mon cher

Добрый промежуток своей жизни я безукоризненно посвящал одному лишь творчеству. Творческий поиск был для меня панацеей, способной избавить от пустоты, пробиравшейся в мою душу и сердце. Во мне всегда было одно лишь смятение и мне необходимо было справиться с ним. Обычно я легко обходился музицированием, но какой смысл творческого поиска в чужих творениях? Мои сочинения все еще далеки от идеала. Такие жалкие, будто я не способен вложить в них куда больше своих мыслей и переживаний. Не буду врать, я сильно отличался от многих знакомых мне людей. Меня нельзя было окрестить дружелюбным, скорее сдержанным и прохладным человеком. "Вечно где-то в своих мыслях" - Эта фраза для меня фантомная галлюцинация. Многие и вовсе называли замкнутым и советовали больше присматриваться к людям. Я же не слушал. К чему мне душевные связи, когда где-то вдали от постоянного шума улиц и раздражающих разговоров людей, меня ждет мой любимый рояль. Он не станет говорить лишнего, только молча будет слушать меня и мою исповедь. Я давно привык к своей тихой радости - сочинять и играть музыку, свойственную моей душе. Жаль, что немногие могли бы разделить это со мной, но с другой стороны - может так действительно лучше. Может я и правда не для большой толпы. Когда моя музыка попала в свет, её конечно же восприняли не так, как я хотел. Мне хотелось выйти и сказать им всем - вы не умеете понимать чувства через звук. Они не видят дальше своего носа, им нужны только пышные концерты, бессмысленный пафос и какофония из бесконечных аккордов. Лишь это кажется им чем-то вдохновляющим и торжественным, но заставляет ли это хоть кого-нибудь задуматься? Ты напомнил мне это общество, Ференц Лист. Твоя игра поистине демонстрировала тебя и твой характер. Отдам должное, мне не удавалось ещё наблюдать за столь талантливым пианистом, который смог бы так исполнять мои произведения. Ты действительно оказывал воздействие на людей, чего так отчаянно и добивался. Ты казался мне таким вульгарным, добавляя столько ненужных виртуозностей в свои этюды и таким собранным и строгим, когда рассказывал про то, как хочешь менять отношение людей к искусству, с помощью своей музыки и публицистики. Ты яростно пропагандируешь своё творчество, творчество современников, и так небрежно относишься к собственной персоне. Иначе я не могу объяснить, почему ты не стремишься вкладывать в свои создания больше смысла. Никогда не знал человека противоречивее. Наверное, я наговариваю на своего дорогого друга, он чудесный человек, пусть и как композитор, так скажем, своеобразный. Конечно же, я никогда не говорил ему об этом.

***

Спустя совсем немного времени после нашего знакомства, Ференц затребовал у меня часть рукописей для ознакомления. "Мне не терпится взглянуть на тот чудесный нотный текст, я восхищён! " Я тогда только перебрался в Париж и моя музыка наконец начала приобретать цельную форму. Сколько же драмы в ней было. Юный Ференц Лист только в свои двадцать уже был очень узнаваемым пианистом, ему видимо не терпелось опробовать что-то новое. Мне ничего не оставалось, кроме как поделиться с ним парой произведений. Восторженный юноша обещал не разочаровать. Это меня одновременно обнадеживало и интриговало. Результат не заставил себя долго ждать. Я право, был поражен - он знает, что делает. Он знает, что он в этом хорош. Наша дружба завязалась довольно быстро. Ференц излишне энергичный человек, в некоторой степени даже назойливый. Какое-то время он всюду таскал меня за собой, каждый раз прося послушать свою игру на публике. В этом ему многие уступали, он тот ещё угождатель. Все время я искренне поражался масштабу его творчества - этот человек новатор, он приведет искусство к новой форме. Я не думал, что эта грандиозность и величие станут казаться мне такими фальшивыми. Ференц всегда превращал рояль в целый оркестр, но я никогда не имел понятия, вкладывает ли Лист туда свою душу. К каким идеалам композитор стремился? Злую шутку играла и моя излишняя капризность. Ференц довольно часто добавлял в мои произведения что-то свое, мы даже несколько раз ругались. Моя музыка была для меня отдельным уголком, чем-то очень сокровенным. Её исполнение в неправильном тоне, интонации или темпе было для меня сродне оскорблению. Конечно, невозможно вдолбить в головы людей единую истину, но Ференц слишком привык работать на публику. Он даже ноктюрны исполнял настолько страстно и ярко, что мой глаз непроизвольно начинал дергаться. Не могу сказать точно, в какой момент его игра стала для меня чем-то особенным. Ференц всегда был таким, он безумно талантлив. Особенным он стал лично для меня. Лист очень уважал меня, я прекрасно это знал. Кроме того, после званных приёмов мы частенько обменивались впечатлениями. Ференц, как маленький ребенок, обижался на меня за мои высказывания, я видел. Несмотря на это, мне предельно ясно - ему очень важно мое мнение, хотя я и сейчас не до конца понимаю почему. Приглашая меня на очередной вечер, он теперь говорил только про лирические пьесы. Меня это настораживало - не хотелось слышать в нежных мотивах отголоски мощного баса, как это обычно происходило. Однако, Ференц удивлял меня с каждым разом все больше и больше. Что-то начинало меняться в его привычной манере, и меня эти изменения несомненно радовали. Уверен, Листа тоже. Настолько одухотворенным он ещё никогда не выглядел. Я бы очень хотел позаимствовать его пальцы, хотя-бы просто ощутить то, что ощущает он, когда касается клавиш со всем трепетом и аккуратностью. Я чувствовал, что Ференц пытается поговорить со мной, но напрямую он это делать не намерен. Его непонятный язык постепенно начал действовать на меня. Я задерживался с ним куда чаще, наши разговоры стали чуть длиннее и осмысленнее. Я узнавал Ференца гораздо больше. Решив, что наше общение слишком одностороннее, я стал приглашать его играть мне на выходных. Странно и приятно было украдкой смотреть на него, такого сосредоточенного и поглощенного игрой. Ещё страннее - неосознанно подходить к нему и слегка расправлять плечи, как я делал со своими учениками. Ференц все это время подтверждал свою противоречивость, в его действиях постоянно скользил неясный подтекст. Он будто хотел привлечь внимание любыми способами. Что-ж, у него это выходило. Совсем скоро я понял, что мне не прельщает мысль слушать концерты, если в них не учавствует Ференц. Мне становится неуютно, если Ференц долго не приходит ко мне продемонстрировать свои новые произведения или что-нибудь сыграть. Я не хочу выходить в свет, если рядом со мной не будет Ференца. Я постоянно скучаю по нашим разговорам в сумерках после очередного перфоманса. Мне так не хватает его лица, голоса и наблюдения за быстрыми длинными пальцами, перебирающими клавиатуру. "Я знатно привязался к нему" - так я думал по началу. До момента, пока Ференц не пришёл ко мне одним утром,попросить ноты моего нового этюда. "Благодарю, Фредерик, как всегда великолепно." - Лист пожал мою руку и похлопал по плечу. "Прошу меня простить, я опаздываю на встречу." "С кем? " - я неосознанно выпалил это и слегка прикрыл рот рукой. "Мари вчера пригласила меня. Увидимся вечером! " Он быстро ушёл. Помнится, Ференц говорил про графиню д'Агу. Я усмехался про себя - иметь роман с замужней женщиной совсем на него непохоже. Лист никогда не рассказывал про неё что-то напрямую. Со стороны это выглядело так, словно он просто-напросто опасается моей реакции. Может, его опасения имели место быть. Где-то в закромах моей души появлялось чувство, не дающее спокойно спать по ночам. Я не знал эту женщину лично и почему-то был уверен, что ничего хорошего она из себя не представляет.Почему Ференц, вместо того, чтобы задержаться у меня на подольше, бежит сломя голову к ней? Почему мне на это не все равно? Очень низко с моей стороны думать об этом. С каждым днем я все больше размышлял, что не хочу делить внимание Ференца с кем-то ещё, и сам я не готов принимать внимание от других людей. Как это глупо. Лист знаком уже чуть ли не со всей Европой, его общительности завидует каждый второй, даже я. Хотелось бы и мне не испытывать тягу к одиночеству и быть таким же располагающим к себе, как Ференц. Почему же я тогда предполагаю, что я единственный, с кем он так внимателен и учтив?Единственный, кому он уделяет столько времени.. Осознание пришло в мою голову с ужасом. Я полюбил Ференца, и мне хотелось от этого умереть. Таких как я тысячи и до моих чувств Ференцу вряд ли есть дело. Не знаю, каким образом я решился на то, чтобы раскрыть их ему.

***

В этот вечер, я как обычно, позвал Ференца к себе, приготовив небольшой подарок. Я старался над ним днями напролет, это была пара ноктюрнов, которые я решил посвятить талантливому венгерскому композитору и исполнителю. Лист не то чтобы большой любитель этого жанра, однако только так я смог сказать ему все, о чем я думаю. Только так он бы точно меня понял. На улице было дождливо. Ференц зашел слегка поеживаясь. - Добрый вечер, месье Шопен! - Он поприветствовал меня, вешая своё пальто. - Рад вас видеть. Проходите же скорее. Я окинул взглядом гостиную, приглашая Ференца присесть. Он тут же направился к роялю, но я его остановил. - Нет-нет, месье Лист. Прошу пока повременить с этим. В его глазах я считал удивление. Сопротивляться он не стал. - Я вижу вы слегка замерзли, может чаю? - Я боялся, как бы Ференц не услышал в моем голосе нервный оттенок. - Спасибо, не откажусь. Справившись с этим делом, я быстро принес ему чашку. Мои руки подрагивали. Ференц кивнул мне. Я не стал тянуть время и сразу же объявил ему о своем намерении. - Месье Лист, у меня есть кое-что для вас. - Для меня? - Переспросил Ференц. Я подошёл к шкафу и достал из него рукописи. Подойдя к Листу, осторожно вложил их в его руки. - Моя последняя работа. Хотел подарить их вам. Ференц внимательно вглядывался в ноты, изучая текст. Отложив чашку, он подскочил и уложил их на рояль. - Подождите. Я бы хотел исполнить их для вас самостоятельно. - В моей интонации отчётливо читался страх. - Буду признателен, если послушаете. - Конечно, какие могут быть вопросы. Сев за рояль я вновь уставился на ноктюрны. Сколько раз я уже видел их. Сколько раз я скрупулезно сидел над ними, выверяя каждый штрих. Все это было для Ференца. Про Ференца. Мне потребовалось немало усилий, чтобы сыграть их от и до. Они определенно стоили завороженного взгляда напротив. Я даже представить себе не мог, чем эти ноктюрны на самом деле являются для меня. Я абсолютно уверен, Ференц сыграет их гораздо лучше, если конечно он этого захочет. Закончив играть, я не встал из-за рояля и смотрел на Ференца. Он смотрел на меня в ответ. Наконец, Ференц заговорил. - Это ни на что не похоже..Вернее нет, похоже, но не на вас. Нет, я не могу понять что чувствую.. Я услышал нечто совершенно новое. Не могу отгадать вашу мысль. Я вызвал у него странные чувства. Я понимал, что если буду тянуть, то из меня совсем ничего не выйдет. Сейчас слушатель - это Ференц. - Это не только подарок, месье Лист. - Я опустил голову, дабы не видеть его лица. - Я пытался описать вас в этих пьесах. Все то, что вы во мне оставили. Мне тяжело выразить все словами, поэтому я сделал это через музыку. Я не мог дальше собраться с мыслями. Ференц здесь, Ференц везде. Я уже с десяток тысяч раз пожалел, что позвал его. Что я решился. Приложив все свои силы, я со скрежетом продолжил: - В последнее время, я непозволительно много думаю о вас. Мне.. Нехорошо, я сам не свой, когда вас нет рядом. Я думаю, что люблю вас, Ференц. Сказал. Пару минут мы сидели в полном молчании. Я медленно поднял голову и увидел Листа совсем близко. Между нашими глазами было сантиметров пять. Я ждал чего угодно - ярости, оскорблений, или вообще ухода. Это было вызовом - поставить на кон все. Но смотря на него, я не чувствовал никакого презрения или брезгливости. Ференц глядел на меня пристально и нежно. Не дав мне среагировать, он обхватил мое лицо своими ладонями и вытер слезы, норовившие выкатиться и сделать меня ещё уязвимее. - Фредерик. Ласково поглаживая мои щеки, он точно читал меня как книгу. Что крылось в его взоре? Хотелось бы мне расспросить его. В тот момент я не справлялся с самообладанием, и только теплые руки Ференца могли удержать меня в сознании. Аккуратно убрав их, он вдруг обнял меня. Его горячее сбивчивое дыхание обожгло мою шею. Он точно так же взволнован. - Вы правда так считаете? - Прошу, не заставляйте меня повторять. Эта манера переспрашивать - моя личная пытка. Если это просит Ференц.. - Я люблю вас, Ференц. Я не могу без вас. Он сжал меня крепче. Мои руки обвили его спину. - И я люблю вас, милый Фредерик. - Голос Ференца был очень тихим, очень интимным. Только для меня.

***

В последующие несколько часов Ференц изъяснялся мне в своих мыслях и переживаниях,как ни странно, по поводу меня. Благо, у него с выражением чувств никогда не было особых проблем. Я безумно рад слышать это от него. От неугомонного, мягкого, ласкового и такого любимого Ференца. Этой ночью он уснул в моих объятиях, такой же довольный и счастливый, как и я