ ​Подтянула ​колени ​к ​груди, ​обхватила ​их ​руками. ​ ​«Просто ​ещё ​один ​раз». ​ ​Мысль ​всплыла, ​прежде ​чем ​она ​успела ​её ​прогнать. ​ ​Просто ​ещё ​один ​сон. ​Ещё ​одна ​ночь, ​когда ​можно ​притвориться, ​что ​кто-то ​её ​хочет. ​Когда ​не ​нужно ​быть ​тревожной ​матерью-одиночкой, ​извиняющейся ​за ​существование ​своего ​сына ​без ​причуды. ​Когда ​можно ​быть ​желанной, ​желанной, ​желанной ​и ​услышать, ​что ​она ​красивая, ​от ​того, ​кто ​действительно ​так ​думает. ​ ​Пусть ​даже ​этот ​кто-то ​— ​фантазия. ​ ​Пусть ​даже ​фантазия ​носит ​лицо ​её ​сына. ​ ​Инко ​уткнулась ​лицом ​в ​колени. ​ ​Она ​ужасная ​мать. ​Какая ​мать ​допускает ​такие ​мысли? ​Какая ​мать ​фантазирует ​о ​том, ​чтобы ​использовать ​причуду ​сына ​как ​предлог ​для ​секса ​во ​сне ​с ​вымышленной ​версией ​него? ​ ​Самая ​плохая. ​ ​Самая ​отчаявшаяся. ​ ​Она ​услышала, ​как ​открылась ​входная ​дверь. ​ ​Инко ​подняла ​голову. ​ ​Вошёл ​Изуку ​— ​потный, ​растрёпанный, ​рубашка ​прилипла ​к ​плечам ​так, ​что ​было ​видно: ​он ​действительно ​занимался ​тяжёлой ​физической ​работой. ​Грязь ​на ​предплечьях. ​Волосы ​в ​полном ​беспорядке. ​ ​Он ​посмотрел ​на ​неё ​и ​улыбнулся. ​Не ​той ​привычной ​виноватой, ​извиняющейся ​улыбкой. ​Спокойной, ​знающей, ​от ​которой ​у ​неё ​перевернулся ​желудок. ​ ​— ​Привет, ​— ​сказал ​он. ​ ​— ​Привет, ​малыш. ​Как ​прошла ​тренировка? ​ ​— ​Продуктивно. ​— ​Он ​поставил ​сумку ​у ​двери ​и ​стянул ​кроссовки. ​— ​Я ​делаю ​успехи. ​ ​Успехи ​в ​чём, ​хотела ​спросить ​она. ​Но ​не ​спросила. ​Просто ​кивнула ​и ​постаралась ​не ​смотреть, ​как ​слегка ​налились ​его ​плечи ​за ​эти ​три ​дня. ​Не ​сильно. ​Но ​заметно. ​ ​Изуку ​зашёл ​на ​кухню, ​налил ​стакан ​воды ​и ​выпил ​стоя ​у ​раковины. ​Она ​наблюдала ​за ​ним ​с ​дивана, ​остро ​чувствуя ​каждое ​движение. ​ ​Он ​повернулся, ​опёрся ​о ​столешницу ​и ​посмотрел ​на ​неё ​взглядом, ​который ​она ​не ​могла ​прочитать. ​ ​— ​Ты ​в ​порядке? ​— ​спросил ​он. ​ ​— ​Нормально, ​— ​заставила ​себя ​улыбнуться ​она. ​— ​Просто ​устала. ​ ​Он ​медленно ​кивнул. ​Не ​поверил. ​ ​Тишина ​растянулась. ​ ​«Скажи ​что-нибудь, ​— ​подумала ​она. ​— ​Спроси ​про ​его ​причуду. ​Спроси, ​тренировался ​ли ​он. ​Спроси, ​хочет ​ли ​показать, ​на ​что ​она ​способна. ​ ​Если ​предложит ​— ​можно ​сказать ​“да”. ​Если ​предложит ​— ​это ​не ​использование. ​Если ​предложит ​— ​это ​просто ​мать, ​которая ​поддерживает ​развитие ​причуды ​сына. ​ ​Если ​не ​предложит ​— ​не ​спрашивай. ​ ​Не ​спрашивай». ​ ​— ​Твоя ​причуда, ​— ​начала ​она. ​Голос ​прозвучал ​слишком ​высоко. ​Она ​прочистила ​горло. ​— ​Ты ​уже ​практиковался ​с ​ней? ​С ​той… ​со ​снами? ​ ​Выражение ​лица ​Изуку ​не ​изменилось. ​Он ​просто ​смотрел ​на ​неё ​этими ​зелёными ​глазами, ​которые ​вдруг ​казались ​старше, ​чем ​должны ​быть. ​ ​— ​Немного, ​— ​ответил ​он. ​— ​А ​что? ​ ​Сердце ​заколотилось ​о ​рёбра. ​ ​— ​Просто ​любопытно, ​— ​она ​сцепила ​пальцы ​на ​коленях, ​чтобы ​они ​не ​дрожали. ​— ​Такая ​необычная ​причуда. ​Я ​никогда ​ни ​о ​чём ​подобном ​не ​слышала. ​ ​— ​Она ​уникальна, ​— ​согласился ​он. ​ ​Ещё ​одна ​тишина. ​ ​Он ​не ​предлагал. ​ ​Надо ​было ​прекратить. ​Сменить ​тему. ​Спросить, ​чего ​он ​хочет ​на ​обед, ​и ​жить ​дальше, ​как ​нормальная ​мать, ​у ​которой ​нет ​постыдных ​фантазий ​о ​причуде ​собственного ​сына. ​ ​— ​Она ​работает ​только ​на ​одного ​человека ​за ​раз? ​— ​вопрос ​сорвался ​с ​губ ​раньше, ​чем ​она ​успела ​его ​удержать. ​— ​Или ​можно ​на ​нескольких? ​ ​Изуку ​слегка ​наклонил ​голову. ​ ​— ​На ​одного. ​Нужен ​прямой ​контакт. ​ ​— ​А ​сны ​у ​всех ​разные? ​ ​— ​Индивидуальные, ​— ​сказал ​он. ​— ​По ​тому, ​что ​человеку ​нужно. ​ ​По ​тому, ​что ​человеку ​нужно. ​ ​Лицо ​Инко ​снова ​вспыхнуло. ​ ​— ​Это… ​очень ​интересно, ​— ​выговорила ​она. ​— ​Наверное, ​невероятно ​полезно ​для ​помощи ​людям. ​Терапевтически, ​может ​быть. ​Если ​у ​кого-то ​проблемы ​со ​сном ​или ​тревога, ​или… ​ ​— ​Мама. ​ ​Она ​замолчала. ​ ​Изуку ​оттолкнулся ​от ​столешницы ​и ​пошёл ​к ​ней. ​Медленно. ​Осознанно. ​Она ​смотрела, ​как ​он ​приближается, ​и ​пульс ​взлетел. ​ ​Он ​сел ​на ​диван ​рядом. ​Не ​касаясь. ​Просто ​достаточно ​близко, ​чтобы ​она ​чувствовала ​тепло ​его ​кожи. ​ ​— ​Ты ​хочешь, ​чтобы ​я ​применил ​на ​тебе ​свою ​причуду? ​ ​Инко ​открыла ​рот. ​Закрыла. ​Открыла ​снова. ​ ​— ​Я ​не ​хочу ​пользоваться… ​— ​прошептала ​она. ​— ​Ты ​мой ​сын. ​Я ​не ​должна… ​я ​не ​могу ​просить ​тебя… ​ ​— ​Но ​ты ​хочешь. ​ ​Это ​не ​было ​вопросом. ​ ​Она ​опустила ​взгляд ​на ​свои ​руки. ​Кивнула ​один ​раз. ​ ​Признание ​повисло ​между ​ними ​живым ​существом. ​ ​— ​Это ​был ​просто ​сон, ​— ​тихо ​сказала ​она. ​— ​Я ​знаю, ​что ​просто ​сон. ​Но ​он ​был ​таким ​настоящим. ​И ​я ​так ​давно ​не ​чувствовала ​себя ​так, ​Изуку. ​Не ​чувствовала ​себя ​желанной, ​красивой ​или… ​— ​голос ​дрогнул. ​— ​Прости. ​Это ​неуместно. ​Забудь, ​что ​я ​сказала. ​ ​Изуку ​протянул ​руку ​и ​взял ​её ​ладонь. ​ ​Она ​вздрогнула ​от ​прикосновения. ​Ладонь ​была ​тёплой. ​Мозолистой. ​Когда ​у ​него ​успели ​появиться ​мозоли? ​ ​— ​Это ​не ​неуместно, ​— ​сказал ​он. ​— ​Ты ​одинока. ​Тебе ​нужна ​поддержка. ​Именно ​это ​и ​делает ​причуда. ​Даёт ​людям ​то, ​что ​им ​нужно. ​ ​Она ​подняла ​на ​него ​глаза. ​Лицо ​было ​спокойным. ​Почти ​клиническим. ​ ​— ​Если ​я ​применю ​её ​на ​тебе ​снова, ​— ​продолжил ​он, ​— ​будет ​ещё ​один ​сон. ​Он ​будет ​ощущаться ​настоящим. ​Ты ​проснёшься ​в ​лучшем ​состоянии. ​А ​в ​реальном ​мире ​ничего ​не ​произойдёт. ​Просто ​нейрохимическая ​настройка. ​Терапевтическая, ​как ​ты ​сама ​сказала. ​ ​Сердце ​колотилось. ​ ​— ​Этого ​ты ​хочешь? ​— ​спросил ​он. ​ ​«Да, ​— ​подумала ​она. ​— ​Боже, ​да». ​ ​— ​Я ​не ​хочу ​быть ​обузой, ​— ​сказала ​она ​вместо ​этого. ​ ​Изуку ​улыбнулся. ​ ​— ​Ты ​не ​обуза. ​— ​Он ​мягко ​сжал ​её ​руку. ​— ​Ты ​моя ​мама. ​Если ​это ​помогает ​тебе, ​то ​это ​не ​использование. ​Это ​я ​просто ​применяю ​свою ​причуду, ​чтобы ​сделать ​твою ​жизнь ​лучше. ​ ​Горло ​сжалось. ​ ​— ​Ты ​уверен? ​ ​— ​Уверен. ​ ​Она ​должна ​была ​сказать ​«нет». ​Должна ​была ​встать ​и ​уйти, ​навсегда ​выкинуть ​этот ​разговор ​из ​головы. ​Должна ​была ​остаться ​взрослым ​в ​этой ​ситуации. ​ ​Но ​ей ​так ​надоело ​быть ​взрослой. ​ ​Так ​надоело ​быть ​одной. ​ ​— ​Хорошо, ​— ​прошептала ​она. ​ ​Улыбка ​Изуку ​стала ​чуть ​шире. ​ ​— ​Хорошо. ​ ​Он ​встал ​и ​протянул ​ей ​руку. ​Она ​взяла ​её, ​и ​он ​поднял ​её ​на ​ноги ​с ​неожиданной ​силой. ​ ​— ​Закрой ​глаза, ​— ​мягко ​сказал ​он. ​ ​Инко ​закрыла ​глаза. ​ ​Она ​почувствовала, ​как ​его ​ладонь ​обхватила ​её ​лицо. ​Нежно. ​Тепло. ​ ​Затем ​мир ​растворился.