Друг друга греть

      Джиун сидел в прохладном полумраке малого спортивного зала и в двадцатый раз перечитывал один и тот же абзац пьесы. Драматургический кружок вселили сюда две недели назад: в актовом зале началась срочная реставрация - меняли прогнившие половицы, искрящуюся проводку и софиты, в которые в начале лета влетел чей-то футбольный мяч. Времени до премьеры оставалось в обрез и руководительница договорилась с физруком, что с трех до шести малый спортзал будет в распоряжении театралов.       Вентилятор под потолком ели как справлялся с кручением лопастей, создавая лишь иллюзию прохлады для нагретой головы. Джиун расстегнул верхнюю пуговицу школьной рубашки и забрался с ногами на низкую скамейку у стены: он специально задержался здесь ради сложной сцены, которая никак не давалась - ни выучить толком, ни сыграть с тем чувством, которого ждала от него руководительница.       "Вот подперла рукой прекрасной щеку, – прошептал он вполголоса, пытаясь сфокусироваться на помятых страницах пьесы, – о, если бы я был ее перчаткой, чтобы коснуться мне ее щеки…"       Дверь в зал с грохотом отворилась.       Джиун испуганно вздрогнул и поднял голову туда, где на пороге стоял парень - в пропотевшей футбольной джерси с номером "7", взъерошенный, с футбольным мячом под мышкой; на щеке свежая царапина, а на колене красовался свежий след от падения на газон. Он замер, явно не ожидая застать в зале хоть одну живую душу и несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. – А, – наконец произнес парень. – точно, театралы.       Услышав чужой голос Джиун мгновенно понял, кто перед ним.       Хван Интак, "хулиган" из параллельного класса, звезда футбольной команды и источник головной боли всего педагогического состава и школьного совета.       Джиун знал его, разумеется. Таких, как Хван Интак, знали все. Для Джиуна были выстроены простые правила: обходить стороной шумные компании у ворот, не замечать сигаретного дыма у черного входа, пока он таскает реквизит, не совать нос туда, куда не просят и не тратить время на чужие бессмысленные разговоры.       Только истории о Хван Интаке лезли из всех щелей, и услышать их было проще простого. Руководительница драмкружка - его классная по совместительству - вздыхала, жалуясь, что они с физруком ежемесячно ходят под ручку умолять директора не отчислять парня за его очередную «проделку», ведь он хороший мальчик и отличный нападающий.       И поразительно - ему все всегда сходило с рук. – Драматический кружок, вообще-то… – подтвердил Джиун, отрывая глаза от сценария. – У нас здесь репетиция до шести, поэтому… – Я знаю. – резко перебил его Интак, судорожно оборачиваясь через плечо в залитый солнечным светом коридор. Оттуда буквально через секунду донеслись тяжелые, быстрые шаги и знакомый раскатистый бас строгого физрука, выкрикивающий фамилию "Хван" на весь этаж.       Было слышно, как Интак сквозь зубы выругался, и он, не мешкая ни секунды, захлопнул дверь спортзала, отсекая и шум, и свет. Прятаться в пустом, просматриваемом зале было негде, а единственное укрытие - ряд деревянных скамеек у стены.       Ряд скамеек, на которых сидел Джиун.       Мяч, который держал в руках Интак, укатился куда-то в неизвестном направлении, а сам парень уже сорвался с места и без оглядки летел к скамейкам. – Прошу, спрячь меня. – Что? Интак, уйди, у меня прогон текста через…       Интак, честно, даже не думал его слушать.       Он в два стремительных шагах пересек разделявшее их пространство зала и одним ловким движением протиснулся в узкое пространство за спиной Джиуна - туда, куда обычно закатываются теннисные мячики, скакалки, футбольные и баскетбольные мячи. Места было мало, поэтому его голени уперлись в деревянные рейки скамьи, а колени остались буквально в миллиметре от бедер Джиуна. – Умоляю, сделай мне одолжение, – раздался из-за спины сбивчивый шепот Интака, – Ссутулься. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.       Инстинктивно сжав голову в плечи, Джиун лишь покосился назад и неуверенно оглянулся через плечо.       Темные глаза Интака с расширенными от адреналина зрачками сейчас глядели на Джиуна снизу вверх - точь-в-точь как у нашкодившего щенка, молящего о пощаде.       "Сдай его, – требовал в голове голос разума, удивительно похожий на голос матери, – просто встань и сдай. Не связывайся с ним. Ни за что."       Джиун привык внимать словам матери и послушно проглатывать отцовские уколы. Джиун - образцовый сын, послушный ученик, гордость школы и староста класса.       По-крайней мере именно таким он был пару минут назад.       В последний раз взглянув на стальную дверь спортзала, Джиун проглотил вставший в горле ком, крепче вцепился пальцами в листы с пьесой перед собой и… послушно ссутулился так, чтобы закрыть собой Интака.       Ручка двери с громким лязгом дернулась вниз, и тишину зала прорезало громкое рявканье физрука: – Хван! – он уже просовывал голову в дверной проем.       Джиун первый раз занимается чем-то таким… из ряда вон выходящим в его понимании. Дыхание сорвалось, а сердце потеряло привычный ритм. С какой стати, ну почему это должно было произойти именно с Джиуном? Зачем он это делает? Почему он вообще в это ввязался? Пальцы дрожали на страницах, пока он судорожно пытался сфокусироваться хотя бы на одной строчке, но буквы перед ним расплывались, а предложения таяли прямо перед глазами. Изо всех сил ему приходилось пытаться сделать вид, что он невероятно увлечен чтением.       Физрук оглядывал зал, прищурившись, но, не найдя ничего, кроме щуплого мальчишки с бумагами, тяжело вздохнул и развернулся. Плакал его нагоняй, специально предназначенный для Хван Интака.       Тяжелое эхо от шагов начало медленно отступать по коридору в сторону выхода на стадион. Джиун с Интаком замерли и внимательно прислушивались к удаляющимся шагам, просидев так минимум еще минуту. Только убедившись, что звуки окончательно стихли, Джиун выдохнул и произнес шепотом: – Он ушел…       Сзади раздался шумный выдох, полный облегчения, ведь опасность наконец-то миновала. Горячее дыхание обожгло влажную от духоты шею Джиуна, и по коже - от загривка до копчика - пробежала колючая волна мурашек.       Джиун пулей подскочил со скамейки и отступил к центру зала, судорожно прижимая к груди помятый сценарий. Дыхание все никак не выравнивалось, одышка не отпускала.       Сзади послышалось кряхтение, возня и глухой стук кроссовок о паркет. Интак выбрался из своего пыльного укрытия и выпрямился во весь свой немаленький рост. Джиун ожидал от него хоть какой-нибудь осторожности и благоразумия: думал, что тот оглянется, прислушается, переведет дух. Но нет же - хулиганское лицо расцвело широкой и ослепительной улыбкой, будто плотные тучи над их головами внезапно расступились, давая проход слепящим лучам солнца. – Ты меня реально спас! – громкий, полный энергии голос Интака выдернул Джиуна из мыслей, пока Хван небрежно сбивал пыль с шорт. – Тише ты! – зашипел на него недовольно Джиун, испуганно косясь на дверь. – А если он еще не ушел? Услышит ведь.       Вот же неугомонный, как будто весь страх разом исчез. – Да брось, я его знаю, он уже по полю носится и на всех подряд орет. – Интак подобрал с пола укатившийся мяч, и, расплываясь в довольной улыбке, ловко крутанул его на указательном пальце, не сводя глаз с отличника. – Я теперь твой должник! Проси что хочешь.       Самое последнее, чего хотел Джиун в этой жизни, - оказаться в одной лодке с безответственными людьми, а теперь, когда их с Интаком связывала эта общая тайна, ничем хорошим это точно не могло закончиться. – Мне ничего от тебя не нужно. – То есть совсем-совсем ничего? – Интак поймал мяч и прижал его к груди, склонил голову вбок и уставился на Джиуна глазищами по пять копеек, во взгляде виднелось искреннее непонимание: неужели можно быть до такой степени слепым, чтобы отпихнуть от себя то, что само идет в руки? – Ты… не обольщайся. – смущенно, с покрасневшими щеками пробормотал себе под нос Джиун, а после вздернул подбородок. – Я помог тебе только потому, что не хотел загреметь к директору за пособничество. – Да ла-а-адно. – недоверчиво протянул Интак. – Значит, просто переживаешь за свою репутацию. Хорошо-хорошо.       Едва уловимые насмешливые нотки прозвучали в его голосе и эта интонация выдала его с головой: он почему-то не поверил ни единому сказанному слову, и Джиун это отчетливо уловил. Однако развивать дальше тему или ловить Джиуна на лжи парень не стал - лишь едва заметно улыбнулся одним краешком губ и небрежно перебросил мяч из правой руки в левую. – Хорошо, Шекспир! Пойду я, пока классуха не вернулась. – У нее имя есть, Интак. – Да без разницы. – Интак уже шагнул к двери, но вдруг замер на полпути. Кроссовки громко лязгнули по паркету, когда он резко остановился и вполоборота обернулся, сфокусировав взгляд прямо на Джиуне. – Слушай, Джиун, а ты когда сегодня заканчиваешь? – Тебе-то зачем? – темные брови нахмурились, и на переносице выступила глубокая вертикальная морщинка. – Да так, просто спросил, – максимально невинно пожал плечами Интак, лениво переступая с ноги на ногу. – В шесть, да?       Джиун выдержал тяжелую паузу, сверля парня проницательным взглядом. К огромному сожалению Джиуна, того это совершенно не пугает - интаковские губы дрогнули в добродушной и милой улыбке, а в уголках его рта и глаз появляются крошечные морщинки.       Сердце Джиуна билось слишком громко, глухими ударами сотрясая грудную клетку. – Допустим, в шесть. – довольно сухо подтвердил Джиун. – Отлично! – у того чуть ли дыхание не перехватыватило от радости. – Увидимся тогда!       Интак шутливо отсалютовал двумя пальцами от виска, развернулся и легко, пружиня шаг, направился к выходу. У Джиуна напоследок уже вертится колкое "мы не увидимся, я не намерен тратить на тебя свое драгоценное время, а дружить - тем более", но он так и не произносит это вслух.       Тяжелая металлическая дверь со скрипом отворилась и зачем с тихим лязгом захлопнулась.       Все, инцидент исчерпан и больше они никогда не пересекутся. Это была обычная нелепая случайность, воля случая, глупая "разовая акция" от Хван Интака, которая больше никогда не повторится. Завтра начнется новый день, а значит Джиун, как ни в чем не бывало, продолжит жить своей спокойной и до мелочей размеренной жизнью.       Боже, как же сильно ему не хотелось ошибиться именно в этот раз.

***

      Джиун теперь на собственной шкуре знает, что у Интака есть один выдающийся талант - он либо не понимал слово "нет", либо напрочь его игнорировал.       Буквально на следующий день этот назойливый футболист прилип к Джиуну как банный лист, а строгие взгляды, показательно ледяной тон, демонстративное игнорирование и недовольное ворчание на него не работали, ведь Интак на них попросту не реагировал.       Во вторник Интак нахально подсел к нему в столовой: поставил свой поднос напротив, кивнул как старому приятелю, и принялся за обед, попутно комментируя все подряд. Рис безвкусный, и он знает одно место, где готовят рис в сто раз лучше, - Джиуну обязательно нужно туда с ним сходить. Суп слишком жидкий, и его мама варит в сто раз вкуснее, - Джиуну обязательно нужно это попробовать. А еще Джиуну пришлось разрезать ему мясо, потому что "сильный футболист" самостоятельно с ним не справился. Ладно, у Джиуна пока хватало терпения на его мелкие выходки.       В среду он снова заглянул в спортзал и тогда Джиун выпалил все, что накопилось: почему Интак постоянно здесь? У него нет тренировок? Нет друзей? Нет домашней работы на лето, в конце концов, с его чудовищной успеваемостью? Интак тогда почесал затылок и выдал какую-то отмазку, мол у него "окно", а делать ему все равно нечего. А потом протянул Джиуну стеклянную бутылку шоколадного молока из автомата возле спортзала и уселся на скамейку рядом, всем своим видом показывая, что прогонять его бесполезно - все равно никуда не уйдет. Джиун в ответ закатил глаза и до конца репетиции читал монологи вслух, пока Интак молча, но внимательно слушал.       В четверг Интак уснул прямо на спортивных матах, которые драмкружок до этого расстелил специально чтобы отрабатывать сцену гибели Тибальта. К вечеру в спортзале становилось холодно: Джиуну пришлось накинуть на него свою сценическую жилетку, чтобы не замерз. Будить как-то все равно было неудобно.       В пятницу Джиун принял отчаянную попытку спрятаться, чтобы хоть немного побыть в одиночестве, перевести дух и отработать материал без посторонних глаз: он ушел в библиотеку, устроился в самом дальнем местом за стеллажом с какими-то японскими книгами - туда все равно никто не заглядывал. Но, вот незадача, Интак все равно как-то его нашел. Подошел без стеснения, сел рядом и на вопросительный взгляд честно признался, что спросил у девчонки из драмкружка, а та сказала, что Джиун тут часто сидит.       В субботу Интак напросился проводить его до дома. Он молча забрал рюкзак Джиуна со скамейки, закинул на одно плечо и вышел через запасной вход первым, даже не спрашивая разрешения. Джиун хотел было возразить, но вовремя умолк - идти через все поле после тяжелой репетиции с пустыми плечами оказалось неожиданно легко. Интак заботливо сравнивал их шаги, всю дорогу пинал какой-то невидимый мяч и без умолку рассказывал что-то про школьные соревнования по футболу. Джиун лишь молча слушал этот нескончаемый поток болтовни, изредка вставляя короткие реплики, а чужая компания почему-то совсем не смущала. Даже нравилась.       Это пугало больше всего.       Воскресенье - единственный выходной - Джиун все равно косвенно провел в компании Интака, хоть они и не виделись. Футболист как-то выпросил у Тэяна, реквизитора драмкружка, номер Джиуна и весь день спамил ему сообщениями с утра до вечера. Сначала это были дурацкие картинки и глупые вопросы, которые плавно перетекли в банальное желание узнать, как у Джиуна дела и чем он занят. Джиун отвечал сухо, с задержкой в полчаса, но к вечеру глупо и совершенно искренне улыбался очередному нелепому сообщению.       В понедельник Интак снова вернулся в малый спортзал. В этот раз (впрочем, как обычно) в нем было слишком много энергии: он носился с мячом между декорациями и едва не снес две античные колонны. Руководительница кружка чуть ли не пришла в ярость и пригрозила запереть все спортивные принадлежности в подсобке до конца лета, выбросив ключ, а значит нападающему пришлось бы послушно ходить на все официальные тренировки ради возможности погонять мяч. Интак, ни капли не раскаявшись, уселся на скамейку рядом с Джиуном и просидел так до самого конца репетиции, изредка бросая на читающего театрала короткие и теплые взгляды, пока остальные по кругу прогоняют текст.       Когда репетиция закончилась и все разошлись, то Интак внезапно стал задавать тысячу и один вопрос про сюжет пьесы. Джиун, с горящими энтузиазмом глазами, увлеченно болтал без умолку минут десять, принялся объяснять абсолютно все: про скрытую мотивацию героев, про сложность внутреннего конфликта пьесы, про глубину каждого персонажа и про их отчаянную борьбу за собственную правду. Интак слушал его, подперев щеку рукой, кивал, переспрашивал, но честно говоря, его не волновала ни трагичная судьба шекспировских героев, ни тонкости вражды двух семейств - он не отрывал взгляда от оживленного лица Джиуна, когда тот говорил о любимом деле.       Джиун осекся на полуслове, осознав, что болтает слишком много, поэтому замолчал и поспешил перевести взгляд куда-то в сторону приоткрытой двери. Кончики ушей покраснели - то ли от смущения, то ли от того, что вся эта ситуация, это странное знакомство с Хван Интаком и их… дружба, если ее можно так назвать, казалась Джиуну чем-то совершенно новым и оттого пугающим. Пришлось экстренно собирать листы сценария и возиться с заедающей молнией на рюкзаке, лишь бы чем-то занять дрожащие руки и скрыть застенчивую улыбку.       Он уже взялся за лямку, чтобы закинуть рюкзак на плечо и выскочить из зала в одиночестве, но вдруг замялся. Джиун стоял, прикидывая, насколько сильно он сейчас рискнет своей репутацией, спокойствием родителей и собственной головой, если попросит Интака проводить его до дома. Сегодня был будний день, значит, мать с отцом уже вернулись с работы: стоит им только выглянуть в окно и увидеть, что их сына провожает до самых ворот дома непонятный мальчишка, - катастрофы будет не миновать. Джиуну, конечно, не хочется наяву услышать те самые холодные расспросы матери и давящие нотации отца о необходимости выбирать исключительно "правильное" окружение.       Только вот Джиуну хотелось хотя бы еще немного побыть рядом с Интаком.       С губ Джиуна сорвался прерывистый вздох, но он, повернувшись лицом к Интаку, кивнул на дверь: – Проводишь?       Интак подлетел со скамейки мгновенно; ему не хватало только хвоста - бешено виляющего из стороны в сторону, - чтобы стать похожим на счастливого пса.

***

      Тренер выкрикнул: "Перерыв, пятнадцать минут!"       Грязная, потная, галдящая толпа школьной сборной по футболу двинулась в сторону раздевалок, на ходу хлопая друг друга по спинам. Главную звезду команды тут же окликнули из толпы, утягивая за собой, но Интак только мотнул головой, замер на краю поля и проводил товарищей взглядом. Когда последняя спина скрылась за дверью, то сорвался с места и направился в обход стадиона в сторону малого спортивного зала.       Он взлетел на бетонные ступеньки запасного выхода как раз в тот момент, когда тяжелая металлическая дверь со скрипом подалась наружу.       На пороге оказался Джиун – взъерошенный, с блестящими каплями пота на лбу и с легким румянцем на щеках. Видимо, его отпустили из душного помещения буквально на пару минут: сделать глоток свежего уличного воздуха или дойти до старой пристройки за забытым реквизитом.       Интак схватил старшего за рубашку и потянул его с порога вбок, в полутьму узкого закуток, где висел громоздкий пожарный щит. Джиун успел лишь охнуть, но Интак уже вжал его спиной в кирпичную кладку, чтобы в этой слепой зоне их не было видно ни из окон зала, ни со стадиона, ни из главного корпуса со школы. – Ты что делаешь? – зашипел в ответ Джиун, пытаясь вклинить между ними ладони. – У меня репетиция, меня потеряют, от…       Глядя в чужие жадные глаза, Джиун в очередной раз успел подметить, что Интак вообще всегда был честным человеком - в каждом своем слове, в малейшем изменении выражения лица, да и вообще во всем, что делал. Даже то, как он вел себя на поле, когда забивал последний гол и красовался перед трибунами, то, что он постит в соцсети, показывая людям себя без попытки казаться кем-то другим. Да, Интак прекрасно понимал, что он импульсивный, ведомый эмоциями и моментами надоедливый, но он бы и не понял как быть фальшивым и искусственным, даже если бы очень захотел. Джиун находил это невероятно милым.       Только не сейчас. Не тогда, когда их могли в любую секунду поймать.       Секундное замешательство, короткий вздох между словами, который был ловко пойман чужими губами - Джиун уперся спиной в стену, а Интак губами в его губы.       Целовались так, будто жили последний день, - воздуха в узком пространстве перестало хватать катастрофически, легкие жгло, а бешеное сердце Интака колотилось так быстро, что глухими ударами отдавалось прямо в грудную клетку Джиуна. Пальцы футболиста мертвой хваткой вцепились в плечи, сминая ткань школьной рубашки, пока сам Джиун уже зарывался ладонью в мокрые волосы на затылке Интака и тянул его еще ближе.       Интак приоткрыл рот, чтобы глотнуть воздуха, но Джиун таким положением дел остался недоволен и решил, что они вдвоем умрут прямо здесь, целуясь до нехватки кислорода, и потянулся следом. Их языки сплелись, поцелуй стал глубоким и влажным, желая запомнить вкус друг друга. Крышу снесло безвозвратно, голова шла кругом, а ноги едва чувствовали землю. – Что ты творишь? – прерывисто, едва оторвавшись на миллиметр, прошептал Джиун прямо в покрасневшие и опухшие от поцелуев губы Интака. – Целую тебя? – хрипло выдохнул Интак.       И снова бесстыдно проник языком в чужой рот, жадно изучая, не позволяя себе остановиться. Он сместился чуть влево, оставляя краткие нежные поцелуи на линии челюсти Джиуна, давая тому секунду перевести дух. – Мне сделают выговор, Интак, правда… – он запрокидывает голову, упираясь макушкой в кирпичи и полностью открывает для Интака шею. Знает, как сильно он любит это место, а особенно оставлять там яркие засосы, которые приходится прятать под воротником. – Ничего они тебе не сделают, – горячий шепот обжег беломраморную кожу Джиуна, а губы оставили на ключице быстрый поцелуй. – Пять минут. Дай мне пять минут, пожалуйста.              Джиун подался вперед, прижимаясь к телу Интака всем собой, и сам нашел его губы, и сам углубил поцелуй, и сам запустил пальцы в его взъерошенные волосы еще глубже. Интак снова целует его, задерживаясь, спеша, губы ненасытно скользят по чужим. – Нам надо остановиться. – выдохнул Джиун в чужой рот, но губы наперекор собственным словам снова тянулись к губам его парня. – Еще чуть-чуть. – ответил ему Интак, касаясь ладонью лица, чтобы не дать разорвать поцелуй.       Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные, лишь из-за резкого оглушительного грохота тяжелой двери главного выхода. Где-то вдалеке послышался голос руководительницы - она звала Джиуна по имени.       Интак отступил на шаг, уперся плечом в стену рядом с пожарным щитом и смотрел на Джиуна - радостный, растрепанный, с влажными губами и совершенным отсутствием раскаяния во взгляде. Джиун судорожно пытался поправить смятую рубашку, пригладить волосы, чтобы придать себе хоть какой-то приличный вид. Абсолютно бесполезно. – Продолжим дома? – грудная клетка Интака все еще вздымалась от тяжелого дыхания, будто он пробежал кросс. Зато счастливый такой - глаза блестели, улыбка до ушей. Снова послышался приближающийся голос руководительницы - она теперь звала Джиуна лишь по фамилии, и в этом голосе уже прорезались нотки нетерпения. – Интак, сначала тренировка, потом душ, а после домашнее задание на лето. – сбивчивое дыхание и припухшие губы портят весь воспитательный эффект. – Дома поговорим, если я сменю гнев на милость.       Для Хван Интака все равно фраза "дома поговорим" звучала и значила куда ближе к "да", чем к "нет".