Сентябрь, которого не было

Прошел месяц с того дня, как Юля впервые увидела рыжеватые волосы на фоне дождливого неба. Месяц – а казалось, они знакомы всю жизнь. Так бывает, когда находишь человека, с которым не нужно притворяться: можно молчать, и это не будет неловко. Можно говорить часами, и это не будет утомлять. Можно сидеть рядом и чувствовать, как внутри разливается что-то, чему пока нет названия. Они стали лучшими друзьями не в какой-то конкретный момент. Не было такого: «Вот, с сегодняшнего дня мы лучшие подруги». Это произошло само собой, незаметно. Как растет трава или как две тропинки, которые долго вились рядом просто слились в одну. И теперь не разберешь  -  где заканчивалась одна и начиналась другая. Сначала была общая парта. Потом общие обеды – Оля больше не пряталась на подоконнике у запасной лестницы, а сидела за столом со всеми, и даже Саша с его бесконечными шутками ее не пугал. Потом были звонки по вечерам – сначала короткие, по делу, а потом – сразу ни о чем и обо всем сразу. Оля не любила разговаривать по телефону, но Юле звонила сама, по поводу и без. Они стали знать друг о друге такие вещи, которые обычно знают только родственники или те, кто живет вместе много лет. Юля знала, что Оля не любит громких звуков, но обожает грозу. Знала про ее прошлое и настоящее. Оля знала, что Юля не может уснуть без сосудосуживающих капель, что в ее комнате вечно царит хаос. Такой – что все возможные черти, если те заглядывали к Юле в ее маленький мир - давно похоронены или сломлены морально, и наблюдаются на учете у психиатра. Оля и Юля стали друг для друга теми – кого ищут глазами в толпе. Кому пишут первыми, когда случается что-то хорошее или плохое. Кто понимает без слов. Оля пригласила Юлю на ночевку за обедом. Они сидели за привычным столом у окна – Юля, Оля, Кико и Саша. И пока Саша снова спорил с Кико – которая явно была мало заинтересована в этой светской беседе, Оля, понимая, что ребята все равно ее не услышат, и что это даже к лучшему – вдруг обратилась к Юле, не поднимая глаз от своей тарелки. - Родители уезжают на выходные. Может придешь? Посмотрим что-нибудь. - Можно, - Юля улыбнулась. От предложения стало очень уютно. Кико и Саша притихли и вслушались, о чем это таком говорят девочки. - У меня пирог есть, - добавила Оля. – С малиной. - Ого, - Саша бесцеремонно ворвался в разговор – Юлия Валерьевна, вас приглашают на малиновый пирог! Это серьезно. От таких предложений не отказываются. Малина – это святое. Как искусство. Как шансон. - Ты сравнил малину с шансоном?  - удивилась Кико. - Да! Малина – это шансон среди ягод. Глубокая. Душевная. С горчинкой. - У малины нет горчинки. - Значит ты просто не умеешь ее слушать. Юля рассмеялась. Ей нравилось, как Саша умеет превратить любой разговор в маленькое представление. Но еще больше ей нравилось то, что Оля позвала ее. Что где-то, в чьих-то планах на выходные, Юля существует не как «одноклассница» или «староста с гитарой», а как кто-то важный. - В пятницу, - сказала Оля. – После уроков. Придешь? - Приду. И вот теперь, в пятницу вечером, Юля стояла перед дверью Олиного подъезда с рюкзаком на плече и коробкой конфет. Она купила их по дороге, в маленьком магазинчике у остановки, - в красивой коробочке, перевязанной золотой лентой. Конфеты были с цельным миндалем внутри – Юля обожала, как орех хрустит на зубах. И она же прекрасно помнила, что ей нельзя эти орехи – аллергия. Кожа на руках начинает зудеть и шелушиться, стоит съесть больше пары штук. А конфеты были такие красивые, такие аппетитные, в ее любимом белом шоколаде. «Ничего страшного – подумала Юля. – Я просто принесу их к столу. Есть необязательно». Хотя она знала, что не удержится. Подъезд встретил Юлю прохладой и тем особым запахом, какой бывает только в старых хрущевках – смесью нагретой пыли, краски и чего-то, что Юля называла «запахом времени». Здесь не было пластиковых панорамных окон и евроремонта. Только крашенные стены - местами потрескавшиеся, только отполированные ладонями домочадцев до темного блеска перила, только каменные ступени – где-то потертые, отколотые. Сразу чувствовалось, что дом стоит давно. Еще с тех времен, когда строили на совесть – без излишеств (и гвоздей), но с душой. На первом этаже, у батареи, дремал рыжий кот – он лежал, свернувшись в пушистый клубок, и даже не пошевелился, когда Юля проходя мимо, остановилась его погладить. Только ухо дернулось – мол, заметил, но будить себя не позволю. Юля поднималась не спеша, разглядывая все вокруг. Ей здесь нравилось. В этом подъезде было что-то настоящее – не новое, не глянцевое, а живое. Будто стены хранили голоса всех, кто здесь жил. Дышали. На четвертом этаже девушка остановилась перед нужной дверью и нажала звонок. Дверь открыла Оля – в домашних серых штанах и черном топе. Юлин взгляд уперся в ее босые ноги. Пополз вверх. Тормознул в районе пупка – она заставила себя подняться выше. К лицу. Глаза заспанные. Челка чуть топорщилась. Видимо девушка  дремала. - Привет, - сказала Оля. – Заходи. - Я принесла конфетки, – Юля показала коробку. - Ты как в гости к бабушке. - Ну, у тебя уютно как у бабушки. - Это ты меня сейчас старой назвала? - Это комплимент! Оля заулыбалась, и ямочки на ее щеках проступили отчетливее. Она посторонилась, пропуская Юлю в свою обитель. Квартира была небольшой, но светлой, даже несмотря на пасмурный вечер за окном. Сразу от входа открывался коридор. С одной стороны кухня, с другой – дверь в комнату Оли. В глубине угадывалась еще одна дверь – наверное, спальня родителей. На стенах висели фотографии в деревянных рамках. Оля в детстве – с бантами в волосах. Оля с мамой – на море, обе смеются и волны пенятся у их ног. Оля с бабушкой на фоне сада. Отца на снимках не было.  Из кухни, мягко, грациозно ступая, вышла кошка – серая, пушистая, с белыми носочками и мордочкой. Она посмотрела на Юлю. Потом подошла и потерлась о ее ногу. - Это Муся, - сказала Оля, - Она у нас главная. Если ты ей понравилась – значит проверка пройдена. - А если нет? - Тогда она бы на тебя даже не посмотрела. Иди в комнату, я чай поставлю. - Пойдем, - сказала Юля кошке и открыла дверь. Комната была чуть вытянутой, но не тесной. Первое, что бросилось в глаза – порядок. Никакого творческого хаоса, никаких разбросанных вещей. У ближайшей стены стоял аккуратный письменный стол. На нем – ноутбук, настольная лампа, суккулент и стопка книг по истории. Над столом висела карта мира – старая, с приглушенными цветами. Рядом, на пробковой доске, были приколоты несколько открыток, билет выставки и желтый кленовый лист – с их первой прогулки. Он был аккуратно приклеен к уголку доски. У стены пересекая, разделяя комнату на две зоны, стоял большой книжный шкаф. Полки были заставлены книгами: тома в твердых обложках, энциклопедии, пара потрепанных учебников. На верхней полке стоял маленький гипсовый бюст Сталина. Он смотрел в окно с революционным выражением. Рядом с ним – крошечная копия Исаакиевского собора. - Это у тебя Сталин? – кинула Юля в дверной проем. - Ага, - чуть смутившись ответила девушка. – Бабушка подарила. Сказала: «Пусть стоит» Юля улыбнулась. Она заметила в углу шкафа скрипичный футляр – черный, слегка потертый. Наверное, Оля не доставала его давно, но он стоял там, как напоминание о музыкальной школе. В спальной зоне, в глубине комнаты, стояла кровать, застеленная махровым пледом. Две подушки, мягкий бежевый заяц и аккуратно сложенный край пледа. Напротив – два окна с широкими подоконниками. Жалюзи были задернуты. - Садись, - Оля кивнула на кровать. Юля села. Кровать была мягкой и широкой – явно больше, чем нужно для одного человека. Ей вдруг подумалось: «Мы поместимся вдвоем». И от этой мысли щеки потеплели. Оля вышла на кухню, и Юля осталась одна. В комнате пахло книгами, ванилью от ароматизированных палочек и, наверное, самой Олей. Этот запах хотелось чувствовать постоянно. Девушка лазила взглядом по стенам, по узорам на светлых обоях, по гирлянде над кроватью, по пейзажу за окном. Оля вернулась с подносом. На нем стояли две чашки – черный чай для Юли, зеленый для Оли. И тарелка с пирогом, румяным, с золотистой корочкой. Пирог пах малиной – сладко, по летнему. - Ты сама пекла? - Да. Я немного умею готовить. Они устроились на кровати. Юля взяла свою чашку, и сделала глоток. Чай был горячим, сладким – именно таким, как она любила. Оля заметила коробку конфет за Юлиной спиной. Она потянулась за ней и ее лицо оказалось так близко к Юле, что та затаила дыхание. Юля могла разглядеть каждую ресничку, Казалось каждую клеточку. По телу пробежал ток. Юля сглотнула. Оля смотрела ей в глаза и улыбалась. И Юля улыбалась ей в ответ. Но по другому. Глупо. Растерянно. Она старалась прогнать наваждение, но получалось плохо. Оля отстранилась также быстро, как приблизилась. И ее, казалось, этот жест нисколько не смутил. Она, как ни в чем не бывало, уселась поудобнее, и стала вертеть коробку в руках. - Красивые. С орехами? – Оля пробежалась глазами по составу на обратной стороне. – Там миндаль. - Я знаю. - Тебе же нельзя орехи. Юля замерла. - Откуда ты знаешь? - Ты сама рассказывала. В столовой, недели две назад. Когда Саша притащил печенье с миндальными лепестками, а ты к нему даже не прикоснулась. Я спросила почему, и ты сказала – аллергия. - Я думала ты не запомнишь. Даже я не запомнила. - Я все запоминаю. Юля опустила взгляд на свои руки. Оля знала. Знала и запомнила. А теперь сидела и спокойно говорила об этом, как о чем-то само собой разумеющемся. - Одна конфета – не страшно, - сказала Юля. - Одна – можно. Хорошо. Я прослежу. - Будешь моим контролером? - Буду. Кто-то же должен. Оля аккуратно достала одну конфетку. Протянула Юле. - Твоя законная одна штучка. Юля приняла ее из Олиных рук. Конфета была белой, с тисненым узором. Девушка откусила ее и миндаль хрустнул. - Когда я была маленькой. – Сказала она, прожевав, - дома часто были конфеты с орехами. Мама покупала. Ей всегда было слегка наплевать. Я ела, ведь никто не запрещал, а потом руки чесались и слезала кожа. Бабушка потом мазала кремом и говорила: «Ты бестолковая, но я тебя люблю» - Это которая невролог? - Ага. У нее все по схеме: сначала диагностика – потом лечение. Оля улыбнулась. Они долго пили чай и разговаривали. О книгах. О музыке. О звездах – Оля сказала, что в детстве хотела стать астрономом, но потом поняла, что звезды можно рисовать – и это даже лучше. И потом хотела стать художником. - Почему лучше? - Потому что нарисованная звезда останется навсегда. А настоящая может погаснуть. - Все в этом мире может «погаснуть». Ничего не вечно. - Да, но нарисованная звезда будет еще и иметь для тебя особое значение. Она ведь не какая-то там первая попавшаяся – она твоя. Юля помолчала какое-то время. - Хочешь, я нарисую тебе звезду? Глаза Оли блеснули. Юля достала блокнот и карандаш. Звезда получилась восьмиконечной. С маленькими точками вокруг. - Держи. Теперь у тебя есть звезда. Я надеюсь, она не погаснет. Оля взяла рисунок и долго разглядывала его. - Я повешу ее на доску, - сказала она. – чтобы видеть каждый день.   Они допили чай, доели пирог. За окнами шуршал ветер. В комнате было тепло, пахло малиной и шоколадом, и хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. - Давай посмотрим фильм? – предложила Юля. – «Коралина в стране кошмаров». Ты смотрела? - Нет, - Оля покачала головой. – Я вообще редко смотрю новое. Обычно пересматриваю то, что уже знаю. - Это не новое – это старое, - попыталась подколоть Юля, - Кукольная анимация. Немного жутко, но красиво. Там девчонка находит дверь в другой мир, где все значительно лучше чем в настоящем. Но оказывается… - Не рассказывай, - перебила Оля. – Если расскажешь, будет неинтересно. - То есть ты согласна? Оля помолчала, глядя в темные окна, за которыми гулял ветер. Потом кивнула. Юля достала из рюкзака флешку – маленькую, с нарисованным маркером котиком, - и воткнула в ноутбук. Пока фильм загружался, Оля устроилась на кровати, а Юля сидела возле ноутбука и настраивала громкость. Свет в комнате выключили, оставив только гирлянду. Синие огоньки рассыпались по стене, как маленькие звезды. - Иди ко мне, - сказала Оля, приподнимая край пледа. – Там холодно. Юля отползла от монитора. Забралась под плед, и Оля сразу же придвинулась ближе – не спрашивая. Просто обняла и положила голову девушке на плечо. Юля обняла ее в ответ. От Оли пахло чем-то невыносимо приятным – стиральным порошком, или просто Олей. Запах этот вызывал зависимость. Ее волосы щекотали Юлину щеку. А потом Оля, не отрывая глаз от монитора, положила руку Юле на талию. Легко. Буднично. Как будто делала это тысячу раз. Ее пальцы, теплые, нагревшиеся под пледом, легли на изгиб тела чуть выше бедра. Юля перестала дышать. Точнее, она дышала – но сбивчиво, с усилием. Сердце ударило в горле – гулко, сильно, - и она молилась чтобы Оля не услышала. Чтобы не заметила. Юля лежала и думала: что значит этот жест? Зачем Оля положила руку именно так? Почему гладит футболку? Прилив нежности у ребенка? Почему сама Юля не может вздохнуть полной грудью? Не может отвести взгляд от экрана, хотя фильм давно перестал иметь значение? Где-то глубоко под сердцем зародилось сомнение. Тихое, едва заметное, как трещина на стекле – вроде бы ничего страшного, но однажды она может разойтись. Подруги так не делают. Не гладят друг друга по талии большим пальцем, как будто это самое естественное движение в мире. Или делают? Или гладят? Или Юля просто никогда не замечала, потому что у нее не было таких подруг, как Оля? А может… Это с ней что-то не так? Может Оля и не при чем вовсе? Она не знала. Она вообще ничего не знала – только чувствовала, как тепло Олиной ладони  растекается по всему телу от точки касания. «Пусть фильм никогда не заканчивается» - всплыло где-то на подкорке. И Юля сама не поняла, о фильме ли речь. На экране Коралина только что открыла маленькую дверь, обтянутую обоями. - Красиво, - прошептала Оля. - Подожди, дальше будет еще красивее, -  так же шепотом ответила ей Юля. Они лежали и смотрели. И Юля чувствовала Олино дыхание – спокойное, размеренное. Чувствовала тепло ее тела, тяжесть ее головы на своем плече. Это было приятно. Будто все встало на свои места. Будто они всегда должны были лежать вот так, в обнимку, и смотреть кукольный мультфильм про девочку с синими волосами. Фильм закончился. По экрану поползли титры, и музыка стала тише, спокойнее. Гирлянда все еще горела, и ее огоньки отражались в стеклах окон. - Спасибо, - сказала Оля. – Это было действительно красиво. И местами жутковато. - Я знала, что тебе понравится. Ты любишь когда и красиво и жутко. - С чего ты взяла? - Ты любишь историю. Там этого «Красиво и жутковато» сплошь и рядом. И ты сама такая. Оля ничего не ответила, но Юля почувствовала, как ее плечо чуть сильнее прижалось к ней. Совсем на секунду. Потом Оля отодвинулась, выключила ноутбук и зажгла ночник – маленькую лампу с абажуром у кровати. - Пора спать. – сказала она. - Пора. На несколько секунд время застыло. - Юль, - Оля произнесла ее имя так нежно, с таком трепетом, что у Юли затряслись руки. – Знаешь, мне так непривычно, что кто-то хочет со мной общаться. Что кто-то приходит в гости. Что кто-то рисует мне звезды. И смотрит со мной фильмы. А ты пришла. И нарисовала. И мне так с тобой хорошо. Юля протянула руку, и нашла в полутьме Олину ладонь. Переплела пальцы – легко, осторожно. - Я рада, что ты есть, - сказала Оля и сжала ее руку. - Я тоже. Они разобрали кровать: Оля убрала лишние подушки, расправила простыню. Муся запрыгнула в ноги и свернулась клубком, давая понять, что она тоже  здесь и никуда не уйдет. Оля легла у стены, Юля - с краю. Ночник погасили, решили что без него лучше. И в комнате стало совсем темно. Ветер за окном шуршал листьями – тихо, убаюкивающе. Юля лежала и слушала, как дышит Оля. Не спала. Не могла уснуть. В голове крутились картинки из фильма, запах малины, тепло Олиного плеча. Она думала о том, что Оля впервые за долгое время смотрела незнакомый фильм – и согласилась. Потому что предложила Юля. Не Саша, не Кико – она. - Оль? – тихо позвала девушка. Ответа не последовало. Оля дышала ровно, спокойно – уснула. Юля повернулась на бок и посмотрела на нее. В темноте лицо Оли казалось совсем юным, беззащитным. Челка чуть растрепалась, но все еще лежала достаточно ровно. Одна рука была под щекой, вторая – поверх пледа. Юля смотрела на нее и чувствовала, как внутри все сжимается. Сладко. Не больно. Она закрыла глаза. Сон подкрался незаметно – мягкий, глубокий, без сновидений. Проснулась Юля среди ночи от странного ощущения. Что-то изменилось. Она не сразу поняла, что именно, а потом ощутила легкую тяжесть. Рядом с ней. Совсем близко – спала Оля. И ее рука – теплая, нежная – лежала на Юлиной плече. Во сне Оля придвинулась ближе. Она обняла Юлю – не специально, просто так получилось. Юля замерла. Боялась дышать. Боялась пошевелиться. Боялась, что Оля проснется и отодвинется – или, наоборот, не проснется, и Юля останется лежать в этом сладком, невозможном тепле, не зная, что с ним делать. В комнате царила тишина – бархатная, какая бывает только глубокой ночью. Юля не знала, сколько она так пролежала – время здесь текло иначе. Оля что-то бормотала во сне – неразборчиво, срываясь на шепот, - придвинулась еще ближе. Ее дыхание щекотало Юлину ключицу. Рука соскользнула с плеча и легла под ребра. Юля закрыла глаза. «Я не хочу, - подумала она. - Не хочу чтобы это заканчивалось» Она осторожно накрыла Олину ладонь своей. Не для того, чтобы разбудить – просто чтобы быть еще ближе. Оля не проснулась. Ее пальцы дрогнули во сне и сжались меж Юлиных. Так они и уснули – в обнимку, переплетясь пальцами, под тихий шепот листьев за окном. Две девочки на большой кровати, укрытые теплым пледом, и серая кошка в ногах. Две антенны – настороенные на одну волну.