Тайга нас поглотит

      Эта тайга его сожрёт.       Заглотит, передает и, дай Боже, хотя бы выплюнет кости.       Вадим с тревогой осмотрел ряды сосен за окном сторожки. И снова взгляд уцепился за фантомное движение - если он выйдет наружу, там снова никого не будет, даже следа.       Само его присутствие здесь - большая ошибка, начавшаяся ещё в институте, который он благополучно не закончил и отчислился на втором курсе. Молодо, зелено и невероятно тупо.       Итого - он здесь, за сотни километров до ближайшей цивилизации (деревня на четыре двора, это ж всё равно цивилизация, да?).        Хотя, ладно, в центре страны было б не лучше. Из Москвы он сбежал с “хвостом” и двумя выбитыми зубами (те, кто ему их выбил, обещали и оставшихся лишить, так что ещё не так плачевно).        Свою поспешность, впрочем, он всё равно обрушивал всеми нецензурными выражениями. Родная страна огромна, мест для пряток навалом, но потянуло именно сюда, именно в эту конкретную область. Машинально так потянуло, чисто на рефлексе.              Бам.              Голова ударилась об стол, звякнула ложка об стенки подпрыгнувшей кружки. За окном тихонько темнело, отчего тени в сторожке начали вытягиваться и формировать причудливые жуткие фигуры. Неделя одиночества заставляла искать глаза во всем, но это и вышло боком.       В этой глуши не может быть кого-то ещё. Просто не может. А если может, видеться он с этим определенно не желал.              ****              Может найти этот грёбанный дуб?       Большой, ветвистый, старый, как динозавры и Фаина Раневская. Странный такой дуб, в преимущественно хвойном лесу смотревшийся, как роза среди на…кхм, поля, причем скошенного.       Но на дуб было легко и прикольно забираться, это они с Тёмой выяснили быстро и активно пользовались, сколько себя помнили. Как до него добираться с деревни знали только они двое, а попытки показать дорогу кому-то ещё обычно кончались плутанием по кругу и душевными звиздюлями от родителей, поскольку юных Сусаниных находили в итоге в самых неожиданных местах за три звезды от населенного пункта. Тёмка огребал даже сильнее - родители Вадика старались не бить, интеллигенция здраво полагала,что это плохо скажется на развитии чада. Матушка же Тёмки излишней интеллигентностью не страдала (только взаимной любовью со зелёным змием) и лупила своё белобрысо-голубоглазое малолетнее чудище, как сидорового козлёнка. Чудище после этого пару дней хромало, но потом снова до безобразия бодро скакало с Вадиком до заветного дуба.       А потом Вадим переехал. Почему?...не вспоминается. Но в груди что-то больно потянуло.        Интересно, Тёма вообще жив ещё?       …странные утренние мысли становились почти обыденностью.              ****              – Ёп твою мать, - пробормотал Вад и перекрестился.       Обходы он не любил. Наверно потому, что лесником был всего месяц, знания имел слегка поверхностные, как секретарши бывшего босса о настоящей бухгалтерии, да и лес крайне не любил. С детства так пошло.       Сейчас же впечатления стали только хуже.              На свежем снежке алели чьи-то внутренности. Как в дебильном блокбастере с телека. Не то что бы Вадик боялся крови и прочего “внутреннего мира” - работа была грязной, менее красивой, чем в медиа, так что он даже уже привык.       Только сейчас невольно вспомнился анекдот. На кладбище менее страшен маньяк с бензопилой, нежели маленькая одинокая девочка в белом платьице.       В лесу менее страшна кровавая баня со следами зубов, чем аккуратное потрошение. В том, что это не медведь, уверенность была даже не железная, а вольфрамовая или даже алмазная.       Потому что медведь не оставляет всё на месте. Не выкладывает органы в ровные кучки, отделяя печень, почки, желудок и прочую требуху, не кладет расчлененную тушку оленя копытом к копыту.        Не откладывает отдельно сердце.       Ступор пробрал тело. Только взгляд лихорадочно бегал, как пару часов назад бедная животинка, распластавшаяся на земле.       Первым вопросом было - что за нахер? Вторым - кто это сделал? Третьим - а поможет ли против этой херни ружьё?       Это могли бы быть браконьеры. Могли бы, да только на кой им устраивать показательные акции, добычу бросать? Сектанты? Ну, возможно.       Да только пробираться б эти сектанты-браконьеры должны были б пешком, по сугробам, ибо любую другую технику услышала б каждая живая и мертвая душа на ближайшие мили.              ….Вадим для себя решил думать, что это злые сектанты в пуховиках, балахонах и на лыжах. Потому что думать, что где-то рядом бродит что-то разумное и способное уложить голыми руками целого оленя (а пулевое ранение плохая пародия на лесника так и не нашла) было гораздо более неприятно и тревожно. Поводов нервничать у Влада и так было достаточно.       В конце концов, какая-то тварь повадилась ночью заглядывать в окна. Чёрт рассмотрит, какая, с его-то зрением.              *****              Крыша едет неспеша, громко шифером шурша.              Воздух гудел в ушах, пока он бежал. Тёма рядом, тоже, малолетки играют в догонялки, ничего нового. Тепло так даже, по-домашнему.        Густые лесные запахи почти  бьют по носу: хвоя, травы и ягоды, на фоне чирикают птицы, солнце светит, как раскаленное золото льёт.       А он бежит. Перепрыгивает через камни и коряги, отталкивается от них, перемахивая за раз даже слишком большие расстояния, как какой-нибудь зверёк с канала про природу. Тёмыч, зараза, впереди. Волосы колышутся, отросшие, светлые, бабки его из-за этого не то с ангелочком, не то с богатырём сравнивали (Вадик на второе ставил. Слабоумие и отвага для Артёма были основными чертами).       Вад напрягся и ускорился. Ну нет уж, догонит, обгонит, и фигу покажет. Пусть хоть во сне.       Победа мелькала перед носом. А ещё перед носом была коряга.       Руки и колени поджал почти по рефлексу, кувырок вышел почти идеальным, хоть отчего-то и болезненным. Но главное не это.        Вад с удивлением обнаружил себя на четвереньках. И бежать в таком состоянии было гораздо легче, будто так природа и задумала. Прыжки вперёд, стремительные быстрые и…       Смех.        Его собственный и существа впереди. Потому что тварь с волчьей головой на Тёмку не похожа.       Вскочил быстро, рвано, задыхаясь и обливаясь потом. Равнодушный потолок простирался перед глазами, на стенах плясали тени, а носки казались подозрительно мокрыми.              ****              Это не человек.       Это точно, блять, не человек.       Цепочка следов деформированных лап тянулась вокруг сторожки и вытаптывала площадку под его окном. Пальцы сжимали ружье не как оружие, а как оберег. Потому что по статистике паршивых ужастиков, ружьё против такого никогда не работает.       Нет, это не был волк, волк-инвалид или иное разумное объяснение. Помимо паломничества вокруг места жительства, рядом снова наблюдалась картина маслом, простите, кишками. Снова туша, снова органы аккуратно разложены вокруг, и снова сердце выбивается из общего ряда.       Грешным делом закрадывались мысли, что чудище - самка.              ****       Оно боится выстрелов.       Точнее не самих выстрелов, а звуков от них. Выяснилось на практике, в три часа ночи. Узкое для защиты от медведей окошко выступило бойницей.        От первого же выстрела тварь дернулась и пошатнулась, хотя Вадим точно знал, что промазал.       Фигура в лунном свете отскочила, напряженно выгибаясь на вытянутых конечностях. Морда смотрела на него…с обидой? Почему-то так почувствовалось. Будто безвинно обиженная любимая собака.       В любом случае, так началась череда бессонных ночей.              ****              Тёмка всегда его защищал. Зачастую, ценой себя самого. Дрался с соседскими детьми, отгонял собак, защищал от старших. Защищал городского заморыша в роговых очках, приезжавшего на лето. Чёрт знает, чем ему эта нелепица на ножках-спичках понравилась, может на девчонку похож был, с его-то не спортивным видом, а может конфеты любил, которыми Вадик щедро платил за охрану.       В любом случае защищал.       До последнего.       – Беги, беги!- ручонки в ссадинах и мозолях отталкивают Вала в грудь, отчего тот пошатывается, но не падает.       – Не брошу! - Вадик захлёбывается в слезах, растирая их грязными руками по лицу.       – Не брось, зови взрослых, - мальчишка уже его трясёт.       – Оно же, оно же тебя…– плакса снова не может подавить слёз.       – Если не уйдешь, тебя тоже!- Тёма уже откровенно рявкает. И в подтверждение раздается полурык, полустон….       – БЕГИ        ….и он побежал. Вслепую, грудью прорываясь сквозь заросли кустарников, ранясь, спотыкаясь и падая.       Деревня встретила волнением, скорыми сборами и отъездом.       Вот, почему не возвращались.       Вот, почему о Артёме не слышно. Нету Артёма больше.       ……       ………       Пробуждение с холодным потом. Свет льет в окно, пуская зайчиков по рабочему столу. Задремал после прошлой ночи.       Хорошо, что сон не запомнил.              ****              Не быть ему великим солдатом.       Вад жался в угол. Ружье в руках уже вовсе не казалось чем хоть немного полезным. Три пули. Три пули вогнал он в тушку той твари. Костлявый урод с свисающими черными пальцами, как какая-то тварь из романов Кинга или Лавкрафта, или вообще тех низкосортных ужастиков, которыми баловался один его товарищ. Недосып мешал думать и заставлял пошатываться, но злость держала в тонусе, заставляла скрежетать челюстью во все 32 и упорно ПЫТАТЬСЯ.       Но твари было плевать на огонь, на пули, на всё ему плевать. Оно шло как танк, снося препятствия и игнорируя угрозы.       Судя по звуку, дверь оно тоже скоро вышибет. Оно издавало звуки. Хриплые, рычащие. Ощущалось как раздражение. Злость то ли на дверь, то ли на того, кто за ней спрятался.              План родился спонтанно. Хотя какой к чёрту план.       Реакция загнанного в угол зверя, не более. Тупая, инстинктивная реакция.       …       В окно пролез с небольшим трудом, но был впервые благодарен своей общей…компактности. Особенно без куртки. Защиту от медведей уже прошел. Дело осталось за малым - убежать от твари. По сугробам. До ближайшего села.       Мрачный истерический смешок сорвался с губ. Тупой метод самоубийства, либо окоченеет, либо будет так же разложен ровными кучками, как те олени. Тоже ж тупое животное.       Но Вадим побежал вперёд, слыша за собой сначала грохот двери, а потом звуки погони и тяжелого дыхания.       Наверно, это и придало сил. Стало как-то…легче? Плевать почему, лишь бы работало.       Лес был вотчиной твари, но и его владением тоже, оттого поворот за поворотом он промчал, будто по незримой карте.        Сосны, сосны, ели, всё мелькало вокруг, но уже не казалось важным. Он сможет, справится, он выживет, в конце концов. Даже снег под ногами не проваливался. Судьба на его стороне, природа на его стороне, удача на его стороне. Собственный жар и решимость прогоняли голод, холод и усталость.              Только….              – Ва-дим.       Голос внезапно ударил по ушам. Хриплый, испорченный, почти нелюдской, но сохранявший что-то человечье. Будто кто-то разучился говорить и сейчас усиленно вспоминал, как вообще правильно прогонять голос через связки, чтоб выдавать ясные, нерычащие звуки.       Что-то внутри заставило остановиться.       Вадим обернулся. Тварь смотрела на него глазами цвета лазури.              ***              Оно легло рядом на разложенном диване, скрючившись, поджав неправильно длинными и тощими руками такие же палкоподобные, поджарые ноги.        Голова легла на колени Вадима. Спутанные чёрные пакли когда-то давно были светлыми.       – За-чем?- костлявые пальцы огораживают чуть отросший ёжик волос Вада. Слова всё ещё даются Тёме с трудом.       – Мешались, - вздыхает Вадим.        Схватиться за отросшие всегда легче. Да и “пидор он что ли”.       Существо груснеет. Научиться читать выражения на лице-морде оказалось легче, чем думалось.       – Жаль, - отрывисто выдыхает друг. -А где?       Он пальцем осторожно указывает на переносицу. Вадик понимает всё и так, немногословно.       – Терялись после тех постоянно. Родители устали покупать новые, а я носить перестал, если не работаю. Всё равно зрение чуть улучшилось.       Конечно, чуть. Собаковидную морду он видит так четко, как никогда в жизни до этого не увидел б.       Зверь задумчиво кивает и прикрывает глаза. Те совсем не изменились. Чуть глуповатые. Голубые, как небо.       Иногда Вадиму казалось, что к тушке снова жмется мальчишка. Его крепкий и нелепый, весь в веснушках и мелких шрамиках, теплый и глупо улыбающийся. Но глаза открывались и он снова видел существо, неправильное и холодное, будто Вадик не что то живое обнимал, а стальную трубу после мороза.       Но…от этого не становилось хуже. В конце концов, теперь он не один.              ***              – Нихуя се, куда забрался,- Мишка Косой сплюнул и огляделся. Палка, палка, ну, то есть ёлка, снег кругом. Глухомань глухоманью. Небо рыжее, закатное, почти день добирались.       – Он отсюда вылез,- фыркнул Серый, закурив,- С соседней деревухи оказался. А скрывал-то, сука, как. Шмурак ебливый.       – Сча опять вытащим,- Бубен спрыгнул из кабины вездехода. – Грёбанная крыса.       Сторожка перед ними выглядела прилично по меркам глухомани. Но недостаточно крепко, чтоб если что выдержать поджог.       – Надо же, какие люди,- крыса показалась из-за угла. Мишка первым увидел, рука схватилась за пистолет под курткой. “Ватсон” вышел к ним в свитере и джинсах, без оружия, но такой наглый и довольный, будто их сейчас менты кольцом окружают.        А Бубен в этот момент морально поставил себе цель повыбивать сволочи все зубы вместе с нововставленным клыком. Вставить перед побегом успел, гнида. Хотя были ли они у этой падлы всегда такие… острые?       – Как погодка, как добрались?- продолжал Вад(?), медленно ступая к членам ОПГ.        Косой попятился. Инстинктивно. Из головы выпали все слова, что хотелось сказать сучьей крысе, обчистившей общак. Потому что крыса выглядела больной. От крысы пара дыхания не шло.       – Охеренно,- Серый будто не видел ничего лишнего. Даже сам ступил навстречу,- Неделю яйца из-за тебя морозили, упырина, будем тебе математику напоминать. Где деньги, мудила?       – Потратил. Поел вкусно, домик купил,- оскалилось это чудовище.- Вы б всё равно спустили.       – Да ты!- раздался выстрел. В колено. Имел этот тупорылый привычку по колену стрелять, а потом говорить.       Косой до этого момента отходил тихо, но рванул почти сразу после звука. Потому что тварь перед ними играючи вытряхнула пулю из раны.       – Говорить ты так и не научился. А чего вы назад сдали? Я ж очкарик тщедушный чего, боитесь? - уже откровенно истекал ядом Вад.       Снова выстрел, и снова, и снова…Серый смотрел на тварь с суеверным ужасом, кажется, надеясь выпустить в него весь магазин. И ничего. Пули из ран выпадали.       – Блять, валим, это хуйня какая-то!- Мишка запрыгнул в вездеход, а вот Бубен….ещё секунду назад он почти бежал, а сейчас что-то тяжелое сшибло его с ног. Раздался короткий вскрик. Серый обернулся на звук лишь на секунду. Что-то тёмное в таежных сумерках, тёмное тощее и с патлами, издавшее явственно чавкающий звук чужими внутренностями и своей пастью.       Всего секунда.       Всего секунды хватило, чтоб перед ним оказалась точно такая же тварь, только бритая и…с рогами. Большие, лопатообразные рога стали последним, что Серёга увидел в жизни. Мерзкий хруст пролетел по тайге быстрой птицей. Булькающе кровь поднялась по горлу, стекая вниз по подбородку. Глаза пялились невидяще, пусто и серо.        Чавк. Чавк. Чавк.       Челюсти смыкались на тёплой плоти, отрывая по куску, жадно заглатывая.        Косой истерично задёргал рычаг вездехода. Паника колотила по вискам, отдавала под рёбра вместе с умирающими звуками машины, каким-то чудом уже успевшей промёрзнуть. Рычажки и кнопки, утробные звуки двигателя, адская кокофония хлюпанья и чавканья от пиршества неведомых тварей….и вдруг тишина. Гробовая.       Двигатель сдох. Затих истеричный мат Миши. Пропали звуки поедания плоти. Тьма окончательно поглотила опушку и всё, что видел Косой в этой тьме - чушие глаза. Две пары серебряных блюдец.       Он забился подальше, боясь вздохнуть, пошевелиться. Будто надеялся, что твари вернутся к ужину и забудут о нём.       Твари не забыли. Когтистая лапа пробила лобовое и вытащила извивающуся тушку прямо через стекло.       Миша уже молился, чтоб его убили, чтоб всё кончилось так же быстро, как у братонов, но….но его куда-то потащили. За ногу, по снегу, оставляя дорожку крови за собой. Они остановились нескоро. Остановились, просто чтоб сделать это.       Хруст, хруст, вскрик. Головка выходит из сустава, трещит и ломается кость.       Хруст, хруст, вскрик.       И так покругу. И так, пока не осталось нечто еле живое, изнутри переломанное и перекрученное в фарш в кожанном мешке.       На какое-то время лапы снова стали руками. Руками, подвешивающими ещё живую пародию на тело на дубовых ветвях.       Кровь стекала вниз лужей, а существа…существа с благоговением смотрели на древо и видели нечто другое. Чувствовали что-то другое.       Стоглавое, сторукое, непостижимо прекрасное, непостижимо ласковое и доброе, обдающее их своей благодатью. Они опустились на землю. В крови и снегу, обнимаемые этим невероятным и неописуемым. Влюблённо смотрели они, а тело…тело извивалось в предсмертной агонии, по клетке исчезая, растворяясь в ночи и небытие.       И стало тихо.       И стало сыто.       И стало спокойно.